Trust No One

All warfare is based on deception.

Sun Tzu

***

[Джон Мактавиш] Внедриться в отряд Прайса оказалось проще, чем прийти в себя наутро после бутылки хорошего скотча. Эти вояки, со всей их паранойей и бесконечными бюрократическими проверками, пали жертвой самой банальной в мире уязвимости — человеческого фактора. Липовая биография, пара звонков от высокопоставленных друзей Фила, и вот он уже не просто Джонни из Глазго, а сержант Мактавиш, перспективный солдатик, мечтающий служить под командованием легендарного капитана. Легко, как украсть конфетку у младенца. Если младенец — тупой. База его не впечатлила. После шикарно обустроенных ангаров и казарм Шэдоу Компани это гнездо государственных спецов выглядело как бюджетный хостел после пятизвёздочного отеля. Очевидное преимущество частного капитала перед государственным предприятием, — с лёгкой жалостью подумал Соуп, осматривая потрескавшиеся стены и выцветшие разметки на асфальте. У Грейвза всё дышало деньгами и эффективностью. Здесь же пахло пылью, потом и тупой армейской экономией. Каморка, которую выделили Джону, вызвала у него только брезгливое «фу, блядь». Не то чтобы он был неженкой, способным засыпать только на шелках, под аккомпанемент арфы и с бокалом дорогого виски — хотя, если уж на чистоту, всё перечисленное он обожал, а шелковые простыни и вовсе считал одним из величайших изобретений человечества. Трахаться на них было охуенно — ткань прохладной, скользкой рекой струилась под ладонями, ласкала тело, превращая любую непотребную порнуху в порочную роскошь. Если привык жить хорошо, тяжело откатываться назад. Хотя, справедливости ради, отдельная комната — уже подарок судьбы в этой казарменной коммуналке. Хоть не придётся круглосуточно изображать из себя пай-мальчика и душевного парня. И если вдруг ночью захочется передернуть — никто не будет пялиться с соседней койки с немым укором или, хуже того, с нескрываемым интересом. Маленькие армейские радости, — мысленно усмехнулся Соуп, швыряя свой нехитрый скарб на промятую койку. Придется немного потерпеть. Парни оказались вполне нормальными, солдаты они и есть солдаты — Шэдоу или SAS, разница только в нашивках. Расположить их к себе оказалось делом пары дней. Несколько ржачных историй, похабных анекдотов, щедрая порция фирменного непрошибаемого обаяния а-ля Мактавиш — и вот уже половина базы светлеет лицом, когда он проходит мимо. В этом и был его блядский талант — умение втереться куда угодно и стать своим. Именно поэтому Грейвз ценил его так сильно и держал так крепко, не считая, конечно, совершенно охуительного тела и умения завязывать языком черенок от вишни — Джон был полон приятных сюрпризов. Но Фил устраивал весь этот спектакль, который обошелся ему в кругленькую сумму, не для того, чтобы Мактавиш потусил в хорошей компании — у него была цель. Лейтенант. Саймон. Райли. Двести двадцать фунтов сочнейшего мяса, шесть футов четыре дюйма ебаного мрачняка. Не человек, а ходячая крепость. Высоченный, плечистый, с этим сраным черепом на морде, окутанный пиздец какой готической таинственностью. О-о-о да, детка! Увидев его впервые, Соуп подумал, что Грейвз все-таки мог быть прав. Дело в том, что он вбил себе в голову, что с Райли что-то не так. Несколько лет назад Шэдоу Компани довелось поработать вместе со сворой Прайса, и британский лейтенант так впечатлил Фила, что тот включил режим сталкера уровня «псих с влиянием и без тормозов». Подключил связи, распустил свои щупальца по нужным кабинетам — и накопал много интересного. Эта ходячая легенда SAS периодически творила вещи, от которых мозг вставал торчком. Он в одиночку выносил укреплённые точки, появлялся там, где его физически не могло быть, и выходил из таких переплётов, где любой нормальный человек уже давно стал бы удобрением. Впечатляюще. И немного подозрительно. Но еще интереснее было то, что Грейвз — с его-то возможностями и деньгами — нарыть не смог. Лейтенанта Саймона Райли будто и не существовало вовсе. Ни прошлого, ни настоящего — абсолютная непробиваемая скрытность, словно его час назад напечатали на 3D-принтере. В общем, Фил уверовал, что он не человек, а кибернетическая хреновина из военной лаборатории. Какой-то очередной эксперимент по созданию суперсолдата — типа «Проект Голиаф» или «Спартанец-14» — которые стали так популярны в последние годы. Мактавиш ухмылялся, ржал, крутил пальцем у виска — но его мнение никого не ебало. Пришлось тащиться в промозглую Англию и изображать из себя бравого сержанта, чтобы разузнать для Грейвза побольше про этого угрюмого терминатора. И да — мужик с первого же взгляда выглядел настолько фактурно и таинственно, что даже у Джона, прошедшего через десятки спецопераций и ещё больше постелей, что-то внутри коротнуло. Похотливая шлюшка, живущая у него под рёбрами, моментально вынесла вердикт: «Хочу. Немедленно. В любое отверстие — и если отверстий мало, сделаем новые». А увидев Райли в деле, скорректировала, переходя на ультразвук: «Ебаный мрак, как хочу! Пусть разберет меня на запчасти и соберет обратно в любом порядке!» Эта туша весом с маленького пони двигалась как хренова балерина. Грация пумы, мощь бульдозера. Каждое его действие было выверено до микрона, каждый выстрел ложился точно в цель. Он не тратил ни движения, ни вздоха зря, был воплощённой, сука, смертью в этой своей дурацкой масочке, и от этого зрелища у Джона перехватило дыхание. И не только дыхание. Внизу живота зашевелилось что-то тёмное, влажное и крайне непристойное. Взять такого, этого мрачного гиганта, раскусить, как орех, заставить его стонать… Да, блядь. Это был вызов. А Джон никогда не упускал случая поиграть с огнём. О том, что интерес к лейтенанту стремительно эволюционировал из профессионального в ярко выраженный анально-ориентированный, он Филу, разумеется, не доложил. Грейвз был патологическим ревнивцем, и наводнять его и без того подозрительные горизонты мыслями о другом мужчине — даже в сугубо тактическом ключе — было себе дороже. Фил хотел оружие. Джон захотел член. Технически, одно другому не мешало. Даже наоборот, можно было убить двух зайцев одним выстрелом — или, в его случае, одним качественным минетиком. Эффективность прежде всего. Тем более, что быстрая разведка на местности показала — секса у Райли нет. С базы он не уходил, увольнительных не брал, в отпуске не был несколько лет. Жил как монах, ебался только с отчетами. А что происходит с паровым котлом, если выпускной клапан намертво заварен? Правильно — рано или поздно ебашит так, что винтики по углам собирают. И Джон собирался аккуратно поддать давления. Ему даже играть не пришлось бы — желание трахнуть Райли, сорвать с него эту маску и добраться до сути, до этой тёмной, хищной силы, что пряталась внутри, было настолько физическим, что аж зубы сводило. Он и правда слюнями истекал, как голодная псина на свежее мясцо. Обычно Джон не позволял себе вести операции нижними отделами тела, но тут… почему бы и нет? Этот мужик оказался самым сложным, самым опасным и самым соблазнительным заданием в его карьере. Если судьба подкинула такую игрушку — грех не смешать дело и удовольствие. В конце концов, какая разница, что двигало им в начале — приказ Фила или яростная похоть? Главное — результат. А результат должен был быть один: Саймон Райли, раздетый догола и доверчиво подставляющий своё уязвимое горло. И когда это случится, Джон сможет заглянуть внутрь. И узнать, что же там прячет Прайс за этой броней. Тем более, что это должно было быть до одури просто. Ведь если Райли сам никогда не идёт навстречу, он понятия не имеет, что делать, когда навстречу идут ему. Он был слепым в мире, где все видели. А Джон собирался стать его поводырём. Прямо в свою постель. Вот только все оптимистичные планы пошли по пизде быстро и красиво. Лейтенант Саймон Райли оказался ебаной неприступной скалой, о которую разбивались все волны его обаяния. Он не просто был закрыт — он был заварен наглухо, запаян промышленным методом, и из всех щелей сочился ледяной азот отчуждения. На все попытки завести разговор, блеснуть остроумием, забавно и к месту пошутить Джон получал Тот Самый Взгляд. Ледяной, плоский, пустой, как космос, без единой искорки. Взгляд, который без слов обещал мучительную смерть, если осмелишься подойти ближе. За ним неизменно читалось: «Я знаю семьдесят три способа убить тебя голыми руками, и не делаю этого только потому, что не могу выбрать». Спину от этого взгляда проебашивало мурашками, хотя Мактавиш никогда не жаловался на впечатлительность, не трясся перед грозными мордами и не склонен был мочиться от страха при виде альфа-самцов. Просто этот хрен умел смотреть так, что хотелось на всякий случай перепроверить, всё ли ты указал в завещании — вдруг не повезет, и он все-таки выберет номер сорок девятый. На прикосновения у лейтенанта обнаружился полноценный иммунный ответ. Стоило Джону невинно ткнуть его кулаком в плечо, как Райли отдёргивался с реакцией дикой кошки, загнанной в угол и готовой выцарапать глаза. А если Джон держал язык за зубами и руки при себе — то сразу исчезал с радаров лейтенанта. Полный, тотальный, унизительный игнор. Абсолютный ноль внимания. Космическая степень безразличия. Будто его просто не существует. Такого он не прощал. Стратегия «Очаровать» провалилась с треском. Что ж. Значит, в силу вступал план «Б» — «Заеби — и властвуй». Он избрал новую тактику: тотальное психологическое и физическое вторжение. Если его не замечают — он станет таким навязчивым, таким невыносимым, что его просто нельзя будет игнорировать. Он станет тем самым камнем в ботинке, той самой занозой в жопе, от которой невозможно избавиться. Он заставит эту ледяную глыбу себя заметить и возненавидеть. А от ненависти до постели — один маленький, порочный шаг. Джон пошёл в атаку, как танк — без башни, но с нахрапистой уверенностью и непоколебимой верой в собственную охуенность. Он вылизал свои двусмысленные шутки до зеркального блеска, вкладывал в каждый взгляд столько похабного обещания, что хватило бы на целый бордель в Глазго. Он касался Райли при любом удобном случае — локоть, плечо, спина — будто нечаянно, но с таким расчётом, чтобы каждый раз оставить на нем липкий отпечаток своего молчаливого желания. В вертушке он вжимался в него всем телом, чувствуя под тактической тканью стальные мышцы, и дышал ему в шею, разогревая воздух между ними, надеясь хоть на мурашки, хоть на какое-то шевеление в этом ледяном големе. На спаррингах он лез с особым, истеричным остервенением. Прыгал на Райли, как обдолбанный хорек на энергетиках, цеплялся ногами, захлебываясь азартом. Получал по зубам, по рёбрам, по самолюбию — и впитывал эту боль с мазохистским наслаждением, потому что это была единственная форма близости, которую тот ему позволял. Он ловил каждое движение этого мощного тела, чувствовал жар, исходящий от него, видел, как напрягаются мышцы на животе под мокрой тканью. Когда лейтенант зажимал его голову между своих долбаных, каменных, непрошибаемых нахрен бедер у Джона стабильно поднимался ствол. Он этого не скрывал. Он хотел, чтобы Райли заметил. Чтобы этот чёртов манекен хоть раз выдохнул иначе, рванул плечом, отвёл глаза — хоть что-нибудь живое, человеческое, ответное. Но получал — нихуя, кроме ебучего взгляда и короткого «Мактавиш» с интонацией «отъебись», которым Саймон щелкал его по носу в особо докучливые моменты. И понемногу у Джона, привыкшего к тому, что мир — это податливый пластилин в его ловких руках, начали сдавать нервы. Его уверенность, всегда непоколебимая, как породистый бычок, дала первую трещину. Острая, пьянящая, азартная охота начала сменяться раздражающим, липким чувством неполноценности. Внутри зашевелилась червячком едкая, ядовитая мысль — может, этот горяченный мужик вообще не в курсе, что такое секс? Не знает, как пользоваться хуем, куда и зачем его вставлять. Может, он настолько сросся со своей ролью боевой единицы, что забыл, что член — это не просто устройство для того, чтобы мочиться стоя? Что его можно использовать намного интереснее, веселее и продуктивнее? Может, он робот, блять, ходячий терминатор в балаклаве, и в штанах у него порт зарядки? А может… он просто асексуален. Проклят будь этот вариант. Ледяная, стерильная мрачность — потому что внутри у него пустой сервер без интереса к жарким, потным, прекрасным человеческим вещам. Эта мысль была оскорбительной. Она ставила под сомнение всё его мастерство, всю его репутацию соблазнителя. Он, Джон Мактавиш, который и монашку мог оприходовать, оказался беспомощен перед человеком, который, возможно, вообще не понимал, чего от него хотят. Он даже начал сомневаться в себе. Может, его чары не работают? Может, он теряет хватку? Сидя в душевой после очередной неудачной попытки, он смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале и думал: «Ты чё, стал некрасивым? Разучился, блядь, работать языком? Твоя легендарная дырка потеряла магическую силу притяжения?» Это было смешно. Это было жалко. И это бесило его до чёртиков. Уже месяц прошел — он втерся в доверие ко всем, любая дверь была для него открыта, полбазы мечтало стянуть с него штаны и узнать, действительно ли он так хорош, как обещает каждый его взгляд. Но главная цель, единственная причина, по которой он здесь, оставалась крепостью. Неприступной. Безмолвной. Неебаной. Фил злился, торопил, требовал, приказывал найти хоть что-то, что угодно — а Джон раз за разом приносил ему идеально отполированное, сияющее нихуя. Ни следа, ни намёка, ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться. На операциях Райли был великолепен — но не как обтянутый трико мужик из комиксов, о чем мечталось Грейвзу. Никаким суперсолдатом там и не пахло. Просто охуенно подготовленный, выдрессированный профессионал, у которого в прицеле одна лишь цель — и больше ни одного гребаного отвлекающего фактора. Прекрасный тактик, хладнокровный исполнитель. Но — обычный. До отвращения обычный. Никто вокруг ничего не знал, в архивах, где ему удалось порыться, — тишь да гладь. Ни намёка на тайну. Азарт Джона начал выдыхаться, как воздух из проколотого шарика. В безнадежные предприятия он предпочитал не вписываться — это скучно, неэффективно и жестоко бьет по самолюбию. Какой смысл тратить время и силы на ледяную глыбу, которая даже не удостаивает его вниманием? Пожалуй, пора было поджать хвост и доложить Грейвзу, что его воображаемое оружие — это просто угрюмый мужик с поехавшей крышей и нулевой социальной жизнью. Мысль о провале была горькой пилюлей, но проглотить её было куда разумнее, чем продолжать эту унизительную клоунаду. Но тут сама судьба, всегда благосклонная к наглецам, подкинула ему шанс — редкую возможность влезть в кабинет Прайса. В запертом ящике стола Джон нашел толстую тетрадь в плотной и уже затертой обложке. Подписи не было, но от страницы к странице Мактавиш все больше уверялся — Фил прав. Во всех записях фигурировал Гоуст — боевой позывной лейтенанта Саймона Райли. Вот только было четкое ощущение, что эти двое — два разных человека, и Гоуст этот неким образом «активируется» и «уходит» во время боя. Вот оно! Даже названия операций показались знакомыми — Грейвз точно упоминал их, описывая подвиги Райли. Джон переснял все, что успел, и закинул добычу Филу. Ответ пришел через минуту и был далек от радости скучающего любовника: «Подними уже свою ленивую шотландскую жопу, Мактавиш, и вытащи мне что-то осязаемое. Или я найду того, кто сможет это сделать. И тебя — чтобы узнать, почему ты провалил миссию.» О да, мотивировать Грейвз умел — угрозы у него всегда получались куда пышнее, чем комплименты. В голосе Фила даже в текстовом формате отзывалось прекрасно знакомое ему хищное давление: делай результат, иначе можешь валить. Джон только ухмыльнулся. Херня вопрос. Фил сам дал ему зелёный свет, сам позволил работать с объектом так, как он считал нужным. И если Грейвзу так сильно нужен результат, пусть тогда не пиздит, когда Соуп начнёт его добывать теми методами, которые у него реально работают. Хочешь, чтобы я трахнул объект до откровений? Так и скажи, малыш. Не мямли намёками. Джон довольно щёлкнул языком. Похоже, пора было перестать щекотать слона перышком — и, наконец, вжарить ему палкой.

***

Возможность подвернулась уже этим вечером — такая отбитая и безумная, что самого Джона слегка перекосило от предвкушения. Райли остался в спортзале последним, методично вышибая душу из несчастной груши. Соуп посмотрел на его широкую спину, на напряжённые плечи, на охуительную, идеально вылепленную задницу — и решил, что жизнь без риска это не жизнь, а унылое прозябание. А он прозябать не намерен. И прямо по этой заднице, что не давала ему покоя, отвесил лейтенанту смачный шлепок. Звук получился сочным, похабным, прокатился по залу, как выстрел. Он даже не успел осознать, насколько это была хуёвая идея. Потому что ответка прилетела мгновенно. Мир перед глазами смазался в цветное пятно, спина больно приложилась о мат, грудина прогнулась внутрь под коленом — а руку пронзила адовая боль. Он заколотил ладонью, мысленно уже заказывая себе скромный памятник. Не успел только выбрать между «Здесь лежит Джонни Мактавиш, ебанутый шотландец, отшлёпавший терминатора» и «Такой красивый был». Но смерть не пришла. Райли остановился, выжег его своим коронно-похоронным взглядом и отпустил, решив, видимо, что Джон урок усвоил. Нихуя он не усвоил. Увидев, как ебучий лейтенант снова пошел на отдаление — и значит весь этот благородный риск был зря — Мактавиш едва не взвыл, и ударил своим последним отчаянным оружием. Правдой. — Отличная задница, сэр. Карие глаза за маской округлились и потемнели, и Соупа от загривка до яиц пронзило яростное, почти интуитивное понимание — ПО-ЛУ-ЧИ-ЛОСЬ! Саймон глядел на него так, словно видел впервые. Не как на идиота, который мешает работать. А как на проблему, которую нужно решить. И с того дня всё изменилось. Райли начал смотреть. Не просто скользить взглядом, а именно смотреть — как будто внезапно обнаружил, что в его стерильной, вылизанной вселенной завёлся милый шотландский котенок, и теперь пристально следил, чтобы он не обоссал все углы. Соуп ловил эти взгляды. Сначала редкие, украдкой, они касались его осторожно, не оставляя следов — но становились всё более тяжёлыми и пристальными, и вот уже от них зудело между лопатками и хотелось выгнуть спину. В коридорах, в тренажёрке, в оружейной. Холодные глаза наблюдали, как он бегает, тянется, тягает железо — и стаскивает мокрую майку после тренировки, обнажая идеальный торс, над которым так долго и с такой любовью работал. Вот так, детка. Смотри. Запоминай. Скоро сможешь потрогать. Еще интереснее — лейтенант перестал дергаться от его прикосновений. Он по-прежнему отстранялся, как от заразы, но теперь делал это неторопливо и плавно. И Джон с удовольствием сделал вывод — он их видел, знал, что Мактавиш тянет к нему свои похотливые лапы, и был к этому готов. Может быть, даже ждал. Джон мысленно потирал руки, ощущая сладкий, знакомый вкус надвигающейся победы. Зацепился. Влез под кожу. Оставил тонкую царапину, которую лейтенант уже начал расчесывать, сам того не понимая. Добыча почуяла приманку и медленно, недоверчиво, но подходила к ловушке. Дальше — дело техники. А технику Джон знал охуенно.

***

А дальше… дальше всё было до одури просто. Ледяной лейтенант Саймон Райли, гроза террористов и потенциальный суперсолдат, на поверку оказался обычным, катастрофически недотраханным мужиком — несложным, истосковавшимся по вниманию и банально нуждающимся в ласке. Стоило пробить его сраную броню из молчания, жуткого взгляда и железной дисциплины — и под ней оказалось мягкое, нежное нутро, которое так и норовило вывалиться прямо в его, Джона, умелые и ждущие этого руки. Соуп даже немного заскучал. Он ожидал хоть какого-то сопротивления, дуэли, игры! А этот гигант сломался, как сухая ветка, едва ему подставили горячую задницу, а в уши залили пару похабных намёков. Он потянулся к нему сам, жадно, почти отчаянно, теряя свою крутизну с каждой минутой, проведённой в его постели. Джон даже подозревал, что Райли в него втюрился — если это вообще было возможно. Слабо. Скучно. Как будто финальный босс оказался картонкой. Впрочем, секс сполна это интеллектуальное разочарование компенсировал. Тут Саймон был на высоте. Грубый, жадный, злой — именно так, как обожал Джон. И член у него был… божественный. Словно созданный природой специально для того, чтобы разрывать его благодарную задницу на дрожащие, болезненные кусочки. Мактавиш и сам немного потерялся в этом бешеном ритме, забыв на время, кто он и зачем здесь. Да, охмурить Райли оказалось слишком легко, но управлять этим разъярённым, одержимым в постели зверем… это было до неприличия вкусно. И вот эта, заработанная потом и спермой, близость наконец-то принесла практические плоды. Разъебанный после секса Саймон рассказал про уколы. Еще он рассказал кучу душещипательного дерьма про свой ПТСР, панические атаки и стремное прошлое, но Джона интересовали именно уколы. Вероятно, те самые «активации» и «седации», что упоминались в журнальчике Прайса. А раз укол сделали перед операцией, значит, можно было ожидать чего-то интересненького. Возможно, того самого «включения», на которое так упорно дрочил Фил. Он тут же отписал Грейвзу. Тот, конечно, начал с того, что обложил его трёхэтажным матом — ревнивая сука, он наверняка сгорал от злости от того, что Джон греет свою дырку в чужой постели. Но под слоем брани сквозило довольное рычание. И приказ был четким: «Заполучить актив, если он того стоит». Вот тут Джона слегка переебало. Затащить мужика в постель и развязать ему язык, когда он мокрый и безмозглый от оргазма — это одно. Но как, блядь, уговорить зашоренного и принципиального лейтенанта-отшельника, для которого Присяга и Прайс — единственные константы в жизни, на полноценное дезертирство? Подкупить? Шантажировать? Поманить конфеткой? Милый, давай махнём отсюда, бросим всё и предадим единственного человека, которому ты веришь, ради моего очень сомнительного босса. Это уже совсем другая, на несколько порядков более ебучая задача. Джон, с присущим ему фатализмом отъявленного картёжника, решил не насиловать ситуацию и положиться на старую добрую импровизацию. Судьба до сих пор была к нему благосклонна, подкидывая возможности в самый нужный момент. Пусть всё идёт своим чередом. Авось, подвернётся ещё один счастливый случай. А пока… пока можно было просто получать удовольствие от процесса. И от члена Саймона Райли. Джон усмехнулся, перекатываясь на бок и глядя на спящего рядом гиганта. — Ты даже не представляешь, во что я тебя втянул, детка, — пробормотал он тихо, проводя пальцем по широкому плечу. Саймон не проснулся. Доверчивый идиот.

***

Когда Райли выполз из-под завала, разбросав немаленькие такие камни, как пустые картонные коробки, Соуп нутром почувствовал — что-то изменилось. Повеяло чем-то интересным, запахло дичью. По позвоночнику прокатилась прохладная дрожь предвкушения. Лейтенант вскочил на ноги и тут же рванул вперед, даже не оглянувшись на него, не убедившись, что он жив, не отдав приказ. Будто Соупа и вовсе тут не было. — Эээ, алло, блядь! — рявкнул Джон и сорвался следом, перепрыгивая через груды камней. Уже на бегу он быстро включил запрятанную в разгрузке камеру. Интуиция пронзительно визжала. Внимание, внимание, сейчас будет что-то охуительное! И Райли, мать его, не подвёл. Начать с того, что бежал он с какой-то ебанутой скоростью — моментально скрылся с глаз за поворотом тоннеля, оставив после себя только пыль и легкое сомнение, что это не переходит границы возможного. Когда Мактавиш его догнал, лейтенант уже успел влететь в отряд противника и прямо сейчас раскидывал врагов в стороны, как кегли. Причём кегли были вооружены, яростно сопротивлялись, кричали и явно не хотели разлетаться, но это их не спасало. Только сейчас Соуп сообразил, что Саймон без оружия. Винтовка, видимо, осталась под завалом, но он даже не потянулся за пистолетом или хотя бы ножом. Они ему нахрен не были нужны — его тело и было оружием. У Джона радостно задрожало в животе. Судя по всему, это и был Гоуст собственной персоной. Тот самый, из журнала Прайса, за которым протянул свои жадные руки Фил. Двигался он так, будто законы физики — всего лишь вежливая рекомендация — стремительно и предельно точно. Оттолкнув Аль-Фарида в стену, чтобы не мешал, Гоуст схватил одного из боевиков сзади за шею и ударом кулака вбил кадык ему в глотку. Второго с размаху вогнал рожей в каменный пол туннеля. Третий успел выстрелить — пуля дернула плечо Райли, плеснув кровью, но он даже внимания на эту мелочь не обратил. Стремительно прыгнул вперед, погребая врага под собой, — и когда встал, тот уже не шевелился. Джон забыл моргать и дышать. Это было… охеренно эффектно. Грязно, жестоко и до неприличия откровенно. Настоящая хардкорная порнуха для больных на голову эстетов. Без фальшивых стонов и прилизанных ракурсов — только животная ярость, пот, адреналин и идеальные, смертоносные рывки, от которых ноги подкашивались. Его завело — завело до предела, до сладкой ломоты под рёбрами. В животе все скрутило в тугой горячий узел от восторга, представляя — вот так бы его, вот так, с этой скоростью, с этой дикой злостью… Мысль прожгла сознание, как раскалённая проволока, и он подавил хриплый, восхищённый смешок. И вот уже остался только Аль-Фарид, перепуганный, едва оправившийся от удара и пытающийся подняться на ноги, схватить автомат. Гоуст сделал шаг к нему. И тут Джон заметил движение с другой стороны туннеля. — Стой! — заорал он, но было уже поздно. Мальчишка выбежал прямо на Саймона, сжимая в руках автомат — и тот среагировал молниеносно, отбросил его в стену мощным ударом. Тупой, влажный хруст костей о камень прозвучал негромко, но отозвался в Соупе тошнотворной волной, смывая всё предыдущее возбуждение одним грязным ледяным валом. Блядь! Блядь! Что ты творишь?! Из ошалевшего созерцания сползшего на пол маленького тела Мактавиша вырвал мокрый треск ломающихся костей и душераздирающий, животный вопль Аль-Фарида. Гоуст вывернул оба его локтя в неестественную сторону. Затем, не обращая внимания на вой, стянул сломанные конечности стяжкой, подхватил с пола АК, выроненный мальчишкой, и грубо пихнул стволом Хасана в спину, заставляя идти вперёд — навстречу группе Прайса. Вся эта ебанина от начала до конца едва ли заняла больше минуты. За шестьдесят секунд Саймон Райли перестал быть человеком и стал природным катаклизмом. И Мактавиш смотрел на это, не в силах оторваться, как долбаное кино в замедленной съёмке, с широко распахнутыми глазами. Что ж, актив действительно стоил того, чтобы его заполучить. Вот только как? Джон вдруг понял, что Райли с пленным уже учесал далеко вперед, даже не дожидаясь его. Он рванул следом. — Элти! — крикнул он, догоняя широкую спину. — Элти, стой, блядь! Никакой реакции. Лейтенант не обернулся — продолжал идти вперед, толкая перед собой скулящего Аль-Фарида. — Саймон! — попробовал Джон снова, хватая его за плечо. — Ты ранен?! Райли резко остановился и обернулся к нему, не опуская ствол. — Убери, нахуй, свою лапку, сержант, — прошипел он. — Пока я не вставил её тебе в жопу. Голос был другой, и взгляд из-за балаклавы другой — абсолютно маньячный, с каким-то злым весельем. — Что, блядь, сейчас было? — выдохнул Джон, отдергивая на всякий случай руку. — Ты… пацана… — Устранил угрозу, — отрубил Райли равнодушно. — Выполнил задачу. Захватил цель. Все, как приказал капитан. — Но он же… — Детки должны сидеть по домам и срать в подгузники, сержант, — хмыкнул Райли. — А не бегать по пещерам со стволом. Он выбрал дерьмовое хобби. Тебе его жалко? Джон не нашел, что ответить. Лейтенант развернулся, посчитав разговор исчерпанным, жестко ткнул дулом в спину пленника, заставив его взвыть, и быстро зашагал дальше. — Саймон! — снова позвал Мактавиш, бросаясь следом. Лейтенант опять остановился. Демонстративно громко вздохнул, прежде чем развернуться, словно Соуп его уже конкретно задолбал. — Да, сладенький? — просипел он. — Чего ещё тебе, блядь, надо? — Объясни, что происходит. — Ничего, что касается твоей хорошенькой, но пустой башки, сержант. Завали ебальник и не мешай работать. Очередной тычок сбил пленника с ног — он споткнулся и упал на колени, завопив от боли. Райли резким движением дернул его обратно на ноги. — Не вздумай сдохнуть, падла. Капитан хочет тебя живым. Они пошли дальше. Мактавиш временно заткнулся, переваривая увиденное и лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. Так. Это определенно не Саймон. Выходит, у Райли диссоциативное расстройство — раздвоение личности. И этот второй персонаж — Гоуст, тот самый отбитый суперсолдат. Боевая машина без стоп-кранов и моральных ограничителей. Джон фыркнул про себя — охуенно, два в одном. Один молчаливый и угрюмый, второй — болтливый и агрессивный. Выбирай по настроению. Интересно, с кем из них будет проще договориться. Этот горячий психопат явно более общителен, чем ледяной лейтенант, говорит больше трех слов за раз. Реагирует. Может, стоит попробовать наладить контакт. Он уже открыл рот, чтобы снова окликнуть этого терминатора, как вдруг Райли чуть споткнулся в шаге, будто дрогнул изнутри, замер на секунду, но снова выпрямился и пошёл дальше. — Саймон? Блядь, Саймон?! — позвал Мактавиш, благоразумно держа руки при себе. Хер знает этого ублюдка, если он детей не щадит, то уж ему-то, большому мальчику, кости переломает без зазрения совести. Райли замер так резко, что Джон едва не врезался в него. И сразу понял — это вернулся настоящий Саймон. Растерянный, с пустым взглядом, нихуя не помнящий. Мактавиш вдруг поймал себя на том, что он… немного разочарован. Как будто ему хотелось провести еще немного времени с тем, другим. Как будто было интересно влезть в сегментированную башку. Ещё разок заглянуть в эти бешено-весёлые, живые глаза, увидеть тот огонь, который у обычного Райли не появляется никогда. Да, у Джона всегда вставал на ублюдков. Пока Мактавиш сокрушался о своей потере, мозг его — порочный и изворотливый — уже разродился новым планом. План был мерзкий, кривой и морально банкротный, но если разыграть все грамотно, можно было подорвать это слепую железную веру Райли в Прайса. Соуп быстро натянул на лицо маску перепуганного добряка, распахнул свои честные синие глазки — и понесло. Он вывалил на Саймона все, что узнал — о Гоусте, журнале капитана, об уколах, которые пробуждали его альтер-эго. — Прайс тебя использует, Саймон! Ты — гребаный эксперимент! — кричал он возбужденно, тряся лейтенанта за дрожащие плечи, не позволяя опомниться, обдумать эту лавину пиздеца, которую выливал на него. Потерянные глаза Райли метались по лицу Джона, пытаясь ухватиться хоть за что-то, ища опору в этой обваливающейся реальности, но находя лишь искусно подогретую панику. — Ты должен пойти со мной, Сай! Я помогу! — закинул он удочку наудачу. И вдруг Саймон замер. — Ты, блядь, тупой идиот, Мактавиш, — выдохнули его губы. Нет. Это был не Саймон Тело лейтенанта снова выпрямилось, дрожь исчезла, а в глазах загорелся тот самый маньячный, весёлый огонёк — и внизу у Соупа снова сладко и тревожно дрогнуло. Гоуст вернулся. — Ты нахера ему обо мне рассказал? Джон настороженно отступил на шаг. — Я… я пытался помочь, — выдавил он, чувствуя, как горло туго, словно удавкой, стягивает адреналин. — Помогатор хуев, — выплюнул Гоуст. — Взял, мудила, и навалил все разом, а мне разгребать теперь. Красавчик, сержант, охуенно помог. Гордишься собой? Он цокнул языком, окинув Соупа взглядом с головы до ног с пренебрежением, как бракованную деталь. А затем вдруг опустил ствол, который был направлен в спину пленнику, и небрежно закинул его себе на плечо. Как будто тема «ты раскрыл херову тайну моей личности, которую ни одна живая душа не знает» была недостаточно значимой для серьезных разборок. — Ладно. Пошли, — протянул он лениво, как будто это был не самый ебанутый разворот событий за последние сутки. Аль-Фарид распахнул глаза, почуяв внезапный шанс, но стоял тише воды, ниже травы. Но Соуп в этот момент вполне мог бы дать ему мастер-класс по искусству охуевания. — В с-смысле? — выдавил он, не веря своим ушам. Глаза за балаклавой — не глаза, а пара чёрных дыр, напичканных сарказмом — посмотрели на него, как на самого безнадёжного в мире дебила. — Пошли, — повторил он. — Ты же хотел мне помочь, сахарок. Так помогай. Командуй, сержант. Вот так… просто? Да, этот парень определенно оказался более сговорчивым. Куда более сговорчивым, чем Джон мог бы рассчитывать. Это одновременно настораживало и… чертовски радовало. Соуп медленно расплылся в широкой, победной ухмылке. Мотнул головой в сторону пленника. — Этот будет мешать. Надо его… Хруст. Звук был сухим, резким, как ломающаяся ветка. Шея Аль-Фарида свернулась под ладонью Гоуста прежде, чем Джон успел договорить: «…привязать тут где-нибудь для Прайса». — Ты че, блядь, творишь?! — взвыл Мактавиш, отскакивая, как ошпаренный. — Экономлю время. И нервы, — хмыкнул Гоуст, безразлично отпуская обмягшее тело в свободный полет до земли. — Прайс пусть сходит на толстый волосатый хер. Джон шумно выдохнул, сжав губы, и пару секунд собирал по кускам свой самоконтроль, как рассыпанный лего. Этот мужик пугал его — по-настоящему, до холодных мурашек на загривке. От него веяло чем-то хищным, непредсказуемым, будто Гоуст мог так же легко свернуть шею и ему, если настроение чутка испортится. Но еще он заводил. — Окей, окей, — пробормотал он, с трудом отводя взгляд от бесформенной кучи на полу. — Пошли, здоровяк. И они двинулись. В обратную сторону — к выходу, через который вошли. Первым шёл вконец охреневший Мактавиш, пытаясь осмыслить, что вообще происходит. А следом за ним — тот, кто минуту назад был лейтенантом Саймоном Райли, а теперь превратился во что-то… куда более интересное.

***

— Идёшь, как будто в штаны наложил, Джонни, — лениво заметил Гоуст спустя минут пять напряженного молчания. — Расслабь булки. Если бы хотел тебя убить, ты бы уже давно помалкивал. Дезертируй с достоинством. Мактавиш выдал что-то среднее между нервным смешком и сдавленным кашлем. — Почему ты пошел со мной? — Потому что ты так сладко попросил. — Так ты теперь меня… слушаешься? — Верно, сахарок. Не обосрись только под грузом ответственности. — Почему? Как же Прайс? Гоуст засопел под балаклавой. — Он выбрал тебя. Твоими ебучими стараниями кэпу он больше не верит. — Он? Саймон? Это он выбирает, кого ты будешь слушаться? — Е-бать ты зануда, Мактавиш. Да, он. Доволен? Или тебе схемку набросать? — Эй, я просто хочу знать, как тобой пользоваться, большой парень, — примирительно поднял руки Джон. Гоуст остановился — и Соупу пришлось тоже. Лейтенант возвышался над ним огромной глыбой — как будто еще пару дюймов в росте прибавил. — Пользуйся с удовольствием, — усмехнулся он ядовито. — Смажь хорошенько и вставляй, куда нужно. Я не кусаюсь. Если не просить об этом специально. Джон сглотнул. — Почему я? — А кто еще? — фыркнул Райли. — Не то чтобы он был сильно доверчивым, да? А тебя он ебет с удовольствием. Поздравляю, красавчик, официально пропихнулся в команду через задний вход. Он с силой хлопнул Соупа по плечу, и тот закашлялся, подавившись воздухом. — А ты? Что ты думаешь? — А мне насрать. — Кого ебать? — уточнил Джон кисло. — И это тоже, — пожал плечами Гоуст. — Я не решаю, только делаю. Он хочет тебя — я тебя хочу. Он тебе верит — я тебя слушаюсь. Простая арифметика, сержант, не парь мне мозг. — Все, что я скажу? — спросил Джон с детской жадностью. Вот она, блядская мечта манипулятора. Безграничная власть, полное подчинение. — В рамках разумного, солнышко, — отрезал Райли. — Хочешь — отсосу тебе, хочешь — кого-нибудь придушу. Но если мне не понравится, не ной потом. У Джона по спине побежали мурашки — и он не смог бы точно сказать, от чего именно. Гоуст не угрожал, но угроза в его голосе ощущалась кристально чисто. И в то же время… это звучало, как обещание. Этот смертоносный ублюдок предлагал ему свои услуги, практически выложил меню, и у Соупа уже руки чесались начать дегустацию. Прямо с первой же позиции. — Чудненько, — выдохнул Джон. — Можешь попробовать. — Ты о чем? — Не прикидывайся целочкой, Мактавиш. Ты знаешь, о чем я. И я знаю, что знаешь. Уже намок наверняка. — Что, прямо здесь? Не то чтобы он был против, просто ситуация… не располагала. Того и гляди нагрянет капитан — и тогда все его великолепные достижения просто обнулятся, пойдут коту под хвост. — Боишься, что Прайс застукает? Чего тебя так колотит, сержант? Джон и правда нервничал. Слишком хорошо все шло, чтобы быть спокойным. Так им ещё предстояло сейчас выйти к открытой тропе от туннеля до перевала — узкой, как лезвие, просматриваемой со всех сторон. Снайперы своих, конечно, не валят… но Джон уже не чувствовал себя своим. Впрочем, удача снова обласкала своего любимчика. Перевалили на другую сторону спокойно — либо их не заметили, либо не посчитали перемещение подозрительным. Теперь предстояло чапать почти десять километров до места, где ждала на всякий случай — сегодня как нельзя кстати — вертушка Грейвза. Едва за спиной поднялся горный хребет, отрезав их от Прайса, от операции, от задания, Джон облегченно выдохнул. Вместе с воздухом он будто выплюнул и несколько фунтов засевшего под ребрами напряжения. Волнение начало переплавляться в опьяняющий, тугой клубок под рёбрами — успех… победа… триумф! Он справился. Он реально справился — охуеть, насколько сложную задачу протащил. Фил обкончается от восторга, когда увидит, что ему ведут на поводке его заветный трофей. — Что, даже не спросишь, куда я тебя веду? — ухмыльнулся он. Не сдерживаемая тревогой борзота снова полезла наружу. Гоуст, шагавший в паре метров сзади, фыркнул: — Не ебёт. Сам решай. Куда приведешь, там и буду. Странно — даже как-то неприлично — было слышать такое от Райли, который всегда дотошно вникал во все детали операции, часами просиживал над картой, не стеснялся указывать Прайсу на возможные просчеты. Этот же шёл, как пёс на поводке, не интересуясь ни маршрутом, ни целью. — Почему Саймон про тебя не знает? — не удержался от любопытства Мактавиш, сбавив шаг, чтобы идти рядом. — Почему нельзя было ему говорить? Гоуст коротко хмыкнул. Он остановился, поднял руку и стянул балаклаву, открывая лицо сухому колючему горному ветру. — Как заебала эта тряпка, — пробормотал он, скривившись, но сложил черную ткань аккуратно, квадратиком, и затолкал в карман разгрузки. — Посмотри на меня, Джонни. Соуп поднял заинтересованный взгляд. Лицо Саймона он видел уже много раз — новинки в этом не было. Оно было в меру брутальным, в меру даже красивым — кривоватый от переломов нос, резкая линия скул, тяжёлая челюсть, несколько старых шрамов. В общем, не разочаровало и не оттолкнуло. Кроме разве что нервного тика в углу рта — этого мелкого, предательского дёрга, который выдавал внутреннюю бурю. Он раздражал в начале до зубовного скрежета, создавал впечатление, что Райли весь — один сплошной натянутый нерв, готовый лопнуть. Тик немного утих, когда лейтенант попривык к Джону — и Мактавиш с гордостью приписывал это своему обаянию, согревающему даже ледяные глыбы, — но до конца не проходил. Сейчас его не было. Лицо Гоуста было абсолютно расслабленным — Соуп никогда не видел его таким. Мышцы не были скованы привычным для Саймона стальным напряжением. Челюсть обмякла. Губы, обычно плотно сжатые в тонкую линию, слегка приоткрыты, уголки спокойны. Даже брови лежали ровно, без той вечной складки озабоченности между ними. Это было то же самое лицо, но освобождённое. Освобождённое от пытки постоянного контроля, изматывающей тревоги, груза памяти — от необходимости быть кем-то еще. Рассматривая эту абсолютно свободную, уверенную линию челюсти, Джон осознал вдруг с ледяной ясностью: Саймон никогда не был спокоен. Он всегда боялся. Каждую секунду. И его балаклава была не символом силы, а криком о помощи — последним щитом между ним и миром, который давил его до хруста. Шатким укрытием, которое хоть как-то отсекало часть этого всепоглощающего страха, позволяя ему не развалиться совсем. — Ты и есть маска, да? — спросил он тихо. — Я лучше, Джонни, — хмыкнул Гоуст. — Я не прячу, я забираю. Я могу выдержать то, от чего он сломается. Если он узнает обо мне, то вместе со мной в его голову ворвётся и весь тот пиздец, от которого я его прикрываю. Так что ты, сахарок, своим благородным порывом едва не похерил всю эту ебаную систему, которую я столько лет выстраивал. — Значит, ты — не Саймон? Уголок рта, который у Саймона дёргался от тика, у Гоуста плавно пополз вверх, складываясь в ухмылку. — Я и есть Саймон, — сказал он. — Такой, каким он должен был быть, если бы не сломался. Если бы мир был попроще. Так что расслабься, солнышко. Что бы ты там ни придумал, тебе понравится. Я куда более… отзывчивый. И он снова зашагал вперёд, оставив Джона на мгновение позади.

***

Идти пришлось больше часа по каменистой, неровной, будто нарочно враждебной местности — ноги вязли в рыхлом склоне, солнце пекло в спину, а Гоуст… не затыкался. Он как будто соскучился по разговорам, чесанию языком, за время молчаливого заключения в голове Саймона. Болтал без умолку, не нуждаясь даже в ответах, как будто наслаждался самим звуком своего голоса. Сыпал похабными анекдотами, которые никогда бы не вылетели из-под балаклавы лейтенанта, пересказывал байки, перемежая их ядовитыми, совершенно неполиткорректными комментариями о сослуживцах и персонале базы, умудрившись в итоге заебать даже Соупа, который вообще-то был человеком критически разговорчивым. — Мактавиш, что такое длинное, твердое, и его все хотят схватить двумя руками, когда становится жарко? Джон прикрыл глаза. Боже, за что. — Надеюсь, не твой хуй? — устало произнёс он. — Ручка пожарного топора, сержант! — заржал Гоуст. Он смеялся — смеялся постоянно, и Мактавиш вдруг поймал себя на мысли: Саймон смеялся ли вообще когда-нибудь? По всему выходило, что нет — так, хмыкал иногда над его дурацкими шутками, как будто из чувства долга. Джон поглядел искоса на широкие, размашистые жесты Гоуста, на его расслабленную спину, свободную походку. Как же сильно изменился Саймон из-за пиздеца, что случился с ним. Каким же другим он мог бы быть, если бы не сломался. Без этого вечного страха в глазах, без зажатости в каждом мускуле, без необходимости прятаться. Он был бы… вот таким. Громким, невозможным, бесстыжим и чертовски притягательным. И от этой мысли на секунду ему стало вдруг щемяще-горько — за того, настоящего Саймона, который так и не смог стать собой. Джон потряс головой, вытряхивая ненужные эмоции. Когда впереди, в ложбине между холмами, показался угловатый силуэт эвакуационного вертолёта с логотипом Шэдоу Компани, Гоуст вдруг раскатисто рассмеялся, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. — Серьёзно? — он повернулся к Джону, и в его глазах плясали весёлые искорки издёвки. — Шэдоу? Мудила Грейвз с манией величия твой сахарный папочка? Ну надо же, Джонни, а я-то думал, ты работаешь на кого-то посерьёзнее. На каких-нибудь китайцев, или хотя бы на Пентагон. А тут Шэдоу компани. Какая трогательная провинциальность. — Эй, — немедленно насупился Мактавиш. — Какие у тебя проблемы с Грейвзом? Он не… — У меня — ни-ка-ких, — перебил его Гоуст, широко ухмыляясь. — Это у тебя они могут быть, если ты пытаешься усидеть на двух стульях, сахарок. Он в курсе, что его шотландская игрушка трахается с конкурентным активом? Джон обиженно сжал губы. Раздувшаяся под ребрами гордость начала обрастать колючками тревоги. Конечно, блядь, Грейвз подозревал. Конечно, он знал, что победоносная стратегия Мактавиша включала как минимум один горизонтальный манёвр. И он очень надеялся, что увидев результат, Фил придет в восторг. Что его лицо озарится редкой улыбкой настоящего триумфа. Что он хлопнет Джона по плечу, скажет «Молодец, шотландец, я знал, что ты справишься», а про остальное великодушно забудет, списав на неизбежные издержки производства. Потому что хули — работа грязная, результат блестящий. Эта дурацкая наивная надежда теплилась в нем всю дорогу, как слабый огонёк, отгоняя мысли о предстоящей буре. Авось, пронесёт. Но теперь, глядя на ухмылку Гоуста и на вертолёт Шэдоу, он совершенно ясно понимал — неприятного разговора не избежать. Его ждал не триумфальный приём, а тяжёлая, унизительная бухгалтерия чувств. Ему придётся оправдываться, успокаивать, пиздеть прямо в глаза — и всё это на фоне своего же оглушительного успеха. Это как выиграть Оскар и тут же получить подзатыльник от продюсера за недостаточно выразительную благодарственную речь. Райли продолжал, ухмыляясь, пялиться на него, как будто находил все это крайне забавным. — Ревнуешь? — пробурчал Джон, пытаясь вышвырнуть всю эту поебень обратно в полушутливую, полупохабную плоскость, где он всегда чувствовал себя хозяином положения. Где всё сводилось к игре, к флирту, к обмену колкостями. Это была его территория, чёрт побери. Ответ прилетел мгновенно, плоский и окончательный, как удар лопатой. — Не надейся, я не умею, — хмыкнул Гоуст, даже не меняя выражения лица. — Я не чувствую этого дерьма. Ревность, любовь, обида — это игрушки для моей нежной половинки. Моя работа — следить, чтобы они его не добили. Так что спать можешь с кем угодно. Мне похуй. Мактавиш раздраженно фыркнул и ускорил шаг. Как будто ему, блядь, нужно разрешение от этого громилы, с кем трахаться. Как будто его личная жизнь, его работа, его сложные, грязные отношения с Грейвзом — хоть каплю его касаются. Ему похуй. По-хуй. Как будто Джону не похуй, что он там чувствует, а что нет. У него и своих забот хватало.