Тройка

      Утром из окна палаты я имел честь лицезреть, как весь Дом утрамбовывался в маленькие автобусам. Те длинной змейкой выстроились друг за другом. В толпе я разглядел Тишеедешь — тот никак не мог справиться со своим синим, облепленным наклейками, чемоданом. К нему подошёл один из воспитателей, резво затолкал внутрь и, как я понял, придавил своими же вещами.       Что такой человек, как Тишеедешь, мог взять с собой? Книги? Ежедневник? Мне оставалось надеяться, что Тишеедешь не взял рупор. В таком случае я готов выделить его соседям остатки канцелярского скотча.       Потом я увидел, как в соседний автобус начали грузить Четвертую. Увидел Табаки, Короля. Король вел себя как вожак. Спина была гордо вытянута, он оглядывал других так, будто стоял на несколько ступеней выше. Король пропустил всех из нашей группы, пересчитал, и вошел в автобус последним. Перед этим он бросил взгляд на здание, кажется, даже нашел мое окно. Но если и заметил меня, то виду не подал.       Он отличная замена Сфинксу. Сфинксу, который…       В дверь постучались. Черный, натягивавший в тот момент майку, раскрыл дверь. За ней стоял Помпей.       У меня при виде него зашевелились волосы на голове. В этот раз он имел невероятно воинственный вид. Его лицо стало бледнее, а лицо уже. Помпей вошёл в палату, кивнул Черному и прикрыл за собой дверь.       — Иди в автобус, — первым делом твердо произнес Черный.       Я попытался слиться с оконной занавеской.       — Хорошо. Я пойду. Просто сперва решил навестить своего вожака.       — Даже не надейся, что я передам тебе свое место.       Помпей посмотрел в пол и, почесав затылок, криво усмехнулся.       — Как быстро ты схватываешь. Ха-ха… Э… Но я подумал, может, все же, раз ты остаешься здесь, лучше будет мне смотреть за всеми?       — С чего бы? Ты и одного не сможешь держать в узде. Что мне останется после твоего надзора?       — А под присмотром этой крысы, что ты получишь назад?!       Помпей сжал кулаки. По его виду не скажешь, что он рад сложившимися обстоятельствами. Он был похож на взбесившуюся уличную кошку, у которой отобрали рыбные кости. Я снова выглянул в окно. Оказывается, рассадить интернат по автобусам действительно не так просто.       Помпей продолжил:       — Назад ты хочешь получить прогнившую сифилисом группу? Они ведь не видят границ. Клянусь, если ты назначишь меня временным вожаком, обратно они приедут смиренные и правильные. Не то что под надзором Соломона.       Черный сложил руки на груди и усмехнулся. Помпей был выше Черного, но из-за привычки сутулиться не мог использовать это преимущество. И выглядел неубедительно. Мне даже стало интересно, почему в «реальности» Черного не назначили вожаком раньше.       Обязательно было терпеть убийство Помпея Слепым?       — Разговор окончен. Убирайся.       Помпей посерел лицом, сжал руки в кулаки, но, тяжело выдохнув, вышел из палаты. Я набрался смелости и вылез из-за занавески.       — Он больше не придет? — спросил я для уверенности.       Черный покачал головой. Последний автобус заполонили воспитанники, и он, потряхивая, медленно покатил по улице. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжить грустно смотреть на опустевшую улицу перед домом. Черный двигал вещи в тумбочке, но вдруг решил сказать:       — Не расстраивайся, что они уехали. Там так же шумно, как тут. Зато у тебя будет время побыть наедине с собой. Чем не плохо?       — А кого-то еще оставили? — спросил я.       Черный долго молчал, и я в какой-то момент заволновался, подумав, что надоел ему.       — Еще неизвестно, окончательно ли уехал Тишеедешь. Может, его высадят на полпути. Слышал, что кого-то из фазанов оставили по состоянию здоровья, — под это описание мог подойти кто угодно, — Из птиц остались Макс и Ангел. Сами захотели.       — Так можно?       — Все можно. Через голодовку и угрозу повеситься перед кабинетом директора. Они так не первый раз делают. Удивительно, что не остался его брат, но это уже их дело… А, и из подвала, конечно, никто никого не выпускал…       Я подумал, что неплохо было бы спуститься вниз снова, раз почти никого не осталось. Подумал ровно секунду, но Чёрный тут же отрезал:       — Не смей.       — Я просто…       — Разве не понятно, что подвал — не место для игр?       Зато там прохладно, нескладно подумал я и, задернув окно, отвернулся. Со двора ушел последний человек.       День обещал скуку. В обед ко мне пришло внезапное осознание, что на сборник сказок я даже смотреть не могу. В голове тут же раздавался голос Тишеедешь и слова Табаки о «новой реальности». Грусть начинала граничить с тошнотой, не в силах их терпеть я хватался за блокнот. Писать многотомные мемуары мне было не по возрасту, черкаться просто так не хватало духа. Поэтому вскоре я отложил блокнот и вновь кинул кислый взгляд на тумбочку.       Черный за это время успел несколько раз пройтись по комнате, побриться. К нему приходил Паук, уводил. Черный вернулся сонный и растрепанный. Час он поспал, проснулся и снова заходил туда-сюда.       — Ты часто здесь бываешь? — спросил я.       Черный мотнул головой.       — Нет. Впервые за семь лет. Хотя меня часто рвутся закрыть здесь, аргументируя, что без лечения я ослепну.       — А ты… ослепнешь?       — Ни в коем случае, — Черный посмотрел в потолок и закрыл глаза. — Им просто лень следить за нами. Куда легче засунуть в Могильник и пичкать лекарствами. Это верная смерть.       Услышал последнее предложение, я неловко завозился и спросил:       — Почему смерть?       — Потому что из любого здоровяка здесь сделают больного.       Я все же открыл книгу, прочитал первые две страницы и захлопнул обратно.       — Какие-то жестокие сказки, — подумал я вслух. Под стать тем, которые рассказывают в Ночь Сказок.       Черный снисходительно посмотрел на меня.       Нам принесли маловкусный обед. Вместе с обедом мне передали новый лист самочувствия и настоятельно посоветовали больше не черкаться в нем. Я внимательно выслушал наставления. Черному дали такой же, и после ухода Пауков он без всякого энтузиазма начал ее заполнять.       К вечеру стало прохладно, небо заволокло тучами. Черный убрал книгу и потянулся.       — А ты был на Ночи Сказок? — спросил я.       Черный удивленно посмотрел на меня.       — Зачем? Это делают в Четвертой. Хотя один раз мне пришлось присутствовать, но это было давно.       — Больше не хочешь?       — Нет, — мне показалось, что Черный рассердился. — Пережиток прошлого, не надо заострять на этом внимание.       — А… Я заметил, что и истории там очень странные.       — Само собой.       Черный встал и пошел в ванную.       — Неужели ты думал, что они будут рассказывать хоть что-то понятное? Бред ни о чем.       Дверь уборной захлопнулась за Черным.       Остаток вечера я провел, перебирая страницы в медицинской книжке. Листы были желтые и залежавшиеся. Пришел Паук и, увидев, что я не записал ни строчки, встал над душой и стоял так, пока я не вывел страдальческие «состояние удовлетворительное» в каждом окошке. В последнем, где спрашивалось про эмоциональное самочувствие, написал, что мне «хочется летать». И сдал книжку. Пусть думают, что хотят.       Черного снова забрали, но в этот раз он вернулся со счастливыми новостями.       — К завтрашнему дню нас хотят отсюда выпустить, — сказал он.       Выходит, они положили нас в Могильник на один день, чтобы мы пропустили автобус. Черный — статусная персона. Я нет. За два дня мне даже лоб не потрогали и не взяли никаких анализов.       Выключился свет, Черный завозился на кровати.       В противовес тому, что я написал в медицинской книжке, ни о каких душевных полетах я не думал. От постоянных размышлений у меня болела голова, а от сидения на одном месте ломило кости. Сон не шел. В очередной раз я вспомнил слова Табаки, и в груди ко всему прочему разлилась топкая грусть.       Я очень долго валялся, не в силах уснуть, и только к часу ночи глаза, наконец, начали слипаться. Голова стала легкой, в затылке похолодело. Тело сбросило налипшее за день напряжение, и мне почти удалось забыться, как вдруг раздался хлопок.       Я сел на кровати. Сердце оглушительно забилось в висках. Меня разбудила упавший с тумбочки сборник сказок. Подняв взгляд я, к своему ужасу, увидел склонившуюся над Черным тень.       Тень была высокой и угрожающей, в правой руке было что-то зажато.       — Черный! — заорал я.       Черный проснулся мгновенно. Тень упала на него. Два тела сплелись, комнату заполонило опасностью. После крика горло запершило — так громко я закричал. В коридоре раздались шаги, дверь открылась, и в комнату влетели два Паука.       Черный скинул с себя тень. Тень встала на ноги и выпрыгнула в окно.       У меня не находилось сил говорить. Перед глазами мельтешили пятна. Комната внезапно начала вытягиваться и становится желтой. Откуда-то бил яркий солнечный свет. Я моргнул, и картинка тут же пропала.       Судя по тому, что один из Пауков, выглянув из окна, произнес «он сбежал», тень неизвестного не разбилась при падении. Стало страшно. Вдруг она вернется. Вдруг вернется за мной.       Черный сел на кровати и схватился за голову. Ему досталось. Пауки вышли, через пару минут вернулись и перевязали белым бинтом лоб. Черный стал похож на уличного хулигана. Как только дверь за ними закрылась, я проблеял:       — Кто это был? Черный зло выплюнул:       — Помпей.