Пробуждение света Астреи

Стук. Еще один, уже настойчивее. Давид медленно открыл глаза. Свет был тусклым, серым. Стук повторился. Он повернул голову и увидел ворона — черного, взъерошенного, упрямо бьющегося клювом в стекло. — Что тебе надо, гаденыш? — хрипло пробормотал он, проводя ладонью по лицу. Рука машинально скользнула по второй половине кровати. Пусто. Холодно. Он нахмурился, задержав ладонь на простыне. Давид сел на край кровати, потирая затылок, и попытался собрать мысли в одно целое. Вопрос никуда не делся. Почему ей снится Малек? И главное — почему эти сны ее так пугают? Если верить Микаэлю, Малек — обычный человек. Но тогда все только хуже. Обычные люди не лезут в чужие сны. Не оставляют после себя такой след. Значит, он действует не напрямую. Через кого-то другого. Мысль неприятная, но слишком логичная, чтобы ее отбросить. Давид встал, быстро натянул футболку и бросил короткий взгляд на окно. Ворон больше не стучал, но все еще сидел на месте, будто ждал. Он отвернулся и вышел из комнаты. Рафаил сидел в библиотеке, склонившись над старым манускриптом, так глубоко погруженный в текст, что казалось — окружающий мир для него просто перестал существовать. Пожелтевшие страницы тихо шуршали под его пальцами, а редкий свет из высокого окна ложился на строки, выхватывая из полумрака отдельные символы. — Раф, мне нужна услуга, — сказал Давид, подходя ближе, но не сразу решаясь нарушить эту сосредоточенную тишину. Рафаил не ответил сразу. Он медленно поднял глаза, будто возвращаясь издалека, затем аккуратно отодвинул манускрипт, откинулся на спинку кресла и провел ладонью по лицу, устало потирая глаза. — Слушаю, — коротко сказал он. Давид сделал еще шаг вперед, опираясь рукой о край стола. — В хранилище есть какие-нибудь артефакты, способные оградить человека от влияния извне? — спросил он, внимательно наблюдая за реакцией Рафаила. — Зависит от того, как именно проявляется это влияние, — спокойно ответил Рафаил, чуть наклонив голову. Давид не стал тянуть. — Воздействие на разум. Галлюцинации, сны… что-то в этом роде. Рафаил на секунду задумался, взгляд его стал более собранным. — Да, думаю, есть. Давид кивнул, будто этого ответа и ждал. — Желательно, чтобы это выглядело как безделушка. И мне нужно это как можно скорее. Рафаил коротко усмехнулся, но без лишних комментариев. — Хорошо. Я занесу тебе через час. Расскажешь зачем? — Потом. Пауза повисла в воздухе, но ненадолго. Рафаил и так все понял. Он лишь кивнул, поднимаясь из-за стола, уже мысленно перебирая, что именно подойдет лучше всего.

***

Давид спустился на кухню не потому, что был по-настоящему занят делами, а скорее из-за необходимости занять руки и успокоить мысли, которые с самого утра упрямо возвращались к одному и тому же; он машинально провел ладонью по лацкану пиджака, будто проверяя, на месте ли все, что должно быть, хотя на самом деле его больше волновало совсем другое — маленький футляр во внутреннем кармане, вес которого ощущался непропорционально значительным. Он налил себе кофе, остановился у барной стойки и на мгновение задумался, глядя в темную поверхность напитка. Документы лежали рядом, раскрытые, но он почти не смотрел в них, лишь изредка перелистывал страницы, больше для вида, чем по делу, и именно в этот момент тихие шаги заставили его поднять взгляд. — Я уже начал думать, что мне это приснилось. Я вошла почти бесшумно, не хотела быть замеченной, но это было неизбежно. — Я хотела тебя поблагодарить за вчерашнее, просто… — я на мгновение замолчала, словно подбирая слова, — мне так неловко, я разбудила тебя и… Давид чуть приподнял брови, внимательно посмотрел на меня и, не дав договорить, мягко перебил, в его голосе скользнула лёгкая насмешка, за которой, однако, угадывалось нечто более тёплое: — И поэтому ты решила сбежать, как будто за тобой кто-то гонится? Даже в щёку не поцеловала на прощание? — он театрально вздохнул и сделал вид, что глубоко уязвлён, — я, между прочим, натура тонкая, мне такие вещи переживать тяжело. Я не удержалась и улыбнулась, но улыбка вышла немного смущённой. Смотря на нее сейчас, при ярком свете дня, ему было трудно ассоциировать ее с той испуганной девочкой, которую он видел вчера ночью. Малек. Как спросить о нем — и стоит ли? — Наверстаем упущенное совместным завтраком? — Если бы не общая кухня, мне и это не светило бы, да? — Не драматизируй, — посмеялась я. Давид встал, подошел ко мне и притянул за талию. — Я серьезно, Одри. Хватит бегать. Если ты приходишь ко мне в постель посреди ночи, я бы предпочел просыпаться не с пустой подушкой. Я запустила пальцы в его волосы и медленно, почти рассеянно провела ими по мягким кудрям, словно пытаясь запомнить это ощущение. — Я тут кое-что приготовил, — сказал он, чуть отстраняясь. Давид скользнул рукой во внутренний карман пиджака и достал маленькую коробку. Мои глаза невольно расширились. — Что это? Он тихо усмехнулся, заметив мою реакцию. — Не пугайся, — мягко сказал он. — Просто открой. На мягкой подушке лежал утончённый серебряный браслет с чёрным турмалином. Камень казался почти матовым, но в глубине его всё равно угадывался глухой блеск. Я на секунду просто замерла, не решаясь к нему прикоснуться. — Давид… — тихо сказала я, переводя на него взгляд. — Это… для меня? Он ничего не ответил, только взял мою руку и осторожно надел браслет на запястье. — Он защитит тебя от назойливого психолога во сне, — усмехнулся он. — Ну а наяву с ним разберусь я. Я невольно улыбнулась, но в груди стало как-то теплее и тяжелее одновременно. — Звучит как очень самоуверенное обещание, — сказала я, проводя пальцами по холодному металлу. — Спасибо. Правда. — Не снимай его, и тогда я всегда смогу тебя найти. Я медленно подняла на него взгляд, прищурилась, разглядывая его лицо, словно пыталась поймать на чём-то. — Ты встроил туда какой-то чип для слежки? — спросила я с подозрением. Он рассмеялся. — Ты меня за сталкера принимаешь? Я чуть склонила голову, делая вид, что всерьёз обдумываю. — Настолько одержим женщиной, что хочешь знать каждый её шаг? Он потянулся ко мне, но я ловко увильнула, выскользнула из его рук и, как ни в чём не бывало, взяла кружку. — Не то слово, — бросил он мне вслед. — Ты ведь у меня та еще беглянка. Я усмехнулась, делая глоток кофе, и, не глядя на него, тихо добавила: — Тогда тебе придётся очень постараться, Давид. Я не так просто даюсь. — Приходи вечером в каминную. Выпьем. Расскажешь, что происходит. Я покачала головой, делая вид, что слишком занята своим кофе. — Всё в порядке. Он не ответил сразу. Я почувствовала его взгляд — тяжёлый, внимательный, почти осязаемый. — Одри… Я вздохнула и всё-таки посмотрела на него. — Если я скажу «всё в порядке» ещё раз, это станет правдой? — тихо усмехнулась я, но улыбка вышла слабой. Пальцы сами собой коснулись браслета, словно проверяя, на месте ли он. — Я приду, — добавила я после короткой паузы. — Но ты не будешь давить. Я чуть приподняла бровь. Он молчал секунду, потом едва заметно кивнул. Я отвела взгляд, скрывая неожиданное облегчение. — Вечером, значит… — пробормотала я, больше себе, чем ему.

***

Мы ехали молча. Кассиэль смотрел только на дорогу, крепче обычного сжимая руль, и я ловила себя на том, что сама упорно изучаю собственные пальцы, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Город за окнами скользил мимо размытыми пятнами. Я пыталась сосредоточиться на этом движении, на ритме дороги, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же: Давид. Камин. Правда, которой я пока не готова делиться. Полицейский участок встретил нас холодным, почти бездушным светом. Когда мы вошли внутрь, воздух ударил в лицо запахом старой бумаги, дешёвого кофе и чего-то металлического, едва уловимого, но неприятного. Под ногами глухо отдавался плиточный пол. За стойкой дежурного лениво щёлкала клавиатура, где-то в глубине коридора переговаривались голоса, обрываясь эхом. Лампы под потолком мерцали с лёгкой дрожью, делая всё вокруг чуть нереальным, как в плохом сне. Я поймала себя на том, что инстинктивно замедляю шаг, хотя идти быстрее хотелось сильнее всего — просто чтобы скорее покончить с этим. Кассиэль шёл рядом, и я ощущала его присутствие почти физически, но всё так же не решалась посмотреть на него. Мы молча прошли по узкому коридору, где двери с мутными стёклами тянулись одна за другой. Когда мы вошли в допросную, там нас уже ждала Фелония. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Я едва кивнула ей и, не сдержавшись, повернулась к стеклу — одностороннему зеркалу, за которым находилась другая комната. Там, на стуле, сидел мужчина. Он был неподвижен, чуть сгорблен, с опущенной головой. Свет лампы сверху резал его лицо на резкие тени, подчёркивая каждую черту. Его лицо показалось мне до безумия знакомым. Я уже видела его. Я была в этом уверена. Только… не помнила где. — План действий такой, — сказала Фелония. — Сначала в комнату зайду я и задам ему пару вопросов. Если и в этот раз он не захочет идти на контакт — потом войдёшь ты. — Хороший — плохой полицейский? — тихо спросила я, всё ещё не отрывая взгляда от стекла. — Что-то типа того, — усмехнулась она. — Я пойду с вами, — неожиданно сказал Кассиэль. — Исключено, — сразу отрезала она, даже не взглянув на него. — Ты себя видел? Напугаешь бедолагу. Я почти улыбнулась, но в этот момент внутри комнаты что-то изменилось. Мужчина на стуле поднял голову. Движение было слишком резким для того, кто до этого казался сломленным. Его взгляд — точный, цепкий — упёрся прямо… в нас. — Чего ты ждёшь? — сказал он. Голос, приглушённый стеклом, всё равно прозвучал отчётливо. Слишком отчётливо. Все разом повернули головы к стеклу. — С кем это он?.. — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Я с тобой разговариваю, — добавил мужчина, и на этот раз я уже не сомневалась — он смотрел прямо на меня. — Он нас слышит? — я резко повернулась к Фелонии. Она нахмурилась, но ответила уверенно, почти раздражённо: — Конечно нет. Это одностороннее наблюдательное стекло, специальное полицейское — с многослойным покрытием и акустической изоляцией. Изнутри это просто зеркало. Ни видеть, ни слышать нас он не может. Это физически невозможно. Я снова посмотрела на мужчину. Теперь он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь… или присматриваясь. И мне стало по-настоящему не по себе. Потому что, несмотря на все объяснения, у меня было ощущение, что он не просто знает, что мы здесь. Он знает, что здесь я. — Ты такая же трусливая, как и твоя мать. Оставила Элали на полу гнить… Надеюсь, ты хоть не обмочилась? Я потеряла дар речи. В груди что-то сжалось, и на мгновение мне показалось, что я просто перестала дышать. Мужчина медленно поднялся со стула. Его движения больше не были вялыми — в них появилась странная уверенность. Он сделал шаг. Потом ещё один. И пошёл прямо к стеклу. — Твой отец хорошо постарался… — продолжил он, почти лениво, — но, как по мне, наказывать тебя стоило чаще. — Мой отец… — прошептала я, едва слышно, сама не узнавая свой голос. — Что он несёт? — резко сказала Фелония, но я почти не услышала её. Мир начал сужаться до одной точки — до его лица, до его глаз. — Скажи, Одри… ты получаешь удовольствие, когда он приходит к тебе ночью? Задыхаешься в экстазе? Я смотрела прямо ему в глаза — и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Воспоминание. Тусклый свет. Музыка. Запах алкоголя и чужих духов. Клуб. Я резко вдохнула. — Это он… — слова сорвались сами собой. — Я видела его в клубе в ночь убийства. Я повернулась к Фелонии, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты уверена? — Да. Это точно был он. Мужчина усмехнулся. Медленно. Почти с удовольствием. — Да, это был я, — произнёс он, не отрывая взгляда от меня. — И ты будешь следующей. Ты лишь маленькая деталь… без которой, к сожалению, не обойтись. Он подошёл почти вплотную к стеклу. — Ты поможешь истинному богу вернуться на землю к своим детям. Я видела своё отражение — бледное, с расширенными глазами — наложенное на его лицо. — Ты была рождена для этого, — прошептал он. — Твоя сила, твоя кровь… даже твоя жизнь принадлежат ему. У меня закружилась голова. — Кассиэль… разберись с ним, — услышала я голос Фелонии. И в следующий момент всё вышло из-под контроля. Мужчина резко ударился лбом о стекло. Глухой звук разрезал воздух. Ещё раз. И ещё. — МЫ НАЙДЁМ ТЕБЯ! — заорал он. Кровь мгновенно расплылась по стеклу тёмным пятном, медленно стекая вниз. — КАЖДЫЙ ИСПЬЁТ ТВОЕЙ КРОВИ! Он бился всё сильнее, всё яростнее, как будто пытался пробить границу между нами. Звук ударов стал ритмичным, почти нечеловеческим. Кровь размазывалась, превращая зеркало в алое, дрожащее полотно. - ТЫ ПОДАРИШЬ НАМ БЕССМЕРТИЕ! Я не могла оторвать взгляд. Меня накрыло. Сначала — холод. Он прошёлся по позвоночнику, разлился по рукам, добрался до пальцев. Потом — резкий жар, словно тело не знало, как реагировать. Воздуха стало не хватать. Я сделала вдох — короткий, рваный. Ещё один. Но лёгкие будто не раскрывались до конца. Сердце колотилось так быстро, что я чувствовала его в горле. Звук ударов, крики, голос Фелонии — всё смешалось в один глухой гул, как под водой. Меня затошнило. Резко. Сильно. Я согнулась, прижав ладонь к губам. Горло жгло, глаза наполнились слезами, но я даже не успела их вытереть Я пыталась вдохнуть. Но каждый вдох был слишком коротким. Слишком поверхностным. Я задыхалась. Пальцы дрожали, цепляясь за край стола, за воздух, за что угодно, лишь бы удержаться. Мир качался, расплывался, уходил из-под ног. Я слышала, как кто-то зовёт меня — возможно, Кассиэль. Но я уже не могла ответить. Последнее, что я увидела — это кровь на стекле… и своё отражение в ней. Я выбежала в коридор.

***

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно я всплывала из густой, тёмной воды. Я не сразу поняла, где я. И даже не сразу — кто я. Тело ощущалось чужим. Тяжёлым. Слишком тяжёлым, чтобы двигаться. Голова… голова пульсировала болью, тупой и вязкой, как будто кто-то методично стучал изнутри. Я попыталась вдохнуть глубже. Ошибка. Резкая боль вспыхнула в затылке, прокатилась по шее и заставила меня едва слышно застонать. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Память пришла обрывками. Резкий удар. Чьи-то глаза. Рут. Я дёрнулась — слишком резко и мир тут же поплыл. Темнота вокруг дрогнула и начала приобретать очертания. Сначала — пятна. Размытые, серо-коричневые. Потом линии. Высокие. Ломанные. Я моргнула. Один раз. Веки были тяжёлыми, будто на них лежал песок. Ещё раз. Свет — тусклый, но теплый — просочился внутрь, заставив глаза болезненно сжаться. Я зажмурилась, но уже было поздно: картинка начала складываться. Старый потолок. Потемневшие балки. Трещины, уходящие вглубь, как раны. Я медленно открыла глаза снова. Теперь осторожнее. Воздух был холодным и сырым. В нём чувствовался запах пыли, плесени… и чего-то ещё — старого воска. Церковь. У алтаря горели свечи. Их было слишком много для заброшенного места — десятки, может больше. Пламя дрожало, вытягивалось вверх тонкими языками, отбрасывая на стены живые, искажённые тени. На скамье рядом со мной сидела Рут. Тёмная мантия скрывала её фигуру, делая силуэт непривычным. Капюшон был откинут и мягкий свет свечей ложился на её лицо, вычерчивая резкие линии скул и пустоту во взгляде. Я лежала на полу. Камень подо мной был ледяным, пробирающим до костей. Я попыталась пошевелить руками и сразу поняла, что что-то не так. Не вышло. Я дёрнулась сильнее. Верёвки. Жёсткие, впившиеся в запястья, они тянули кожу при каждом движении. — Пришла в себя, — без тени сочувствия сказала Рут. Её голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Я повернула к ней голову, морщась от боли. — Рут… что происходит?.. — простонала я. Она чуть склонила голову, рассматривая меня, как что-то… интересное. Не как человека. — Тебе ведь ничего из этого не нужно. Я нахмурилась, пытаясь собрать мысли. — Что… не нужно?.. — я сделала усилие, стараясь приподняться. С третьей попытки мне удалось опереться на локти и сесть, хотя мир тут же качнулся, а в висках застучало. Свечи перед глазами на мгновение расплылись. Я тяжело вдохнула. — Твоя сила, — сказала Рут, и в её голосе зазвенела едва сдерживаемая злость. — Ты в это даже не веришь… а стала избранной. Почему тебе всё всегда достаётся на блюдечке? — Рут… — я посмотрела на неё внимательнее, пытаясь удержать ускользающую ясность. — О чём ты вообще говоришь? Она не ответила сразу. Лишь скривила губы. — Ты всегда впереди, — продолжила она, медленно обходя меня. — Самый молодой специалист в лучшей клинике города… просто потому что она такая талантливая. В её голосе прозвучала откровенная насмешка. — Ты хоть знаешь, какие слухи ходили? Я сжала кулаки, чувствуя, как верёвки впиваются глубже. — Эти слухи — абсолютная ложь. — Да-да, — протянула Рут. — А ты у нас такая честная. Она остановилась у меня за спиной. Я чувствовала её присутствие кожей. — Что насчёт Малека? — тихо спросила она. — Ты ведь знала, что я люблю его. Ещё тогда. Я нахмурилась. Мысли путались, голова гудела. — Когда… тогда?.. Боль в висках усилилась, будто кто-то сжимал череп изнутри. — Не придуривайся, — резко сказала Рут. — На втором курсе. Ты ведь даже словом не обмолвилась. — Ты понятия не имеешь, что тогда произошло, — выдохнула я. — Я всё видела, — спокойно ответила она. Я резко подняла на неё взгляд. — Он показал мне. Внутри всё похолодело. — Чего?.. — голос сорвался. — Он это записал? Рут рассмеялась. Громко. Неестественно. Этот звук отразился от стен церкви и вернулся ко мне искажённым эхом. — Ему не нужно заниматься этим человеческим бредом, — сказала она, глядя на меня с каким-то странным восхищением. — Он открыл мне своё сознание. У меня перехватило дыхание. — Рут… ты меня пугаешь… Она резко шагнула ближе. Опустилась на корточки прямо передо мной. Её лицо оказалось совсем рядом. Глаза — слишком яркие, слишком живые. — Я хочу обладать ею, — прошептала она. — Я достойна этого намного больше тебя. — Ты что, попала в секту? — я покачала головой, чувствуя, как страх начинает вытеснять всё остальное. — Ты несёшь какой-то бред. — Вот именно об этом скептицизме я и говорю, — тихо ответила Рут. Она протянула руку и коснулась моего подбородка, заставляя поднять голову. Пальцы были холодными. Почти ледяными. — Если ты в это не веришь… — её голос стал мягче, почти ласковым. — Тогда просто не сопротивляйся, Одри. Дверь церкви заскрипела. Потом ещё раз. И ещё. В церковь начали заходить люди. Один за другим. Такие же тёмные мантии, такие же скрытые лица. Они двигались тихо, почти бесшумно, переговариваясь шёпотом, который сливался в единый, вязкий гул. Я напряглась, вглядываясь в них сквозь пелену боли. И вдруг — сердце пропустило удар. Клейтон. Я узнала его сразу. По походке, по манере держать плечи. Рядом с ним были двое — те самые. Я видела их в театре после убийства Лауры. Я резко повернулась к Рут. — Рут, что здесь происходит? Она даже не посмотрела на меня. Её взгляд был устремлён вперёд — к алтарю, к кругу, который постепенно замыкался. — Я же сказала, — тихо произнесла она. — Сегодня твоя сила станет моей. Свечи вспыхнули, будто отозвались на её слова. — Ты не справишься с таким важным предназначением, — продолжила она. — С таким проводником, как ты… он никогда не освободится. Люди выстроились в круг. Один за другим они накинули капюшоны, скрывая лица окончательно. В руках у каждого горела свеча, и этот круг света начал медленно сжиматься, словно ловушка. Рут шагнула в центр круга. И в тот же момент двое мужчин схватили меня под руки. Я вскрикнула, больше от неожиданности, чем от силы, с которой они это сделали. — Отпустите! — я попыталась вырваться. Ошибка. Голова взорвалась болью. Мир качнулся, и на секунду всё потемнело. Но они не остановились. Потащили меня вперёд, к центру, прямо за Рут. Мои ноги едва касались пола, тело не слушалось, а каждый рывок отдавался тупым, пульсирующим ударом в затылке. — Рут… пожалуйста… остановись… — голос сорвался, стал хриплым. — Я отдам тебе то, что ты хочешь… давай поговорим… Она даже не обернулась. — Говорить буду я. Меня бросили на землю. Камень больно ударил по коленям, воздух выбило из лёгких. Руки резко освободили. Верёвки спали. И в тот же момент в пальцы хлынула кровь. Резко. Болезненно. Я зашипела, сжимая и разжимая ладони — иголки, тысячи иголок впивались под кожу, возвращая чувствительность. Меня насильно подняли и заставили встать на колени. Круг сомкнулся. Свечи дрожали, их свет метался по стенам, превращая фигуры в нечто нечеловеческое. Я подняла взгляд. Рут стояла передо мной. В центре. И теперь она больше не казалась просто девушкой, которую я знала. В её глазах было что-то другое. Что-то… чужое. Впервые за всё это время мне стало ясно: я больше не могу до неё достучаться. Вдруг она вытащила из рукава нож. Лезвие блеснуло в свете свечей — холодное, тонкое, почти изящное. Оно казалось слишком чистым для всего, что происходило вокруг. Рут закрыла глаза и начала что-то бормотать. Сначала тихо. Почти неслышно. Но через секунду голоса вокруг подхватили её слова. Шёпот превратился в гул, гул — в ритм. Один и тот же набор звуков, снова и снова, будто они пытались протолкнуть их сквозь реальность. Сквозь меня. Я дёрнулась, пытаясь отползти назад. — Нет… Рут, не надо… Но те двое уже крепко держали меня. Один схватил за плечо, вдавливая в пол, второй — за запястье. Пальцы впились в кожу, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. — Отпустите меня! — я рванулась изо всех сил. Голова закружилась, в глазах потемнело, но я продолжала сопротивляться, больше из отчаяния, чем из надежды. — Держите её, — спокойно сказала Рут. Она шагнула ближе и взяла мою руку. Осторожно. Почти нежно. На мгновение всё стихло. Пение, боль, страх — всё отступило, оставив только это прикосновение и холод металла, зависшего в воздухе. — Прости, — прошептала она. Хотя в этих словах не было раскаяния. Лезвие коснулось кожи. Короткое движение — и кожа разошлась, словно ткань. Я вскрикнула. Звук сорвался с губ сам, хриплый, надломленный. Кровь выступила мгновенно. Сначала тонкой линией. Потом — быстрее. Тёплая. То же они сделали и со второй рукой. Я тяжело дышала, не в силах оторвать взгляд от собственной крови. Она казалась… неправильной. Слишком тёмной. Вдруг грохот разорвал пространство. В ту же секунду внутрь ворвался ветер. Холодный, яростный, он пронёсся по церкви, сбивая пламя свечей. Несколько из них погасли сразу, другие задрожали, вытягиваясь в тонкие, почти прозрачные нити света. Тени взбесились. Они метнулись по стенам, распались, смешались, превратив всё вокруг в хаос из света и тьмы. Я услышала стук обуви. Быстрый. Чёткий. Люди в капюшонах зашевелились, их строй нарушился. Кто-то отступил, кто-то наоборот шагнул вперёд. — Остановите его! — крикнул голос, сорвавшийся на визг. Но мне уже было всё равно. Я лежала на холодном камне, не чувствуя половины тела. Силы утекали из меня вместе с кровью — медленно, неотвратимо. Каждый вдох давался с трудом. Где-то рядом раздался грохот металла. Резкий удар. Крик. — Что это такое?! Я едва повернула голову. Мир расплывался. Звуки доходили с задержкой. Но шаги… Шаги я слышала. Они приближались. — Одри! Голос. Я замерла. Он был… слишком родным и от этого — невозможным. Я закрыла глаза на секунду. «Это бред», — пронеслось в голове. — «Предсмертный бред». Я заставила себя открыть глаза. Медленно. Фигуры передо мной сначала распались на тени… а потом собрались в образ. Давид. Это был он. И в то же время — нет. Я смотрела на него и не могла понять, что именно не так… пока не увидела его глаза. Красные. Не просто отражающие свет — светящиеся изнутри, как угли в темноте. Живые. Нечеловеческие. Дыхание застряло в горле. Позади него что-то двигалось. Сначала я подумала, что это тени… но нет. Это было с ним. Часть его. — Давид… — выдохнула я, едва слышно. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было слишком много всего сразу — ярость, страх… и что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, как бездна. Он резко перевёл взгляд на Рут. Я не сразу поняла, что именно изменилось а потом увидела: с лезвия ножа в её руке медленно стекала кровь. Тёмные капли срывались вниз, разбиваясь о пол с тихим, почти нереальным звуком. Давид рванулся к ней. Его движение было резким, звериным — ни тени сомнения, ни секунды колебания. Он схватил её за горло и легко, будто она ничего не весила, поднял вверх. Нож выскользнул из её пальцев и с глухим звоном ударился о пол. Рут закашлялась, её ноги беспомощно дернулись в воздухе. Пальцы вцепились в его руку, но это было похоже на попытку остановить бурю. — Кто ты?.. — прошипела она, задыхаясь, её голос сорвался на хрип. Давид даже не моргнул. Его лицо стало чужим. Холодным. Пустым. — Пасть заткни, тварь, — произнёс он тихо, почти буднично. И в следующую секунду его свободная рука резко двинулась вперёд. Я услышала глухой звук и его пальцы исчезли в её груди, словно плоть не была преградой. Ещё одно короткое движение и фонтан алых брызг ударил прямо мне в лицо. Я даже не успела закрыть глаза. Кровь скользнула по щекам, по губам, заполнила вкусом железа всё внутри. Я не отреагировала. Не смогла. Тело Рут рухнуло на пол с тяжёлым, окончательным звуком. Без сопротивления, без жизни — просто масса, лишённая всего, что ещё мгновение назад делало её человеком. Женский крик прорезал тишину, и почти сразу церковь накрыла паника. Кто-то бросился к выходу, задевая скамьи, и в этот момент витраж над алтарем с треском разлетелся, осыпав пространство мелкими осколками, которые посыпались вниз редким разноцветным дождем. Яркая вспышка на мгновение ослепила, а затем все погасло, и мир провалился в темноту, в которой я различала только неподвижные красные глаза. — Одри, держись, все будет хорошо. Голос Давида прозвучал рядом, спокойно и уверенно, и его рука коснулась моей щеки, возвращая ощущение реальности. Над нами было что-то натянутое, плотное, закрывающее от падающих осколков — оно напоминало тугую кожу, теплую и живую. Вокруг творился полный хаос — крики, шаги, звон стекла смешивались в один непрерывный шум, и когда Давид отстранился, свет вдруг показался невыносимо ярким, будто глаза отвыкли от него за те короткие мгновения темноты. Я лежала на холодном полу, не в силах подняться, и через несколько секунд прямо передо мной, на уровне глаз, приземлилась пара обуви. Я подняла взгляд и увидела Рафаила — он стоял неподвижно, а за его спиной раскрывались крылья, ослепительно белые, почти светящиеся на фоне разрушающегося пространства. — Отнеси ее к Микаэлю, как можно скорее, — быстро сказал Давид. Рафаил сразу наклонился ко мне, и последнее, что я успела почувствовать, прежде чем все окончательно погасло, была теплота его рук, резко контрастирующая с холодом моей кожи. Как только Рафаил взмыл вверх, унося Одри на руках, Давид остался среди разрастающегося хаоса и медленно обвел взглядом церковь — повсюду, на полу и у скамей, корчились от боли люди в темных мантиях, их крики срывались в хрип, превращаясь в беспорядочный, надрывный вой. Он смотрел на них молча. В его глазах застывала ярость и ясное, почти холодное желание — уничтожить каждого из них, до последнего. Злость была настолько всепоглощающей, что поначалу он даже не заметил чужого присутствия и лишь спустя мгновение в его сознании прозвучал голос: — Я помогу прибраться, — произнес он, будто речь шла о чем-то обыденном. Давид усмехнулся, не отрывая взгляда от корчащихся фигур перед собой, и его глаза в этот момент буквально горели — не метафорически, а по-настоящему, тяжело и ярко, выжигая пространство вокруг. — Андрас, кто бы сомневался, — сказал Давид с холодной насмешкой. — Моргнуть не успеешь, как мы закончим, и ты помчишься к своей ненаглядной, — продолжил голос, растягивая слова. Давид на секунду прикрыл глаза, будто сдерживая что-то, а затем тихо выдохнул: — Хорошо. Только парочку мне оставь. Я хочу сам с них кожу снять. — Вот по такому Давиду я скучал. — Заткнись, — резко оборвал он. — Развлекайся, пока я не передумал.

***

Черный ворон на окне — одна из самых известных народных примет, символизирующая приближение беды, плохие новости или смерть близкого человека. Андрас - шестьдесят третий дух, Великий Маркиз, появляется в образе Ангела с головой ворона цвета черной ночи. В человеческом облике у него чёрные волосы, загорелая кожа и чёрно-красные глаза, в которых ощущается огненный жар. Решила немного связать эти два факта, надеюсь вам понравится. В оригинальной истории меня очень раздражало, что Сомнус был против именно пары Давида с Одри, в то время как с остальными фаворитами он вообще никаких комментариев не отпускает. Потом где-то в ТТ мне попалось видео c теорией о том, что это может быть связано с риском потерять контроль над Давидом и гостей в его голове. xD Короче, так я вижу этот эпизод в оригинальной истории)