Две стороны не одной медали

***

Вечерня началась ровно с заходом солнца. Колокол над монастырской церковью пробил семь раз, созывая братию на молитву. Монахи стекались в храм тихой процессией, шаркая сандалиями по каменному полу, склонив головы в благоговейном молчании. Саурон шел впереди, облаченный в белоснежную рясу с золотым крестом на груди — дар отца Бернардо, который настоял, чтобы их «явленный Спаситель» выглядел подобающе святости. Золото раздражало. Оно было слишком ярким, слишком кричащим. «В Мордоре я носил черное. Черное и красное. Цвета власти и крови. А эта белизна…» — Он едва сдержал гримасу. — «Словно саван» Но маска держалась безупречно. Он двигался плавно, величественно, будто скользил над землей. Каждый жест был отточен, каждый взгляд полон тихой, сияющей благости. Монахи расступались перед ним, как волны перед носом корабля, падая на колени и шепча молитвы. «Как же до смешного просто» Саурон поднялся по ступеням к алтарю и занял место на специально установленном для него резном кресле — почти троне. Отец Бернардо хлопотал рядом, поправляя подушки, зажигая свечи, бормоча что-то восторженное о «великой чести» и «божественном присутствии». Саурон кивнул ему с мягкой улыбкой и обвел взглядом собравшихся. И замер. В последнем ряду, у самой стены, стоял Фродо. Полурослик явно пытался слиться с толпой, натянув капюшон как можно ниже, но Саурон узнал бы его даже в кромешной тьме. Фродо сжимал в руках четки, судя по побелевшим костяшкам пальцев, слишком крепко, и смотрел в пол, будто надеясь, что земля разверзнется и поглотит его. «Ах, вот ты где, маленький гадёныш» Саурон склонил голову набок, не сводя с него взгляда. Потом поднял руку (плавный, грациозный жест) и указал прямо на Фродо. Все обернулись. — Брат, — позвал Саурон мелодичным, ласковым голосом, отдававшим эхом под сводами. — Брат у стены. Подойди ближе. Почему ты прячешься в тени? Разве свет Господень не для всех? Фродо замер, как кролик перед волком. Отец Бернардо подобострастно закивал: — Да-да, брат Фродо! Господь наш желает видеть тебя ближе! Иди, не бойся! «Брат Фродо» — Саурон едва не рассмеялся вслух. — Значит, он уже успел представиться. Интересно, что он им наплел? Что он пилигрим? Что он путник, заблудившийся в пустыне? Что он…» Фродо медленно, очень медленно двинулся вперед. Каждый шаг давался ему с видимым усилием. Монахи расступались, глядя на него с любопытством и одобрением. Наконец он остановился у подножия алтаря, в нескольких шагах от Саурона, и поднял глаза. В них плескался страх. И ярость. И что-то еще — решимость, твердая, как сталь. Саурон улыбнулся шире. — Вот и хорошо, — произнес он, протягивая руку. — Подойди. Встань рядом со мной, брат. Сегодня мы будем молиться вместе. Фродо едва заметно сжал челюсти, но подчинился. Он поднялся по ступеням и встал справа от Саурона, держась прямо, словно перед казнью. Саурон наклонился к нему, делая вид, что поправляет складку его рясы, и прошептал так, чтобы слышал только Фродо: — Улыбайся, кривой полурослик. Они смотрят. Фродо дернулся, но выдавил подобие улыбки — жалкое, натянутое. — Прекрасно, — одобрил Саурон, выпрямляясь. — А теперь изображай благочестие. Или я скажу им, что ты скрытый колдун и пытался осквернить святой алтарь своим чернокнижием. — Ты не посмеешь, — прошипел Фродо сквозь зубы, не переставая улыбаться. — Посмею. — Саурон окинул взглядом монахов, чьи лица светились обожанием. — Как думаешь, кому они поверят больше? Богу во плоти или бродяге-карлику? Карлики в этом мире служат лишь шутами у господ… или помогают ведьмам варить зелья. Тебя сожгут на костре. Фродо промолчал, но его руки задрожали. Отец Бернардо поднял руки, призывая к тишине. — Братья! Сегодня великий день! Сам Господь наш, Иисус Христос, явившийся нам во плоти, благословит нашу службу! Преклоним же колени и вознесем молитвы! Монахи упали на колени как один. Саурон остался стоять, величественный и неподвижный, как статуя. Он медленно поднял руки, складывая их в жесте благословения — жест, который видел тысячу раз в этом мире, изучая их ритуалы с циничным интересом. — Встань на колени, — шепнул он Фродо. — Что? — Встань. На. Колени. — Голос оставался мягким, но в нем звенела сталь. — Или они подумают, что ты не почитаешь своего бога. Фродо побледнел. Потом медленно, словно каждое движение причиняло боль, опустился на колени. Саурон положил руку ему на голову — легко, почти нежно — и произнес громко, так, чтобы слышали все: — Благословен ты, дитя мое. Ибо ты пришел к свету из тьмы. Ты искал меня и нашел. Под ладонью он чувствовал, как Фродо напрягся всем телом. — Я тебя убью, — почти беззвучно выдохнул полурослик. — Снова? — так же тихо ответил Саурон, поглаживая его волосы с показной лаской. — Было бы забавно посмотреть, как ты попытаешься. Он убрал руку и обернулся к монахам, раскинув руки в приветственном жесте: — Братья мои! Вознесем молитву! Отец Бернардо начал читать молитву на латыни — длинную, монотонную, полную восхвалений. Саурон слушал вполуха, машинально повторяя жесты, которые видел у священников. «Латынь. Интересный язык. Мертвый, но изящный. Хотя Валарин все равно звучит лучше». Фродо поднялся с колен и встал рядом, сложив руки в молитвенном жесте. Его губы шевелились, будто он что-то шептал, но Саурон знал — это не молитва. Это проклятие. Или план побега. Служба тянулась. Монахи пели гимны — заунывные, от которых хотелось спать. Саурон подыгрывал, изображая сосредоточенную святость, изредка кивая или поднимая руку в благословляющем жесте. Потом настал момент причастия. Отец Бернардо принес серебряную чашу с вином и блюдо с хлебом, опускаясь перед Сауроном на колени: — Господи наш, благослови дары сии! Да будут они плотью и кровью Твоею! «Плоть и кровь» — Саурон едва сдержал усмешку. — «Символично» Он взял чашу, поднял ее над головой, произнес несколько слов на Валарине — случайных, ничего не значащих, но звучащих торжественно — и сделал глоток. Потом передал чашу Фродо. — Пей, брат мой, — произнес он вслух. — Раздели со мной эту трапезу. Фродо взял чашу так, будто она могла взорваться. Их пальцы соприкоснулись на мгновение — и Саурон сжал его руку, больно, до хруста костей. — Пей, — повторил он, усиливая давление. — Или я скажу им, что ты отвергаешь таинство. Фродо стиснул зубы и поднес чашу к губам. Сделал глоток. Вино было терпким, с привкусом меда. Он передал чашу дальше, отцу Бернардо, и отступил на шаг, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Молодец, — одобрительно прошептал Саурон. — Видишь? Когда ты слушаешься, все проходит гладко. — Я не буду тебе слугой, — прошипел Фродо. — Нет, не будешь. — Саурон наклонился ближе, будто собирался что-то доверительно сказать, и его губы почти коснулись уха Фродо. — Ты будешь моим шутом и напоминалкой о том, как я пал. О том, что мне есть к чему стремиться. Фродо отшатнулся, его глаза расширились. — Никогда! — Посмотрим, — легко парировал Саурон, распрямляясь. Служба подходила к концу. Монахи запели финальный гимн — что-то о свете, побеждающем тьму, о спасении душ, о вечной жизни. Саурон подпевал, имитируя слова, которые слышал, и его голос — глубокий, бархатный, совершенный — возвышался над хором, заставляя монахов замирать в благоговении. Фродо стоял рядом, бледный, с застывшим лицом, и его губы беззвучно шевелились. На этот раз Саурон точно знал — это была молитва. Настоящая. Отчаянная. «Молись, сколько хочешь, полурослик. Здесь твои Валар не услышат» Наконец отец Бернардо поднял руки: — Идите с миром, братья! И да пребудет с вами благословение Господа нашего! Монахи начали расходиться, но многие задерживались, надеясь получить личное благословение от «Спасителя». Саурон терпеливо прикасался к их головам, шептал слова утешения, улыбался — снова и снова, пока скулы не заныли от напряжения. Фродо попытался незаметно ускользнуть в толпе, но Саурон окликнул его: — Брат Фродо! Задержись на минуту. Фродо застыл у двери. Медленно обернулся. Саурон дождался, пока последний монах выйдет из церкви, и спустился с алтаря. Его шаги гулко отдавались под сводами. Он остановился в шаге от Фродо и склонил голову набок, изучая его. — Ты хорошо справился сегодня, — произнес он задумчиво. — Почти убедительно. — Что тебе от меня ещё нужно? — устало спросил Фродо. — Нужно? — Саурон задумался. — Хороший вопрос. Он шагнул ближе. — Ты — единственный в этом мире, кто знает, кто я на самом деле. Единственный, кто помнит Средиземье. Единственный, кто понимает. — Его губы искривились в странной, почти грустной усмешке. — И это делает тебя одновременно самым опасным… и самым ценным существом здесь. — Я не буду молчать, — твердо сказал Фродо. — Я расскажу им правду. О том, кто ты. О том, что ты сделал. — Расскажешь? — Саурон усмехнулся. — И что ты им скажешь? Что я — злой колдун из другого мира? Что я создал волшебное кольцо и развязал войну? Что я — темный бог, притворяющийся их Спасителем? Он рассмеялся — тихо, без капли веселья. — Они тебе не поверят, Фродо. — Саурон медленно обошел полурослика кругом, словно хищник, оценивающий добычу. — Еретику, одержимому бесом. Я тебе уже говорил, что они сотворят с тобой. Фродо сглотнул, но не отступил. — Ты не можешь вечно притворяться их богом. Рано или поздно они поймут. — Поймут? — Саурон расхохотался, и смех его отразился от каменных стен, множась и искажаясь. — Дорогой мой Фродо, люди хотят верить. Они жаждут чудес. Им нужен пастырь, который избавит их от необходимости думать самостоятельно. И я дам им именно это. Он провел пальцем по резной спинке церковной скамьи, задумчиво разглядывая деревянную фигурку ангела. — Знаешь, что самое забавное? В Средиземье я правил через страх. Через орков, назгулов, через армии тьмы. Это было… эффективно. Но примитивно. — Он обернулся к Фродо, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Здесь я открыл для себя нечто более изощренное. Любовь — куда более могущественное оружие, чем страх. Когда тебя боятся, тебя ненавидят и при первой возможности свергают. Но когда тебя любят, тебе поклоняются, тебя обожествляют… — он провел ладонью по воздуху, будто гладя невидимую голову, — …тогда люди готовы сделать что угодно. Убить. Умереть. Предать собственных детей. И все это — добровольно, с радостью в сердце, считая это святым долгом. Фродо побледнел еще сильнее. — Ты… ты чудовище. — Да, — просто согласился Саурон. Он вновь приблизился, его лицо было теперь в нескольких дюймах от лица Фродо. — И знаешь, чему ты меня научил, маленький хоббит? Фродо молчал. — Терпению. — Саурон выпрямился. — Я потратил тысячелетия, выковывая Кольцо, строя Барад-дур, собирая армии. И все рухнуло за несколько недель из-за того, что я недооценил двух полуросликов. Недооценил силу слабых. — Его голос стал холодным, как лед. — Больше я не буду совершать эту ошибку. Он развернулся и подошел к алтарю, небрежно взял одну из золотых чаш. — Поэтому я не убью тебя, Фродо. Пока что. Ты будешь жить здесь, в этом монастыре, под моим присмотром. Ты будешь изображать моего слугу и ученика, которого я благословил. Ты будешь молиться их богу, петь их гимны, есть их безвкусную похлебку. — Он повернулся, и в его улыбке было что-то ужасное. — И ты будешь молчать. Потому что если откроешь рот, я уничтожу не только тебя. Я уничтожу каждого, кто проявил к тебе доброту. Каждого монаха, который дал тебе кров. Каждого крестьянина, который поделился с тобой хлебом. Медленно. На твоих глазах. И они будут умирать, проклиная твое имя. В церкви повисла тишина, густая и давящая. Фродо стоял неподвижно, его маленькие руки сжались в кулаки, но он ничего не сказал. В его глазах боролись страх, ярость и отчаяние. Саурон поставил чашу обратно на алтарь с легким звоном. — А теперь иди, брат Фродо. — Голос его снова стал мягким, почти ласковым. — Иди в свою келью. Фродо стоял еще мгновение, потом резко развернулся и направился к выходу. Его шаги были быстрыми, почти бегущими. — О, и Фродо? — окликнул его Саурон. Полурослик замер в дверном проеме, не оборачиваясь. — Перед сном ты омоешь мне ноги, как это принято у них. Ты теперь мой прислужник, не забывай. — Пауза, полная ядовитой насмешки. Фродо дернулся, будто получил удар, но ничего не ответил. Он исчез за дверью, и его торопливые шаги затихли в коридоре. Саурон остался один в пустой церкви. Он медленно поднялся по ступеням обратно к алтарю, к своему импровизированному трону. Сел, откинулся на спинку, раскинул руки на подлокотниках. Свечи бросали длинные тени на стены, и в их колеблющемся свете его фигура казалась огромной, нечеловеческой. «Итак. Фродо здесь. В моей власти. Беспомощный, загнанный в угол» Должно было быть приятно. Должно было быть триумфом. Но почему-то Саурон чувствовал только… пустоту. «Потому что это слишком просто, — холодно подумал он. — Раздавить муравья под сапогом — не победа». Он провел ладонью по подлокотнику, ощущая гладкую древесину под пальцами. «Но унизить гадёныша, возомнившего себя героем, наблюдать, как он корчится в моей клетке, изображая покорность, зная, что я всегда рядом, всегда наблюдаю…» «Вот это — достойная месть» Где-то далеко, за стенами церкви, завыл ветер. Саурон поднял голову, прислушиваясь. В завывании слышалось что-то знакомое, тоскливое — эхо Мордора, призрак прошлого величия. — Я вернусь к власти, — прошептал он в пустоту. — Не как Темный Властелин. Не как кузнец Кольца. Как нечто новое. Нечто совершенное. Свечи замерли, будто сам воздух затаил дыхание. — И когда я поднимусь, когда весь этот жалкий мирок падет к моим ногам в молитве… Он улыбнулся — холодно, торжествующе, ужасающе. — …ты, Фродо Бэггинс, будешь стоять рядом… Он поднялся, расправил свою белоснежную рясу, дверь церкви тихо заскрипела. В проеме появился отец Бернардо, его лицо светилось смущенным восторгом. — Господь Всемогущий, прости меня за вторжение, но я… я хотел спросить… Саурон развернулся к нему, и его лицо мгновенно преобразилось — снова святость, снова мягкая благость. — Входи, сын мой. Никогда не бойся обратиться ко мне. Отец Бернардо семенил внутрь, прижимая к груди какую-то книгу. — Братья просили… не мог бы ты… — Он протянул фолиант. — Это наше Евангелие. Мы хотели, чтобы ты подписал его. Твоей рукой. Как… как память. Как святыню. Саурон взял книгу. Тяжелая, переплет из выделанной кожи, страницы из пергамента. На них вручную переписанные тексты — труд многих лет. «Они хотят, чтобы я осквернил их священную книгу своей подписью» Он едва не рассмеялся. — Конечно, — мягко произнес он. — Это будет честью для меня.