Тройка

      — Табаки…        — М?        — Что у него с ногой?        Мы завтракали в столовой. Все было в порядке, пока в зал не вошел, опираясь на костыли, Стервятник. Одной ноги не было. А также его одежда была обыкновенной, без признаков траура. У всех в Третьей была нормальная одежда. Осталась лишь любовь к растениям.        — Брат вожака, — просто ответил Табаки и набил рот едой.        — Какого вожака?        — МмМммм, - зажевал Табаки.        — …        — МммММм        Мне показалось, он делал это специально. Сейчас он прожует и скажет «стыдно не знать», и тогда я…        — Стыдно не знать.        Ложка мелко задрожала в руке.        Неожиданно пазл в голове сложился, и я воскликнул.        — Брат-близнец Стервятника.        — Рекса, — тут же поправил Табаки и посмотрел из-под челки. — Рекса. Ты что-то путаешь. Как всегда. Рекс и Макс, да, — продолжил Табаки. — Два верных брата.        В реальности брат-близнец был только один — Рекс. Я видел на фотографии в Клетке второго брата, но и подумать не мог, что однажды встречусь с ним, пусть и таким странным способом. Макс был одет в бурый костюм, и его пышные светлые волосы были уложены набок. Он сел за стол третьей группы и осмотрелся.        Минутой спустя появился сам Стервятник. Он выглядел печально. На таких без сожаления не взглянешь. У Стервятника будто вырвали сердце, разорвали на куски и засунули обратно. Я даже больше не боялся его. Нет больше благоговейного страха, как раньше. Просто Большая Птица и ее живой брат-близнец.        Стол третьей стаи тут же оживился. Стервятник обыденно сел на место вожака, достал из кармана салфетку и повязал себе на шею.        — Луноход, — позвал меня Король. — Разве среди фазанов не принято класть салфетку на колени?        О каких манерах речь, я все забыл. Мне простительно, за месяцы жизни вне стаи, полной правил и осуждения, когда этих правил не соблюдаешь, я потерял всякий человеческий облик.        — Мне с ней неудобно, — решил сказать я.        — Вот как.        Король какое-то время смотрел в стол, будто не знал, стоит говорить, или нет, и иронично произнес:        — Я и не думал, что ты сможешь свыкнуться с этим так быстро.        После завтрака мы поехали на уроки. На одном мы внезапно оказались в одном классе с братьями-близнецами. Стервятник, гордо выпрямившись и закинув ногу на ногу, листал учебник. Макс подкидывал в воздух бумажный мячик и пытался его поймать. Бумага из раза в раз падал на пол, Макс наклонялся, доставал её и снова подкидывал.        Я сидел за партой рядом с ним и не мог оторвать взгляд.        — Пялиться неприлично, — позвал Табаки.        Я отвернулся.        — Жалеешь, что не перешел в третью, да? — по-своему истолковал ситуацию Табаки. — Ну а что жалеть, зато ты теперь с нами. Не жалей, К… не жалей никогда ни о чем.        — Табаки… Ты только что хотел?...        Раздался звонок, Табаки поехал к своему месту и уже оттуда послал мне радостную улыбку, будто я отдал ему все свое золото.        «Табаки!» — билось у меня в голове. Это он!        После урока Табаки рванул из кабинета, и я не успел ничего ему сказать. Зато после уроков он нашелся в общей спальне. Я поехал к нему, как вдруг…        — Ой! — раздалось над ухом, и по моим плечам потекло что-то влажное и липкое.        Я обернулся и увидел стоящего надо мной Горбача с кувшином, в котором булькали остатки.        — Это сироп, не волнуйся, — интересно, по какой причине я должен был волноваться? — Просто сладкий липкий сироп, его легко отмыть. Сейчас позову Мака.        — Он на улице, — ответил Табаки и сочувственно похлопал меня по подлокотнику коляски. Однако его губы расползлись в ослепительной улыбке.        Я попытался вытереть сироп с кожи.        — Тогда попросим постирать, как вернется. Не расстраивайся, Луноход, с кем не бывает.        Я не расстроился. Но к приходу Мака я бы полностью превратился в сахарного человека, поэтому занял душевую, потом переоделся в новую рубашку и поехал из комнаты.        — Ты куда? — полетело мне от кого-то.        — Поищу прачечную.        В реальности прачечная находилась в подвале под столовой. Туда можно было приехать в любое время и отдать грязную одежду, но получить обратно можно было как на следующий день, так и в конце года. Поэтому большинство стирали и сушили вещи сами. Я решил, что моя рубашка требует особого ухода, пусть мне ее накрахмалят и отутюжат, к тому же у меня полно другой одежды.        Я доехал до столовой, повернул направо и толкнул коляской болтающиеся в обе стороны серые двери. За ними оказался пандус и съезд вниз. Пахло смесью животной шерсти и бензина. Возможно, химикаты и чистящие средства. Их же должны где-то хранить. Я поехал вниз, держась за пандус.        Но внизу внезапно оказалось очень тихо и темно. Передо мной был коридор, по бокам очертания дверей. У некоторых висели светящиеся таблички. Серверная, подсобка… За поворотом нашлась единственно работающая лампочка, болтающаяся на тонком проводе под потолком.        Тишину затмил слабый свист ветра. Ветер всполошил волосы. Лучше бы я все сам застирал, а не шатался по подозрительным подвалам. Вдруг спереди раздался звук, похожий на вой. Так же резко, как возник, он оборвался, и я почувствовал, как по пояснице поползи мурашки. Я схватился за рубашку, свернутую на коленях одной рукой, и за колеса другой.        — Здесь кто-то есть? — спросил я.        Прошло несколько секунд, никакого ответа я не получил, но вдруг раздался скрежет. Звук шел из-за двери, рядом с которой я остановился. Потом дверь открылась. За ней я увидел чей-то размазанный силуэт.        — Что стоишь? — прошипел он. — Сейчас будут делать обход.        — Какой обход?        — Быстро сюда! Не подставляй ни себя, ни меня.        Я схватился за колеса и втолкнул себя за дверь.        В комнате кто-то жил. В правом дальнем углу я заметил кровать, спрятанную шторкой, справа стоял стеллаж с книгами. Там же стояла лампа и отбрасывала тень на пол. Благодаря этой тени можно было понять, что за стеллажом находился еще один человек. Колясник.        Человек, открывший мне дверь, стал спиной к свету, и его лица я так и не увидел.        — Что ты тут забыл? — спросил он хриплым голосом.        Я сглотнул ставший поперек горла ком и произнёс:        — Мне нужна прачечная.        — Прачечная? Ты шутишь?        — Нет.        — Тут отродясь не было никакой прачечной.        — Но как же… — я хотел сказать, что он не прав, но прикусил себе язык.        Правда, с чего я это взял? Здесь все не так.        Незнакомец по-своему истолковал мое непонимание.        — Постирай сам. Вижу, что не безрукий. Раз как-то приковылял сюда, — он вдруг наклонил голову вбок. — Точно только прачечную искал?        — Да, — ответил я и заволновался. — А что еще тут есть?..        — Ничего.        Тень колясника на полу заволновалась. Что-то зашуршало. Еще один смутно-знакомый голос разнесся в тишине:        — Он не похож на… того, кого не надо. И для шпиона плоховат.        — Тебя не спрашивали. Но да, — согласился человек. — Плоховат. Как тебя зовут?        — Луноход.        — Из какой стаи? — это спросил колясник.        Вместо меня ответил парень, стоявший передо мной.        — Из четвертой. Я слышал. Перевели неделю назад. От фазанов.        Колясник кивнул и пробормотал:        — Многое же я пропустил.        — А кто виноват?        Некоторое время стояла тишина. Я откашлялся и решил спросить.        — А вас как зовут?        — Ха… Не твое дело.        Я понял, что даже знание кличек не дало бы мне ничего нового. Наверняка они тоже были «неправильными». Голоса знакомые, но мало ли что может послышаться в подвале. Здесь плохая акустика, пахнет сыростью.        Я еще раз прошелся взглядом по комнате, теперь уже менее напряженным. Со спокойствием пришло желание рассмотреть детали, и я неожиданно для себя обнаружил лежащие на столике карты, свитки из бумаги, бусы из самой разной мелочи. Рядом нитки, ветки деревьев и скляночки с подозрительными жидкостями.        Колясник поменял положение рук, и правая его кисть внезапно оказалась на свету. Я посмотрел на нее, отметил про себя ее слабость. Ногти коротко подстрижены, пальцы худые и длинные.        За дверью, в коридоре, раздались шаги. Я притих, и вскоре некто ушел.        — Кто это был? — спросил я.        — Пауки. Они здесь часто ходят, так что не шатайся просто так. Тем более ты быстро не убежишь.        — А тот?.. — я имел в виду колясника за стеллажами.        — А что ему? Ему отсюда нельзя выходить. Сидел и будет сидеть.        Колясник за стеллажами понуро опустил голову и повернулся в мою сторону. В темноте что- то блеснуло.        — Он один отсюда не выберется, — начал колясник. — Надо попросить кого-то, чтоб забрал.        — А вот как раз за ним и идут.        В следующую секунду Незнакомец обошел меня, схватился за ручку дверцы и открыл ее. С той стороны снова кто-то был, и отскочил он за секунду до того, как дверь прилетела бы ему по лбу.        — Иди сюда, — человек поманил того, кто в коридоре, пальцем. — Будь лапочкой, выведи его отсюда.        Я выглянул в коридор. Там стоял Черный.        Ладно, решил я. Я здесь оказался случайно, в большей степени по глупости. Эти двое от кого-то прячутся. Но Черный?.. Черный, самое страшное что совершивший — это однажды наступивший на лежащую на полу пластинку Сфинкса, откуда здесь взялся? Я бы меньше удивился, окажись здесь Македонский. Или кто-то из фазанов.        На лице Черного промелькнула тень. Он вздохнул, обошел меня, схватил за коляску и вышел в коридор. Мы с ним вместе повернулись к странной комнате. Он — чтобы что-то сказать, а я, чтобы еще раз посмотреть на Незнакомца. Но фонарик Черного, висевший у него на поясе, высветил не Незнакомца, а комнату, и свет попал на лицо колясника за стеллажами. И когда я увидел его лицо, то понял, что не могу вздохнуть.        — Надеюсь, вы ничего здесь не замышляете, — угрюмо сказал Черный.        Незнакомец презрительно усмехнулся и поднял на него свирепый острый взгляд.        — Ты здесь не командуешь. Радуйся, что мы не устраиваем ночные вылазки и не…        Пальцы Черного так крепко сжались на поручнях, что мне показалось, те сейчас треснут.        — Только попробуйте.        — Попробуем.        Дверь захлопнулась.        Черный покатил меня не туда, откуда я пришел..        — Куда мы едем? — спросил я слегка дрожащим голосом.        — В другой выход. Оттуда легче доехать до Четвертой.        Черного будто что-то терзало изнутри. Через несколько мгновений он все же смог пересилить себя и спросил:        — Зачем ты сюда спустился?        — Искал прачечную, — мне начало казаться, что эту фразу можно было спокойно заменить на «я спятил и поехал куда глаза глядят».        — Тебе разве ничего не объяснили? Здесь нет прачечной. Вещи сдаются вечером в понедельник и возвращаются в среду. Их увозят в Наружность.        — Я уже понял. Спасибо.        Надо было поблагодарить Черного, хотя бы за то, что он оказался первым человеком за сегодня, который разъяснил мне это, и разъяснил без всякого превосходительски-издевательского тона. Некоторые вещи не меняются.        — Пожалуйста, — просто ответил он.        Между нами возникла неловкость.        — Больше не заезжай сюда, — попросил Черный.        — Почему он тут сидит?        — Кто?        — Тот, в коляске. Он ведь…        — Ты не знаешь? Давно ты приехал?        На этот вопрос я не нашелся, что ответить. По факту приехал я год назад, но этот год пропал в небытие. Мой сон затягивался.        — Меня перевели в четвертую неделю назад, — в конце концов пространно ответил я. — До этого я жил среди фазанов.        — Хм. Странно все же, что не слышал.        — Мне бы очень хотелось узнать, что тут происходит.        — Если коротко, то он опасен.        — Так его тут изолировали? Почему не в Могильник? Или почему не вывезли в Наружность?        — Никто его не изолировал, — мы свернули, и в конце коридора я увидел ведущий наверх пандус. — Он сам изолировался, когда не смог больше терпеть таблетки и круглосуточный надзор. Наверное, мало радости, когда над тобой вечно кто-то стоит, даже когда мочишься. Анализы через день сдавать. Так что он собрал свои манатки и перебрался в подвал.        Я поежился.        — Почему его считают опасным?        — Подозревают, что он убил двух человек, а пятнадцать человек, ставших свидетелями, свел с ума.        — Кого убил?        — Ты их не знаешь. Один из них - Мертвец. Жил в третьей группе.        Как раз этого синеголового гангстера я помнил очень хорошо. Его яркие волосы и золотые зубы с гравировкой никого бы не оставили равнодушным.        — А кого он свел с ума?        — Больше половины из пострадавших девушки. До сих пор лежат в Могильнике. Много кто после того случая старается носа из спальни не высовывать лишний раз.        — А кто второй? Ты сказал про двух убитых. Один — Мертвец, а второй?        — Второй… Был у вас в четвертой один малый. Он и был вторым.        Он говорит о Волке, понял я. И тут же засомневался. Детали его смерти не были мне известны. Сейчас я помнил только то, что он умер летом, предположительно, по естественной причине. Никакого убийцы не было, но что, если это было убийство, и в моем сне правда раскрылась?        — Мутная история, — заключил Черный. Я с ним согласился.        Мы выехали из подвала, и я вздохнул полной грудью. Засахаренная рубашка валялась у меня на коленях. Черный отпустил коляску, обошел и посмотрел полужалостливым взглядом. Я смотал рубашку и попытался спрятать, но, конечно же, ее нельзя было растворить в воздухе.        Я почувствовал еще большую неловкость, кивнул:        — Ладно, пока.        И, взявшись за колеса, двинулся к спальне. Там меня встретил Табаки.        — Нашел прачечную? — спросил он так, будто ему правда было интересно. Я помотал головой. — Жаль. Я уж было решил, что чего-то не знаю. Целая прачечная, а я один жду конца недели, чтоб постираться.        Я кинул рубашку на пол и выгрузил себя на кровать. Мне показалось остро важным лечь и обдумать все. Убили двух человек, половина интерната сошла с ума. Может, и в реальности они все такие странные, потому что их кто-то напугал? Реальность?.. Есть она вообще?        В комнате больше никого не было.        — Где все? — спросил я.        — Пока тебя не было, кто-то снова устроил бунт. Все ушли поглазеть на зрелище. Просто кое-кто опять не выполняет свои вожаческие обязанности, и в доме начинает царить анархия. В неспокойные времена мы живем…        — Ты про Черного?        — Я имел ввиду Соломона. Но можно и Черного тоже поругать.        Глаза закрылись, в голове пролетел весь сегодняшний день. И неделя ранее.        — Я понял, Табаки, — набравшись духа, сказал я. — Я все понял.        Табаки снисходительно усмехнулся.        — Дружище, давай не будем нагнетать. Горбач правда совершенно случайно вылил на тебя сахарный сироп. Думаешь, у него была какая-то определенная цель? Не-е-е-ет. Вовсе нет. Он желает тебе только добра, дружище, и ничего другого.        — Табаки, ты ведь, как и я, не отсюда.        Глаза парня сощурились, рука на моем плече сжалась.        — М?        Я повторил:        — Ты почти назвал мою старую кличку. Курильщик. Мы с тобой в другом Доме.