Пробуждение света Астреи

Вернувшись домой, я почти сразу провалилась в сон — шампанское сыграло свою роль. Голова была тяжёлой, мысли расплывались, как акварель под дождём. Но это был не настоящий сон, а какое-то вязкое небытие, знакомое мне по дням крайней усталости: тело отключается, а душа будто остаётся бодрствовать где-то в темноте. Не знаю, сколько я проспала, когда вдруг открыла глаза от звона. Чистого, тягучего, как если бы где-то совсем рядом били церковные колокола. Я лежала неподвижно, вслушиваясь. Звук не растворялся. Он не был похож на будильник или на телефон. Это был глубокий, густой звон — такой, от которого внутри всё начинает вибрировать. Это было странно. Рядом не было ни одной церкви. Я медленно поднялась, чувствуя, как простыня холодит кожу. Комната тонула в сером сумраке. Я протянула руку к прикроватной тумбочке и щёлкнула выключателем. Лампа вспыхнула слишком резко, и мне пришлось зажмуриться. Свет резанул глаза. Постепенно привыкая к яркости, я обернулась. И замерла. В углу комнаты, на моём письменном столе, сидел Малек. Он сидел нога на ногу, совершенно непринуждённо, будто это его законное место. Тёмные волосы отбрасывали мягкую тень на лицо, глаза — спокойные, внимательные — были устремлены прямо на меня. Заметив, что я смотрю на него, он улыбнулся. — Ты так сладко спишь. В ту же секунду моё сердце будто сорвалось вниз, в пустоту. Ударилось о пол где-то внутри меня. Что он здесь делает? Я медленно поднялась с кровати, ощущая, как ноги становятся ватными. Я попятилась назад, не сводя с него глаз. Свет лампы делал его слишком настоящим — слишком телесным для сна или галлюцинации. — Ты… — голос предательски дрогнул. — Как ты сюда попал? Он слегка наклонил голову, словно вопрос его позабавил. Пальцы лениво скользнули по краю стола. — Разве это сейчас главное? Звон колоколов всё ещё звучал — или, может быть, он уже звучал только у меня в голове. Я не могла понять. — Проваливай отсюда, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим. Слишком тонким. Он медленно покачал головой. — А-а-а, — процокал он языком, лениво махнув указательным пальцем, словно отчитывал ребёнка. — Поаккуратнее, Одри. Малек спрыгнул со стола легко, почти бесшумно. Шаг. Ещё шаг. И с каждым его движением воздух становился холоднее. Я уже почти дошла до двери. Спиной ощутила её холод — гладкую, твёрдую поверхность, единственную реальную вещь в этом кошмаре. Один рывок — и я выбегу из комнаты. Побегу куда угодно. Лишь бы подальше от него. Я рванулась. Но он оказался рядом мгновенно. Его ладонь с глухим стуком легла на дверь над моим плечом, отрезая путь. Теперь он стоял почти вплотную. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. — Я сейчас закричу. Он усмехнулся. — Какие соблазнительные обещания. Его палец медленно коснулся моей шеи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но по коже прошёл разряд, будто меня коснулся оголённый провод. Он провёл вниз, по линии ключицы, задержался у края выреза. Меня разрывало изнутри. Злость — яркая, как вспышка. И страх — липкий, ледяной. Они смешались, образуя что-то опасное, неуправляемое. — Не смей, — выдохнула я, но сама не узнала свой голос. Его рука вдруг накрыла моё горло. Он не сжимал. Просто держал. Ладонь была тяжёлой, властной. Его большой палец чувствовал, как бешено колотится мой пульс. — Ты думаешь, он сможет тебя защитить? — спросил он тихо. — Ты не настоящий, — прошептала я. Я цеплялась за эту мысль, как за последнюю доску посреди бушующего моря. Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моей кожи. Я чувствовала его губы почти у самого уха. — Почему ты так сопротивляешься своей судьбе? — прошептал он. Его губы коснулись моей шеи. Я замерла. Он не спешил. Медленно, почти лениво, он провёл по коже, оставляя за собой огненную дорожку. Ярость. Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони, возвращая меня к себе. К телу. Я резко ударила его ладонью в грудь, отталкивая от себя. Он отстранился так же внезапно, как и появился рядом. — Ты такая строптивая… — протянул он, разглядывая меня так, будто я была интересной загадкой. — Мне это нравится. В его глазах блеснуло что-то тёмное. И в ту же секунду за его спиной начала подниматься чёрная дымка. Сначала — тонкая, почти незаметная, как тень от облака. Потом гуще. Плотнее. Она клубилась, извивалась, словно живая. Дым не рассеивался — он рос, наполнял углы комнаты, заползал под потолок, стекал по стенам. Свет лампы стал тускнеть. Я моргнула и заметила, что границы предметов расплываются. Шкаф, стол, дверь — всё словно растворялось в густой черноте. Дымка обволакивала пространство, как вязкая смола. Воздух стал тяжёлым, трудно было вдохнуть. — Нет… — прошептала я, пытаясь сделать шаг назад. Но отступать было некуда. Чёрное облако медленно потянулось ко мне. Оно касалось моей кожи — холодное и одновременно обжигающее. Не дым. Не туман. Это было похоже на саму тьму, лишённую света, звука, формы. Я протянула руку — и не увидела её. Собственные пальцы исчезли в чёрном мареве. Комната пропала. Пол исчез. Даже он — его лицо, его силуэт — растворился, будто его никогда и не было. Осталась только тьма. Густая. Абсолютная. Беззвёздная. Она заполняла глаза, рот, лёгкие. Я больше не чувствовала тела — только падение. Бесконечное падение в пустоту, где нет ни верха, ни низа. Ни времени. Ни меня. И вдруг. Я резко вскочила на кровати. Грудь судорожно вздымалась, воздух жёг лёгкие. Комната была тёмной, но настоящей. Я нащупала выключатель и включила свет. Лампа вспыхнула. Стены — на месте. Стол — пуст. Дверь — закрыта. Никакой дымки. Никаких теней. В комнате никого не было. Это был сон. Только сон. Я провела рукой по шее — кожа была тёплой, сухой. Никто не держал меня за горло. Никто не шептал мне на ухо. Я недолго думая накинула халат прямо поверх ночной рубашки и вышла в коридор. Пол под ногами был прохладным, реальным — это немного успокаивало. Шаг. Ещё шаг. Дыхание постепенно выравнивалось. Всего пара минут и я уже стояла у его двери. Нервный стук. И только тогда начала думать. Сколько сейчас времени? Три? Четыре утра? Не слишком ли эгоистично — будить его из-за глупого сна? Как маленькая девочка, испугавшаяся кошмара и бегущая к родителям. Я уже хотела тихо развернуться и уйти, как дверь внезапно открылась. Давид стоял на пороге и смотрел на меня с искренним недоумением. Его волосы были слегка взъерошены сном, будто он только что провёл по ним рукой. На нём были чёрные хлопковые штаны от пижамы, сидевшие низко на бёдрах. Грудь — обнажённая. Тёплая, живая. Чёткие линии плеч, рельеф рук. Он выглядел не нарочито красивым, а настоящим. Мужским. Надёжным. — Извини, что разбудила… — тихо сказала я. Он мгновенно проснулся окончательно. — Что случилось? — в его голосе появилась тревога, и он чуть нахмурился, всматриваясь в моё лицо. — Ничего, просто я… — слова застряли в горле. Как объяснить взрослому мужчине, что тебя напугал сон? Я замолчала, чувствуя себя глупо. Он ничего больше не спросил. Просто отступил в сторону, освобождая проход. — Проходи. Я вошла. В его комнате пахло чем-то едва уловимо древесным. Когда я прошла мимо, он мягко провёл рукой по моим волосам и поцеловал в макушку. Коротко. Нежно. — Так поздно, а ты не спишь, — пробормотал он с лёгкой улыбкой. — Неужели не утомилась сегодня? Я покачала головой. — Мне не спится. Он посмотрел на меня ещё секунду. — Идём. Он взял меня за руку. Его ладонь была такой тёплой. Мы легли на кровать. Он устроился за моей спиной, притянул меня к себе, и я почувствовала, как его грудь касается моей спины. Его рука скользнула вокруг моей талии, крепко, но бережно обнимая. Ноги переплелись. Я оказалась внутри его тепла. Его дыхание стало ровным, медленным. Я чувствовала, как поднимается и опускается его грудная клетка. Сердце билось спокойно — совсем не так, как моё несколько минут назад. Он уткнулся носом в мои волосы. — Ты в порядке? — прошептал он. Я не открывала глаз. Боялась, что если снова увижу темноту — всё вернётся. — Надеюсь, — тихо сказала я. — Просто меня мучают кошмары. Его рука на моей талии слегка сжалась. — Они пугают тебя? Я кивнула, чувствуя, как в горле собирается тяжесть. — Очень. Они такие реальные… такие настоящие, — я вздохнула, и дыхание дрогнуло. — Мне кажется, я схожу с ума. Он приподнялся на локте. Его рука мягко коснулась моего подбородка. — Посмотри на меня. Я медленно повернулась. Его лицо было совсем близко — холодный свет очерчивал линию скул, тень ложилась под ресницы. Давид на секунду замер. Ему хотелось залезть ей в голову, просто взять и прочитать, что именно ее так напугало. Нет… это нечестно. И почти сразу — другая мысль: Или я боюсь увидеть то, чего не должен? Он тихо выдохнул, будто оттолкнул это желание, и все-таки решил спросить — проверить, скажет ли она сама. — Что тебе снилось? Я опустила взгляд. — Малек. Имя прозвучало слишком спокойно, но внутри его кольнула злость. Почему он ей снится? Она так часто думает о нем… или это он сам лезет к ней в голову? Если это он — почему Рафаил ничего не заметил? Почему все считают его обычным человеком? Давид осторожно заправил прядь волос ей за ухо, как будто этим простым жестом можно было вернуть контроль над ситуацией. — Ты не сходишь с ума, — сказал он спокойно. — Просто он слишком часто мелькает у тебя перед глазами. Я чуть нахмурилась. — Я не знаю… Он усмехнулся, уже легче, почти по-привычному. — Надеется отбить тебя у меня. — В голосе появилась насмешка. — Он просто не знает, с кем связался. Я тихо засмеялась. Иногда мужчины бывают удивительно собственными… и почему-то это не всегда раздражает.

***

Я проснулась раньше обычного — не от шума, не от тревоги, а от странного, почти непривычного ощущения покоя. Комната ещё дышала ночной прохладой, за окном только-только начинал светлеть горизонт. Я осторожно повернула голову и невольно задержала взгляд на нём. Он спал. И каждый раз это зрелище заставляло меня замирать. В этом человеке, в его движениях, голосе, взгляде всегда было что-то острое, напряжённое, будто внутри него скрывалась буря, готовая сорваться в любую секунду. Но сейчас… сейчас передо мной был кто-то совершенно другой. Спокойный. Безмятежный. Почти уязвимый. Это никак не вязалось с тем, каким я его знала. Я поймала себя на мысли, что мне нравится наблюдать за ним таким — тихим, настоящим, без защиты. Слишком нравится. Я медленно выбралась из-под одеяла, стараясь не потревожить его сон. Пол под ногами оказался холодным, но я даже не поморщилась. Двигалась осторожно, почти на цыпочках, будто боялась разрушить этот хрупкий момент. Взявшись за ручку двери, я задержала дыхание и так же тихо приоткрыла её. Щелчка не было. Повезло. Я выскользнула в коридор и аккуратно прикрыла дверь за собой. Сердце почему-то билось чуть быстрее, чем следовало бы, словно я делала что-то запретное, хотя… что, собственно, было запретного? Я не успела сделать и пары шагов. Он появился из-за угла так внезапно, что я едва не вздрогнула. Кассиэль. Он остановился, заметив меня, но в его взгляде не было удивления — будто он ожидал увидеть меня здесь. Или… его вообще ничто не могло удивить. — Это не совсем то, что ты подумал… — начала я, сама не до конца понимая, зачем оправдываюсь. И в тот же момент споткнулась о собственную мысль. Почему я вообще оправдываюсь? Я взрослая женщина. Я никому ничего не должна. Чего я боюсь? — Ты не знаешь, о чём я думаю, — спокойно ответил он, даже не замедлив шаг. — К тому же меня это не касается. Его тон был ровным, почти равнодушным — и именно это задело сильнее всего. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — И что же ты думаешь? — спросила я, ускоряя шаг и скрещивая руки на груди. Он резко остановился. Я едва не врезалась в него. Кассиэль повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, тёмное — не злость, но и не безразличие. — Не мне читать вам нравоучения, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но, как мне кажется, вы даже не пытаетесь быть осторожными. Я нахмурилась. — Что, прости? — Если вы продолжите в том же темпе, — продолжил он, чуть прищурившись, — это лишь вопрос времени, когда об этом узнают остальные. Слова прозвучали холодно. Слишком рационально. Слишком… правильно. И именно поэтому они меня взбесили. — Микаэль настолько против подобных связей на работе? — я усмехнулась, чувствуя, как раздражение нарастает. — У вас поэтому здесь раньше был мужской монастырь? Кассиэль отвёл взгляд на секунду, словно собираясь с мыслями. — Микаэль — не высшее звено в иерархии, — угрюмо произнёс он. — У него тоже есть начальство. И да… они это не приветствуют. Я сжала губы. С одной стороны, я понимала. Такие правила существовали везде. Логика в этом была. Риски, конфликты, сплетни — всё это никому не нужно. Но с другой… Меня снова пытались загнать в рамки. Снова говорили, как мне жить. Снова решали за меня. — В таком случае меня могут уволить, — произнесла я ровно, уже отворачиваясь. Не дожидаясь ответа, я пошла по коридору в сторону своей комнаты. Шаги отдавались глухим эхом, и с каждым из них раздражение постепенно уступало место чему-то более тяжёлому. — Увидимся позже, — бросила я через плечо. И должен же он был шляться по коридорам в такую рань. Он вообще спит когда-нибудь? А ведь сегодня еще ехать на допрос в его компании, и от одной этой мысли внутри неприятно скребет, словно день заранее испорчен его осуждающим присутствием.

***

Я так больше не могу — эта мысль поднималась изнутри, словно вязкая тень, заполняя собой всё пространство сознания, потому что происходящее уже давно перестало укладываться в границы реальности и стало напоминать либо плохо прописанный сюжет дешёвого сериала на Netflix, либо сухие заметки психиатра в карточке болезни. Откуда он знает о том, что я видела в доме Элали? Откуда знает об отце? Я чувствовала, как капля пота медленно скатывается по виску, оставляя за собой холодный след, пока вокруг шумели люди, но все эти звуки растворялись, становясь глухим, отдалённым фоном. В ушах звенело. Я вышла в коридор полицейского участка и опустилась на стул. Я действительно схожу с ума. Рут. Мне нужна Рут. Я поднялась и медленно пошла к выходу, параллельно набирая её номер, вслушиваясь в гудки, которые тянулись мучительно долго, пока наконец в трубке не прозвучал знакомый голос: — Алло, Одри… — Рут… — голос прозвучал предательски хрупко. — У тебя всё нормально? — она сразу насторожилась — Мне не нравится твой голос. — Я не знаю… — я держалась изо всех сил, чувствуя, как слова даются тяжело.— Я уже ни в чём не уверена. — Я скину тебе адрес, приезжай, — ответила она поспешно, не давая мне времени утонуть в собственных сомнениях. — Мы со всем разберёмся, как делали это раньше. Я, почти не думая, уже направлялась к машине, когда двери участка резко распахнулись, и оттуда вылетел Кассиэль. — Почему ты сбежала? — в его голосе переплелись злость и тревога. — Я обошёл всё здание. Я не ответила, даже не взглянула на него. Он проследил за моим взглядом, остановившимся на машине, и нахмурился, будто уже заранее не одобрял мой выбор. — Куда ты? — К подруге. — Ты не поедешь, — его тон стал почти приказным. — Мы должны вернуться в особняк. Я резко повернулась к нему, чувствуя, как внутри, поверх страха, поднимается раздражение, горячее и упрямое. — Даже не думай, что будешь решать, куда и когда мне ехать, — слова прозвучали твёрже, чем я ожидала. — Я сыта по горло этим бредом с чокнутыми людьми. Он на секунду замолчал, а затем усмехнулся коротко и холодно, будто нашёл в этом что-то ироничное. — Ты несколько лет проработала в психушке, — сказал он медленно, пристально глядя на меня. — О чём ты вообще говоришь? — Это совершенно другое, — бросила я, уже направляясь к машине, не желая ни продолжать разговор, ни даже замедлять шаг. — Там я хотя бы была уверена, что не окажусь с ними в одной палате. — Я поеду с тобой. — Ещё чего, устроим тройничок? — Одри, я не могу отпустить тебя одну. — В чём твоя проблема, Кассиэль? Ты фетишист? Тебе нравится бродить по коридорам и подглядывать за людьми, всё контролировать и быть в курсе каждого шага? Я уже не пыталась остановиться, потому что это было сильнее меня — злость поднималась волной, но направлена она была не столько на него, сколько внутрь, на себя, за собственную слабость, за то, что я вообще оказалась во всём этом, позволила втянуть себя в эту вязкую, удушающую историю, из которой теперь нужно было выбираться как можно быстрее, пока она окончательно не затянула. — Одри, попытайся успокоиться, это для твоей же безопасности. — Иди нахер ты и твоя безопасность, — отрезала я, почти не задумываясь о словах. — Если не будешь таскать меня к пришибленным убийцам, меня не нужно будет защищать. Лицо Кассиэля на мгновение стало жёстким, почти неподвижным. В этом напряжении угадывалась сдерживаемая ярость, та самая, которую он изо всех сил держал под контролем. — Увидимся позже, — бросила я, уже открывая дверь машины. — Я постараюсь вернуться до ужина.

***

Я не следила за дорогой — взгляд скользил по отражению на темном стекле. Если я брошу Астрею, что со мной будет? А Давид… его имя отзывалось внутри болезненно мягко. Что мне делать с ним, с тем, что между нами осталось недосказанным? Мысли кружились, наслаиваясь одна на другую, пока их не разрезал резкий, шершавый звук — шины съехали с гладкого асфальта на брусчатку, и машина заметно замедлилась. Я подняла голову. За окном тянулись деревья: высокие, плотные, с темными кронами, которые почти не пропускали свет, и от этого пространство вокруг казалось замкнутым. — Вы уверены, что ввели правильный адрес? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но всё равно услышала в нём нотку недоверия. — Да, миссис, мы едем по адресу, который вы указали, — мужчина бросил на меня короткий, явно раздражённый взгляд в зеркале заднего вида. Я отвела глаза, но ощущение тревоги только усилилось. Экран телефона внезапно вспыхнул в полумраке салона, осветив мои пальцы холодным голубоватым светом. «Ты ещё далеко?» Рут. Я нажала кнопку вызова почти сразу. — Рут, ты уверена, что отправила мне верный адрес? — спросила я, не скрывая беспокойства. — Да, почему ты спрашиваешь? — её голос был лёгким, почти игривым, и от этого контраста мне стало ещё неуютнее. — Я думала, мы встретимся у тебя. Она непринуждённо засмеялась. — Прости, я хотела сделать тебе сюрприз. Я нашла одно очень крутое место и хотела тебе его показать. Я на мгновение закрыла глаза, позволяя словам осесть. — Классно, просто… — Не переживай, — перебила она мягко, но уверенно, — я подброшу тебя домой. Это того стоит, поверь мне. Связь резко оборвалась и на секунду мне показалось, что я всё ещё слышу голос Рут — отголосок, который на самом деле существовал только в моей голове. Я медленно убрала телефон от уха и посмотрела на экран. «Нет сети». Отлично. Теперь я ещё и без связи. Я опустила телефон на колени и снова посмотрела вперёд, туда, где дорога терялась среди деревьев. Таксист всё так же недовольно поглядывал на меня в зеркальце заднего вида.

***

Возле одинокой автобусной остановки, затерянной среди редких сосен я увидела Рут — она стояла, слегка опершись на потемневший от времени столб с расписанием. Поблагодарив, я вышла из машины, и, не раздумывая, подошла к Рут, обняв её крепко, почти с облегчением, будто в этом объятии можно было спрятаться от всего остального. — Ну и занесло же тебя, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко и шутливо. — Пошли, — ответила она без лишних слов, взяла меня за руку и потянула за собой, вглубь леса, где узкая тропинка петляла между деревьями. Я чуть помедлила, оглянулась назад, туда, где осталась машина и дорога, и вздохнула: — Честно говоря, я бы предпочла сейчас сидеть в каком-нибудь тёплом кафе, с чашкой кофе, а не бродить по лесу. Рут лишь заговорщически улыбнулась. — Давай, рассказывай, что у тебя стряслось? Неудачный роман на работе? Я усмехнулась. — Если бы. Сама эта работа кажется неудачным романом. — В каком смысле? Я остановилась и глубоко вдохнула — воздух был свежим, прохладным, и от него по коже пробежали мурашки. — Всё так странно… клиенты, будто помешанные на какой-то сверхъестественной ерунде. Сначала я смеялась, потом начала сомневаться, а теперь… теперь, кажется, сама схожу с ума. Рут резко повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло настоящее беспокойство. — Ты веришь в это? Одри, со дня нашего знакомства ты была самым упрямым скептиком из всех, кого я знала, а теперь говоришь о сверхъестественном? Я опустила глаза, не находя в себе уверенности даже для простого ответа. — Я не знаю, во что верить. Какие-то странные психи… они убивают женщин, называют это жертвоприношениями или чем-то в этом роде. И эти сны… они не дают мне покоя. Малек пытался помочь мне разобраться, но, если честно, он сам выглядит так, будто у него не всё в порядке. Лицо Рут напряглось, и она медленно отвернулась, продолжив идти вперёд, будто обдумывая услышанное. — Профессор Синнер довольно своеобразный человек, — сказала она наконец, — но он специалист в своём деле. — Я понимаю, но… Мы вышли из леса неожиданно, будто занавес раздвинулся, и перед нами открылось небольшое поле, залитое мягким закатным светом. В самом его центре стояла старая церковь. Я замерла. — Как тебе? Мне очень нравится, — с искренним восхищением произнесла Рут. — Рут, ты же знаешь, что я не хожу на службы. — Взгляни хотя бы одним глазком. В любом случае, я считаю, тебе нужно уйти из этого агентства. Посмотри, до какого состояния они тебя довели. Мы медленно пошли к церкви, и с каждым шагом она словно становилась больше, тяжелее, значительнее. — Не только они… — тихо сказала я. — Мне снятся странные сны с Малеком. Он будто повсюду. Рут резко посмотрела на меня. — Он тебе снится? — Да. Она вдруг нервно рассмеялась: — Ты что, влюбилась в него? — Нет, — ответила я слишком быстро, — но он явно хочет не только рабочих отношений. — Он тебе сказал? — Ему не нужно было говорить. Рут остановилась у самой тропинки, ведущей к церкви, и жестом пропустила меня вперёд, словно приглашая сделать первый шаг. Церковь оказалась ещё старше, чем казалась издалека: её стены, сложенные из грубого камня, потемнели от времени и дождей, а местами были оплетены тонкими, цепкими ветвями плюща. Высокие узкие окна, вытянутые вверх, как застывшие молитвы, были заполнены мутным стеклом, сквозь которое свет проникал мягко и рассеянно, создавая ощущение, будто внутри всегда царит полумрак. Деревянная дверь, тяжёлая и потёртая, была украшена выцветшей резьбой — узоры почти стерлись, но всё ещё угадывались в них фигуры ангелов и какие-то древние символы, не до конца понятные, но тревожно знакомые. Над входом висел старый колокол, неподвижный и немой. Мои шаги глухо отдавались под сводами церкви, растворяясь в холодном каменном пространстве. — Так значит, ты ему нравишься? — голос Рут прозвучал негромко, но слишком отчётливо, как если бы стены сами усиливали её слова. Я провела пальцами по прохладной поверхности витража, разглядывая тусклые, выцветшие краски, в которых едва угадывались фигуры святых, и ответила, стараясь удержать равнодушный тон: — Он просто козёл… приставал ко мне. Рут усмехнулась. — В своё время ты ему это позволила, — сказала она, и в её голосе появилась жёсткость, которой раньше я не замечала, — а мне и словом не обмолвилась. Не притворяйся святой, Одри. Слова ударили неожиданно, словно холодная вода в лицо, и на мгновение я даже не сразу поняла их смысл, но затем всё сложилось — слишком быстро, слишком ясно, так, что от этого стало неприятно и тесно внутри. — Вы… спите? — спросила я, и голос прозвучал глухо, будто не совсем мой. Я резко обернулась к ней, но в тот же миг острая, почти невыносимая боль вспыхнула в голове, и пространство вокруг поплыло: витражи распались на пятна цвета, стены качнулись, пол ушёл из-под ног, а воздух стал тяжёлым, вязким, будто его невозможно было вдохнуть. Я попыталась удержаться, за что-то ухватиться, но пальцы лишь скользнули по холодному камню, и всё вокруг закружилось быстрее, превращаясь в бесформенный вихрь света и тени. А затем мир резко оборвался, и тьма накрыла меня целиком.