Две стороны не одной медали

Когда сознание вернулось, оно принесло с собой запах ладана и холод камня под спиной. Саурон медленно приоткрыл веки. Первое, что он увидел — безмолвные фигуры, сгрудившиеся вокруг. Тени в грубых рясах из мешковины, с капюшонами, низко надвинутыми на глаза. Назгул? Нет… На мгновение инстинкт взревел, требуя вскочить, атаковать, принять бой. Он было принял их за жрецов какого-то темного культа, а себя за жертву на алтаре. Какая ирония. Темный Владыка Мордора в роли ягненка на заклание. Но тело предало его. Мышцы отказались повиноваться, и он смог лишь с трудом приподняться на локте, чтобы тут же рухнуть обратно на жесткое ложе. Бессилие обожгло его дух яростью. «Прекрасно. Просто превосходно. Тысячелетия власти — и вот я, беспомощный, как новорожденный эльфёнок». Один из монахов шагнул вперед и опустился на колени. Его голос, полный благоговейного трепета, нарушил тишину: — О, явивший нам лик Спасителя нашего, Иисуса Христа! Не ты ли пришел к нам во Втором Пришествии, чудом оказавшись на святом алтаре? Алтарь. Холодный камень под спиной — алтарь». Мысль, острая и ядовитая, пронзила туман в его сознании: «Жертва. Или… Спаситель? Второе пришествие? Губы дернулись в подобии усмешки. Ну конечно. Из всех мест, куда я мог попасть после смерти, судьба швырнула меня в какую-то религиозную секту. И они приняли меня за своего бога. Эру — шутник ещё тот. Перед внутренним взором пронеслись обрывки его конца: огонь, рушащаяся башня, Кольцо, соскальзывающее в небытие, и лицо Наследника Исилдура, искаженное триумфом. А потом… ах, вот оно что. Он с усилием проморгался, фокусируя взгляд. Рядом с ним, в толпе этих смертных, стояло до тошноты знакомое лицо — невысокий рост, непокорные кудри… Нет. Только не он! Мерзкий полурослик. Даже здесь, в этом неведомом мире, в этом чужом теле, отродье Шира смеет его преследовать. Потрясающе. Просто изумительно. Вселенная не просто издевается надо мной — она возвела это в форму искусства. Что дальше? Появится Гэндальф с проповедью о прощении? Саурон стиснул зубы до скрипа. Подавив рычание, он ровным, мелодичным баритоном произнес на древнем Валарине несколько слов, благодаря их за заботу и мягко прося оставить его. Хотя кого я обманываю — они же ни слова не поймут. И точно — они не поняли. Смертные лишь замерли, как зачарованные, слушая музыку его речи, принимая божественную гармонию языка Валар за знамение. Собрав остатки сил, Саурон сумел сесть. Один из монахов тут же поднес ему серебряный кубок с разбавленным вином. И в отполированной поверхности чаши он увидел свое отражение. Это был не он. Не Саурон, Темный Владыка, чье лицо несло печать тысяч лет власти и злобы. Из глубины кубка на него смотрел Майрон, тот, кем он был до падения, до самой Арды. Облик божественной красоты: гладкая кожа, точеные черты и глаза, еще не тронутые пламенем Роковой горы. Что ж… по крайней мере, есть одна хорошая новость. Я снова красив. Уголок его рта дернулся. «Чья это вотчина?.. И кто такой этот Иисус Христос?» — пронеслось в его возрожденном разуме. Он принял кубок и сделал глоток. И в этот момент его взгляд снова зацепился за полурослика. В отличие от остальных, он не выглядел восхищенным. Он отшатнулся, словно от удара, и в его глазах плескался не благоговейный трепет, а первобытный ужас. «Ах. Значит, он меня помнит. — Саурон медленно, очень медленно, улыбнулся. — Как трогательно. Похоже, этот мир станет интереснее, чем я думал». Три дня спустя Саурон быстро понял правила этой игры. Смертные здесь жаждали чуда, и он дал им чудо. Не магию, нет — его сила пока дремала, едва тлея в глубине новорожденного тела. Но он владел куда более опасным оружием: харизмой, отточенной тысячелетиями манипуляций. Он говорил с ними тихо, мягко, выбирая слова так, чтобы каждое ложилось в их сердца, как семя в плодородную почву. Он касался их лбов кончиками пальцев, и они падали ниц, рыдая от счастья. Он читал молитвы на Валарине, и монахи принимали древние гимны Валар за откровения своего Христа. Забавно, как легко купить преданность смертных. Стоит лишь выглядеть божественно и говорить красиво. Настоятель монастыря, отец Бернардо, седобородый старик с выцветшими глазами, не отходил от него ни на шаг, записывая каждое слово в кожаный фолиант. Остальные братья смотрели на него с таким обожанием, что Саурону становилось почти неловко. Почти. Но среди них был один, кто не смотрел на него с обожанием. Один, кто избегал его взгляда, прятался в тени колонн, исчезал всякий раз, когда Саурон входил в трапезную или библиотеку. Фродо Бэггинс. Полурослик явно попал сюда раньше — судя по тому, как ловко он носил монашескую рясу и как свободно двигался по монастырю. Наверняка уже успел очаровать этих простаков своей хоббитской наивностью, — мысленно усмехнулся Саурон. — Но теперь ему придется столкнуться со мной. И на этот раз Гэндальфа рядом нет.

***

Возможность представилась на четвертый день. Саурон направлялся в скрипторий, якобы для «благословения трудов братьев-переписчиков», когда заметил знакомый силуэт, шмыгнувший в боковой коридор. Без колебаний он свернул следом, двигаясь бесшумно, несмотря на длинную белую рясу, которую монахи настояли на него надеть. Коридор вел в небольшой внутренний дворик с фонтаном посередине. И там, у каменного парапета, спиной к нему стоял Фродо. Саурон осторожно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка эхом отозвался в тишине. Фродо обернулся — и замер. Его лицо побледнело. На долгое мгновение они молча смотрели друг на друга. Потом Саурон медленно, словно большая кошка, подошел ближе. Улыбка не сходила с его губ — кроткая, почти ангельская. Именно такой монахи ждали от своего «Спасителя». — Фродо Бэггинс, — произнес он тихо, нежно, почти ласково. — Как давно мы не виделись. С тех самых пор, как ты уничтожил мое Кольцо и сбросил меня в небытие. Фродо сглотнул, отступая к парапету. — Саурон… — Майрон, — мягко поправил тот, склонив голову набок. — Здесь меня зовут Иисусом, но между нами… можешь называть меня Майроном. Мы ведь старые друзья, не так ли? — Мы никогда не были друзьями. — Ах, ну что ты. — Саурон приблизился еще на шаг. Глаза его сузились. — Ты забрал у меня все. Разрушил мою башню, уничтожил мою армию, лишил меня тела. А потом еще и отправился отдыхать в Валинор, оставив меня гнить в пустоте. Разве это не создало между нами… связь? Фродо выпрямился, стиснув кулаки. — Я сделал то, что должен был сделать. Кольцо было злом. Ты был злом. — Был? — Саурон рассмеялся — тихо, мелодично. — Милый полурослик, я и остаюсь им. Просто сейчас ношу более… лояльную оболочку. Он протянул руку — изящную, бледную, словно выточенную из мрамора — и коснулся подбородка Фродо, заставляя того поднять голову. — Знаешь, я так долго мечтал о нашей встрече. О том, как медленно, очень медленно сожму твою шею. Как буду наблюдать, как гаснет свет в твоих глазах. Как наконец-то отомщу за все, что ты у меня отнял. Пальцы скользнули к горлу Фродо. Сжались. — Но, к сожалению… — Саурон вздохнул с показным сожалением, — я не могу этого сделать. Видишь ли, я сейчас их Спаситель. Кроткий, милосердный бог, явившийся в своем Втором Пришествии. И если я убью беззащитного брата-монаха прямо во внутреннем дворике… — Он прищелкнул языком. — Это несколько подпортит мою репутацию. Пальцы разжались. Саурон отступил на шаг, разглаживая складки рясы. Фродо задыхался, хватаясь за горло. — Ты… ты безумен… — Возможно. — Саурон пожал плечами. — Но я живой безумец. А это уже кое-что. Фродо отступил к двери, нащупывая рукой ручку. — Послушай, Саурон… Майрон… кем бы ты сейчас ни был… — Он сглотнул, собираясь с духом. — Мы оба попали сюда. В этот мир. В это время. Я не знаю, как и почему. Но, может быть… может быть, это шанс? Шанс начать заново? Саурон приподнял бровь. — Начать заново, что? — Да! — Фродо сделал неуверенный шаг вперед. — Мы можем забыть прошлое. Мы можем стать… не врагами. Может, даже… братьями? В конце концов, мы оба чужаки здесь. Мы могли бы помочь друг другу… Повисла тишина. Саурон смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом его губы медленно растянулись в улыбке, и на этот раз в ней не было ни капли тепла. — Братьями, — повторил он задумчиво. — Ты хочешь, чтобы мы стали братьями. — Да… — После того, как ты уничтожил дело всей моей жизни. — Я… — После того, как бросил мое Кольцо в огонь. — Саурон, пожалуйста… — После того, — голос Саурона стал тише, опаснее, — как обрек меня на пустоту и боль. Он шагнул вперед, и Фродо снова вжался в стену. — Милый, наивный Фродо. Ты правда думаешь, что можно просто забыть? Что можно взять и простить? — Я думаю, что месть ни к чему не приведет! — выпалил Фродо. — Ты уже проиграл однажды! И проиграешь снова, если попытаешься вернуться к старому! Саурон застыл. Потом медленно отступил, разглаживая выражение лица в привычную маску благости. — Знаешь что, полурослик? Ты прав. Абсолютно прав. Фродо моргнул, ошарашенный. — Что?.. — Месть ни к чему не приведет, — спокойно согласился Саурон, складывая руки в рукавах рясы. — Зачем мне пачкать руки твоей кровью? Гораздо интереснее просто… наблюдать. Он развернулся, направляясь к двери, но на пороге обернулся. — Бегай, прячься, сколько хочешь, Фродо Бэггинс. Этот монастырь не так велик. А я — их бог. Рано или поздно тебе придется столкнуться со мной снова. И тогда… — Его улыбка стала шире. — Посмотрим, насколько крепка твоя вера в Меня. Он распахнул дверь, и тут же его лицо озарилось теплой, лучезарной улыбкой. За дверью стоял отец Бернардо с двумя послушниками. — О, Господь наш! — Настоятель пал на колени. — Мы искали Вас! Прибыли паломники из соседней деревни, они молят о благословении! — Конечно, отец Бернардо, — мягко ответил Саурон, выходя из дворика. — Я всегда рад служить своей пастве. Он бросил последний взгляд через плечо, прямо на застывшего у фонтана Фродо, и прикрыл за собой дверь.

***

Фродо остался один во дворике. Ноги подкосились, и он сполз по стене, тяжело дыша. Что мне теперь делать? Убежать? Но куда? Он в чужом мире, в чужом времени. Он не знает ни языка, ни обычаев, ни того, как выжить за стенами монастыря. Остаться? Но как можно остаться в одном месте с Ним? С тем, кто едва не задушил его минуту назад и явно не намерен останавливаться? Фродо закрыл лицо руками. — Гэндальф… — прошептал он в пустоту. — Если бы ты был здесь… что бы ты посоветовал? Но Гэндальфа не было. Был только он, Фродо Бэггинс из Шира. И Саурон, притворяющийся богом. И монастырь, полный ничего не подозревающих смертных, готовых пасть ниц перед Темным Владыкой, облаченным в белоснежную рясу. «Валар, помогите мне», — мысленно взмолился Фродо. Но Валар, похоже, тоже не слышали его в этом мире.