Тройка

      Я вцепился взглядом в Табаки, надеясь найти ответы на свои вопросы. Губы парня поджались, а лицо осунулось, и в этот момент я будто провалился в бездну.       — Я прав?       — Откуда мне знать. Я тебя совсем не понимаю, — прежде чем я взбунтовался, Табаки закончил: — Я понятия не имею, почему ты говоришь, что мы не в нашем Доме.       Он отвернулся от меня и начал сгребать в кучу ореховую шелуху. Я сел, свесив ноги на пол, тем самым намекая, что разговор у нас сейчас будет долгий и основательный, и простым «я тебя не понимаю», Табаки не отделается. Он поднял на меня взгляд и заговорил:       — Да, я знаю, что ты Курильщик. Эту кличку тебе дал Сфинкс, потому что ты имел наглость закурить в учительском туалете.       — А теперь меня назвали Луноходом. Почему?       — Потому что Горбач приехал раньше меня, — я сжал одеяло и подался вперед. — Когда мы сидели в Кофейнике, ты начал пить Лунную дорогу. Я задержался с тобой, потому что побоялся, что сам ты оттуда не выберешься. А Горбач ушел и рассказал об этом Королю. Если бы я вернулся вместе с ним, я бы обязательно рассказал о том, что видел тебя курящим. А теперь привыкай.       Сказав это, Табаки обворожительно улыбнулся. Я схватился рукой за голову, не в силах унять поднявшуюся волну.       — Бредовый сон, но хотя бы ты меня теперь понимаешь.       Табаки состроил мученическую гримасу.              — Тут ты ошибаешься. Вообще, это мне надо задать тебе вопрос: Курильщик, как ты тут оказался?       С улицы подуло холодным воздухом. Что значит: как я оказался тут?       — Что ты помнишь? — спросил Табаки, стряхнув с одеяла последние крошки.       Я посмотрел на стенку и задумался.       — Меня привезли сюда…       — Не о прошлом разе, а о нынешнем. В нашу первую встречу в Кофейнике. Как ты туда попал?       В голове застреляло. Я прищурился и внезапно понял, что, вспоминая, не могу схватиться за ускользающую ниточку сознания.       — Вот и я о том, — торжественном заявил Табаки. — Ты не можешь вспомнить, как оказался в Кофейнике, а меня в чем-то обвиняешь!       — Дело не в этом! Через несколько дней должен быть выпуск, но почему-то я оказался в самом начале. Это сон, но слишком реальный и долгий.       От возбуждения я начал махать руками и чуть не навернулся с кровати.       — Все совсем другое. Черный слишком рано стал вожаком Шестой. В третьей Соломон. Появился брат-близнец Стервятника. Я больше не Курильщик. Я… я не понимаю, что происходит.       — Успокойся, — миролюбиво произнес Табаки, пересел на коляску и, подъехав ко мне, начал гладить по голове. — Ты — это ты. Ничего с тобой не случилось и не случится. Ты спокойно доживешь год и уедешь.       Я стряхнул его руку с головы.       — Так ты знаешь меня?       — Знаю.       — Как Курильщика?       — Да.       — В таком случае… — внезапно в голове сформировалась мысль. — Тогда это другие не помнят! Это коллективное помешательство!       Табаки тяжело вздохнул и посмотрел на меня как на маленького ребенка.       — Курильщик, с чего ты решил, что мы во сне? Предугадывая твои следующие слова, сразу скажу: мы не во сне. И никто не помешался.       — …       — А… Вспомни-ка, что последнее из «реальности» ты помнишь?       Я снова напрягся и, прикрыв глаза, мысленно вернулся в прошлое. Столовая, сборы…       — Это была Ночь Сказок, — выдохнул я. — Последняя. Мы прощались, а потом я… потом я оказался у Кофейника.       — Кхм. Не исключено, что было что-то еще, но ты этого не запомнил.       — Например?       — Да что угодно, — Табаки заглянул мне в лицо и многозначительно протянул: — Какая-нибудь мелочь.       Он опять что-то недоговаривал. Табаки выехал на средину комнаты, выдохнул и еще раз посмотрел на меня хитрым взглядом.       — Вспоминай, Курильщик. Но не подавай виду, что с тобой что-то не так. Иначе тебя съедят.        — Что? Почему меня съедят?       — Как еще прикажешь реагировать на взявшегося из ниоткуда Лунохода? — Табаки, подумав, снова развернулся ко мне, подъехал и, доверительно положив руку на плечо, глубокомысленно произнес: — Тебе рано или поздно начнут задавать вопросы. Особенно если будешь выделяться.       — Я выделяюсь?..       — Очень. Особенно когда вот так смотришь вокруг себя.       Он попытался спародировать мое поведение, и хоть мне стало немного обидно, я понял, к чему клонил Табаки. Действительно, не стоит пожирать глазами каждого встречного, будь он трижды не тем, кем являлся на самом деле.       — А какие вопросы мне будут задавать?       — Хм… Легко отобьешься, если спросят, откуда взялся. Взялся из Фазанов, попал в Четвертую. Говори, что перевели через неделю после приезда — не сошелся взглядами с тамошними жильцами.       Я подумал, что это будет легко. Не придется врать. Табаки внезапно заявил:       — Но врать придется. Вопросы станут сложнее. А может и не будут. Как судьба завернет. Тебе в нынешнем Доме будет с одной стороны легче, а с другой в сто крат хуже.       — Почему?       — Потому что это совсем не то место, к которому ты привык.       Я почувствовал, как моя челюсть поползла вниз, а в голове забился ворох мыслей. Несмотря на то, что Табаки говорил очень и очень расплывчатыми фразами, я внезапно понял, что хорошо понимаю его.       — Когда я… мы вернемся в «реальность»?       Табаки с глухим треском опустил руку на подлокотник своей коляски и почесал себе шею.       — Курильщик… как бы тебе сказать?.. Ты никуда не сможешь вернуться. Потому что нет никакой той «реальности». И это не сон. Это твоя новая жизнь, принимай её.       Табаки откинулся на спинку, схватился за колеса и снова поехал куда-то. Куда — я так и не понял, потому что он добрую минуту времени кружился на одном месте, пока я пытался собрать себя по кусочкам. Прошлое потеряно. Никакой Последней Ночи Сказок, никаких заносчивых Сфинксов и Чёрных. Мне стало очень грустно. Я все еще сидел на кровати, положив ладони на колени и не мог выдавить ни слова.       — Табаки, а в том подвале?.. Я видел там…       — Тихо.       — Что снова не так?       — Ты увидел там привидение и испугался.       Он внезапно посмотрел на меня таким взглядом… я почувствовал, что с его словами нужно согласиться, а иначе мне самому будет плохо. Я кивнул, произнес несколько раз «да» и замолчал.       Спустя минуту снаружи раздались шаги, и в комнату зашел Король. За ним гурьбой Македонский с ношей виде Толстого на руках и Горбач. Наш с Табаки разговор тут же затух, и я остался наедине со своими мыслями.       Пару недель спустя я понял, что за окном становится теплее. Дни становились длинными и солнечными, на ветках набухали почки, окрашиваясь в изумрудно-зеленый. Примерно тогда же, когда я заметил эту странность, мне позвонил отец. Я поехал к общему телефону и с каким-то иррациональным страхом прижал трубку к уху.       — Алло?       С той стороны раздался знакомый голос отца, и я выдохнул. Он начал расспрашивать меня о самочувствии. Я, покривив душой, сказал, что мне все нравится и даже стало легче дышать. Про легче дышать относилось к свежему воздуху, бившемуся в форточку, но отец расценил мои слова по-своему и вдруг заявил:       — Тогда я не буду забирать тебя на летние каникулы.       Я почувствовал себя так, будто меня распотрошили. Отец сказал, что нас повезут в санаторий к берегу моря, это будет весело и полезно для меня. Он обещался также выслать посылку с легкой летней.       Когда разговор закончился, я бросился к Табаки.       — Сейчас весна?!        Табаки округлил глаза.       — А ты не знал?       — Но весной меня еще даже не было в Доме.       — Тс-с-с, — зашипел Табаки, прислушиваясь к шагам за дверью. — Веди себя как приличный колясник.       Мне было абсолютно нечего делать. Спасаясь от безделья, я катался по коридорам и читал надписи на стенах. К концу первой прочитанной стены у меня начала раскалываться голова, до того тесно и мелко были написаны слова.        «/// Расход нормальный. На часах 8 и 9, не опаздывать. Три точки. /»       «// Расход нормальный. На часах 10 и 2, не опаздывать. Три точки и два человека. Не спать»       «////// Расход нормальный. На часах 10 и 2, не опаздывать. Точка, людей нет. //»       Некоторое время спустя я вдруг понял, что для бредового литературного выплеска подобные сообщения встречались слишком часто. Мне стало не по себе, я будто прикоснулся к чужой тайне, которую знать не должен был, развернулся и поехал прочь от выписанных красной ручкой слов.       В один из таких дней, когда я изучал настенную каллиграфию, на меня выткнулся парень из Шестой. Наткнулся — слабо сказано. Он налетел на меня и чуть не перевернул вместе с коляской. Он выглядел так, будто несколько суток валялся в земле. Руки были черными от грязи, а лицо, покрытое ранами, пестрело желтыми пятнами. Чутье подсказывало, что пятна появились не от болезни.       Мы с коляской чуть не оказались на полу, а этот парень с потрепанным ошейником на шее навис над нами и выдохнул гнилостный запах. Мне стало дурно.       — Кто позволил тебе появляться на моем пути? — спросил он низким голосом.       Вот мой конец, подумал я. Не стоило высовывать нос дальше спальни.       — Извините, — тихо прошептал я, стараясь придать голосу хоть каплю сожаления. Но мои жалкие попытки можно было разглядеть невооруженным взглядом.       Я не мог искренне сожалеть, когда на меня грубо дышали и напирали, будто я действительно сделал что-то плохое!       — Что ты тут забыл? Откуда ты?       — Я из Четвертой… Меня перевели туда, потому что в старой группе я… не сошелся взглядами.       Пес прикоснулся к своему ошейнику и начал яростно его теребить, будто пытался снять, но не мог вспомнить, с какой стороны находится застежка.       — Это не повод лезть мне под ноги, — выплюнул пес. — За это… за это тебя кто-то должен проучить, не так ли?       — Что?..       — За то, что ты путаешься под ногами и не даешь людям прохода!..       — Ам…       Я заозирался по сторонам, надеясь, что кто-то сможет мне помочь, но, как назло, никого не увидел При том было слышно, что где-то там, за поворотом, бурлит жизнь, там есть люди, они говорят друг с другом и, будь они здесь, этот пес не осмелился бы нападать на меня с такой неприкрытой наглостью.       Первый синяк. Все когда-то бывает в первый раз. Если считать тот, что оставил мне Лэри, то второй.       — Это случайность, — я попытался утихомирить пса, но парень вошел во вкус и отступать не собирался.       — Ты надо мной насмехаешься? Смеешься? Смеешь перечить… вожаку?!       Я вскинул голову и вгляделся в лицо стоявшего надо мной пса. Под слоем грязи я с трудом распознал Помпея. Назвать его вожаком Шестой можно было с натяжкой, ведь это было давно. А еще он умер. И вовсе не был похож на горделивый, чуть благородный образ прошлого себя.       — «Отвратительно», — подумал я и опустил взгляд. Меня побьет бывший вожак. Смерть достойная, но обидная.       — Давайте не будем драться, — попросил я.       В этот момент я начал по-настоящему бояться.       — Да кто вообще сказал, что будет с тобой драться? Думаешь, я подниму руку на какого-то жалкого колясника? Тебя надо наказать.       — Поставишь в угол?       После этих слов я нервно рассмеялся. До того стало и страшно, и безнадежно в душе, что пришлось эти страх и безнадежность вытрясти вон со смехом. Глаза Помпея сузились, ноздри раскрылись. Он вдохнул в легкие воздух и стал еще выше и величественнее. Мне снова захотелось смеяться.       Но тут, на мое счастье, позади меня раздались шаги. Я обернулся и увидел парня в фиолетовой рубашке. Король.       — А Луноход неплохо сказал. Мне кажется, достойное наказание, м? Другой вопрос — имеешь ли ты на это право?       — Не лезь, куда не просят.       Король его не слушал. Он подошел, кинул на меня быстрый изучающий взгляд и продолжил:       — А ты кто? Вожак? Помнится, пока только один человек в Доме может выносить приговор, и это точно не ты.       — Это мог бы быть я.       Помпей размахнулся и впечатал кулак в стену, в десяти сантиметрах от моей несчастной головы. Я весь похолодел. Отколовшаяся известка защекотала шею. Кулак Помпея приземлился аккурат на рисунок фрукта розового цвета в желтую крапинку.       — Это мог быть я. Я должен быть вожаком Шестой, я должен быть вожаком Дома.       — Но вожак Черный… И Слепой.       — Это неправильно.       Король снисходительно ухмыльнулся и сложил руки на груди. Я внезапно почувствовал желание сделать так же, и у меня была веская причина: я знал, что Король прав.       — Если тебя назначат вожаком Псов, ты ведь бросишь вызов Слепому. Тогда придется искать нового вожака, — Король издевательски добавил: — В Шестую.       Я испуганно посмотрел на него. Он совсем страх потерях? В его словах, конечно, была правда. Слепого ему было не одолеть. А Шестой лучше, когда их вожаком является Черный. Что ни говори, при Черном Шестая зажила.       Король скосил на меня взгляд.       — А ты не стой. Уезжай.       Я схватился за колеса и уехал прочь из коридора.       Есть вещи, которые невозможно изменить, даже во сне. В «продолжении моей реальности» Черный все равно вожак, Помпей все равно рвется на верную смерть. Я поймал себя на том, что думаю о произошедшем в спортзале без страха. Как же помотала меня жизнь.       Проезжая мимо Шестой, я почувствовал острое желание заехать внутрь. Черный пытался пригласить меня к ним и был рад моему появлению, но меня пугало чувство ненужности. На полу Шестой валялись огрызки яблок и куски бумаги, а на единственном столе горой громоздился спортивный инвентарь. Гостеприимство оставляло желать лучшего. Мне ни разу не предложили чай. Когда Черный приказал поделиться со мной посылкой из дома, один-единственный Филин выложил передо мной надкушенное засохшее печенье. Остальные сослались на то, что давно все съели, но я им не поверил. Псы становились добрыми только в присутствии девушек. Ради них расчищался стол, в Кофейнике покупались заварка и сахар.       В Четвертой снова стоял гул. На сомкнутых кроватях творилось что-то бурное. По звукам, играли в карты. Я подъехал ближе, но ничего, кроме фиолетовых рубашек, не разглядел.       Я выгрузил себя на кровать и уставился в потолок. Несколько минут спустя из ванной вышли Македонский с обернутым в полотенце Толстым. Тот вел себя тихо. За всю неделю я не услышал от него ни писка, только видел, как шевелится одеяло и как Македонский в эту кучу с одеялом заботливо заводит ложку с едой.       Я огляделся по сторонам и осознал, что в комнате не было вольера. Толстый спал на простой кровати, хотя обычно, крутясь из стороны в сторону, кубарем летел на пол. Чтож, похоже, теперь он научился себя контролировать.