и все мы будем спасены

Когда всё заканчивается, Гарри убирает свинцовые руки от нестерпимо горячего металла и сжимает левый кулак. Сжимать приходится несколько раз — то ли заело панель, то ли механизм креплений ног застопорился. Глайдер отпускает хозяина с тихим шипением; вываливает пар и с мягким звуком выключения оседает на пережёванный, перелопаченный и вспаханный битвой асфальт. Гарри, спотыкаясь, выпрямляется и бредёт в сторону; горло жжёт, глаза слезятся от едкого дыма (где-то неподалёку пожар), кожа под костюмом зудит и чешется. Он идёт, не разбирая дороги, потому что все силы уходят на сознательное передвижение гудящих ног. Его пошатывает — сказывается отсутствие привычного воздушного потока. Икры дёргает от перепада напряжения, глаза заволакивает тьмой и потом — Гарри осознаёт, что засыпает на ходу. Зато город спасён. В какой-то момент земля делает кульбит, и в виске отдаётся резкая пульсирующая боль. Но лежать куда приятнее, чем заставлять измученное долгой схваткой с новым видом извращения космической биологии тело двигаться. В небо уходят столбы дыма, и земля постепенно успокаивается; больше не трещат выстрелы, не визжат пришельцы и не стрекочут их странные машины, похожие на его глайдер. В голове Гарри пусто, как в банке. Откуда-то издалека доносится свист, и его почему-то знакомый звук на мгновение цепляет уплывающее сознание. — …ри! Гарри! Гарри! Не сразу приходит узнавание собственного имени. Шорох и топот раздаются совсем рядом. — Гарри, — выдыхает перемазанный, как трубочист, Питер, возникая в поле зрения. Он нечёткий, расплывается, но Гарри видит, что он без маски, его волосы припорошены пеплом, костюм разодран и в нескольких местах держится на честном слове; на Питере почти засохшая кровь. В глайдере есть бомбы. Странная мысль. Почему именно сейчас он вспоминает про запасной отсек? Глайдер реагирует на его состояние, поэтому нельзя терять сознание, если он хочет… хочет… чего он хочет? Питер лепечет на одной ноте, что-то про не умирать и не оставлять, Гарри морщится и бьёт пальцем в панель на правом предплечье. Заставляет себя сфокусировать взгляд — панель мигает и загорается. Чудо, что она цела. Гарри, приказывая себе не проваливаться, медленно набирает код. Питер поддерживает его под плечи и спину, с тревогой наблюдает и безропотно даёт свою ладонь. Панель сканирует его отпечатки так долго, что Гарри почти теряет терпение; но глайдер мигает световыми панелями и мягко подлетает к ним. Гарри проваливается в мягкую темноту без боли, едва успев махнуть рукой.

***

— Гарри, нет, подожди, только не, — Питер бережно встряхивает друга, но Озборн-младший покоится на его руках совсем безжизненно. Паркер всхлипывает позорно громко (не то чтобы вокруг толпились свидетели его слабости), дёргает собачку около ключицы, сдирает прикипевший кое-где к коже костюм и прикладывается к эластичной рубашке, обтягивающей тело как вторая кожа. Он ждёт, глотая слёзы и дыша ртом как можно бесшумнее. И он улавливает негромкий, но уверенный стук чужого сердца. По лицу Питера текут слёзы облегчения; он прижимает к груди голову Гарри и порывисто целует его в спутанные волосы; гладит его ладонь и шепчет, что теперь всё будет хорошо. Горящая панель на чужом предплечье напоминает о себе деликатным писком. На ней отображается фигура в красно-синем костюме, и Питер, утерев глаза, узнаёт себя. Парящий в метре от земли глайдер таращится на него тонкими дулами автоматов. — Эй, дружок, — хрипло выдавливает Питер, и чудо техники подсвечивает отсек с гранатами, как бы намекая. — Нет, битва окончена. Он осторожно забирается на глайдер — крепления тут же обтягивают его ноги — и с удивлением отмечает, что летать на нём почти то же, что и кататься на скейте. Питер берёт Гарри на руки, садится на механические крылья и крепко сжимает небольшой поручень. Глайдер мягко отрывается от земли и скользит прочь из дымного облака в сторону полевых госпиталей.