Тройка

      Я решил спросить Черного, с какими эмоциями он наблюдал за купающимися воробьями. Перед тем, как спросить, я решил, что обязательно сделаю новый рисунок с другого ракурса, с которого будет Черного. Но когда я задал вопрос, он посмотрел на меня так, будто вместо лица у меня был чистый лист бумаги.       — Я не помню, — произнес он сухо.       Довольно мрачный ответ. Я почувствовал себя дураком и сложил пальцы. Черный проследил за моими руками и тяжело вздохнул.       — Но, наверное, — продолжил он. — Это было удивление. А ты с каким лицом смотришь на птиц?       Со сложным, пронеслось в голове. Задумавшись над этим, я вспомнил Нанетту. Едва ли ручной ворон может вызывать иные эмоции. Вороной не залюбуешься, с ней не поиграешь. Для меня до сих пор, даже в отсутствие Нанетты, оставалось загадкой, какая была радость содержать животное, за которым нужно только убирать помет.       — Я на них не смотрю.       Черный криво усмехнулся.       С началом осени я начал внимательно следить за своими словами. За тем, что говорю. В особенности, если я говорил это Черному. Раньше мне казалось, что его нельзя обвести вокруг пальца, но в новой «реальности» я сказал ему едва ли два слова правды, а он ничего не заметил. Даже кличка была не моя. Черный внимал моим словам, кивал и даже улыбался. Возможно, он принимал меня за дурака.       Я вернул Тишеедешь сборник сказок. Когда возвращал, выслушал нелестные изречения о скорости чтения. Он сказал, что я читаю слишком быстро и невнимательно. На вопрос, не хочу ли взять что-нибудь еще, я благоразумно покачал головой. Меньше всего хотелось вновь связываться с Тишеедешь.       Сидя в столовой, в людском гуле, я изредка вспоминал, как тихо было еще месяц назад. Я обводил столовую взглядом и тяжело вздыхал. Иногда пересекался взглядом с Черным. Тот тоже разделял мою грусть по спокойным временам.       В один день в спортзале организовали соревнования и позвали желающих поглазеть. Мы с Черным пошли. Черный в качестве участника, а я в качестве зрителя. В спортзале я заметил, что, кроме меня, из Четвертой никто не пришел.       Еще не было Помпея. Он исчез в ту ночь из палаты Могильника, и больше не появлялся. Ни Черный, ни кто другой не вспоминал о нем. Помпей будто провалился сквозь землю. Я должен был быть спокоен, но в сердце, напротив, разрасталась тревога. В любой момент он мог вонзить мне или Чёрному нож в спину.       Сидя среди зрителей, я наблюдал за ходом соревнований. Ясно видел только Черного. Остальные казались расплывчатыми неясными фигурами. Может, дело в росте и ярком цвете волос, а может в том, что он тоже время от времени оборачивался на меня.       Я не понял, кто победил. Спрашивать Черного посчитал неприличным. Он бы подумал, что я ушел в мысли и зазря занял чье-то место. Прослыть невеждой мне не хотелось.       Вечером того же дня я проезжал по коридорам и остановился около Шестой. Дверь раскрылась, и из спальни вышел Черный с белым полотенцем, перекинутым через плечо. Я уважительно оглядел его мощную фигуру, но, устыдившись беззастенчивости, отвернулся.       От Черного шел пар, волосы были еще влажные. Скорее всего, он только что принял душ.       — Хорошая игра, — сказал он.       Я кивнул. Пальцы сжались на подлокотнике. Мне стало трудно поднять голову, будто к подбородку подвесили гигантскую гирю. Мне не хотелось думать, что все это из-за смущения перед Черным.       Черный похрустел пальцами и кивнул мне.       — Надо идти.       Я махнул ему рукой и, поведя коляску к Четвертой, уехал.

_____

      В спальне были Король и Македонский. Мак стоял около столика и давил кофе. Король сидел на кровати, устроив стопу на колене, и листал тетрадь. С моего положения было видно, что в ней мелко-мелко теснились глубоко вдавленные буквы. Возможно, дневник. Король поднял взгляд на приехавшего меня, и резко стало неуютно. До того убийственно горел его взгляд.       — Случилась кража? — спросил я.       Это было первое, что пришло в голову. Король тряхнул головой и снова уставился в тетрадь, но долго не сидел и, захлопнув ее, обратился ко мне с совершенно странным вопросом:       — Ты точно фазан?       Я, собравшись стянуть рубашку, замер.       — Да, — для верности кивнул. То, что я был фазаном, было очень далекой правдой. — Я пробыл среди них едва ли неделю…       — Дело не в этом.       Король положил ладони на колени и наклонился в мою сторону. Взгляд не предвещал ничего хорошего. Обычно после такого хватались за тяжелое и разбивали в кашу мозги. Я нервно сглотнул.       — А в чем?       — В том, что никакой ты не фазан.       — Конечно, — надо было выкручиваться. Я не умел врать, глядя в глаза, и я совершенно не понимал, что нужно говорить. Более того, не знал, как себя вести. Я отметил, что челюсть напряглась, а пальцы тесно переплелись между собой. Король наверняка это отметил. Я попытался успокоиться. — Ведь я теперь с вами в Четвертой.       Король склонил голову вбок.       — Мне кажется, ты где угодно, но не в Четвертой.       В руках Македонского натужно треснуло кофейное зернышко. Он оглянулся на нас и натянул на костяшки рукава свитера. Король крикнул в его сторону:       — Найди Горбача.       Мак послушно вышел из спальни, а мне стало жутко.       — Может лучше мне его поискать? — глупо предложил я.       Король поджал губы и прикрыл глаза.       — Сиди. С тобой надо разобраться. Чем скорее, тем лучше.       — Не надо, — я почти заблеял. — Это из-за того, что я жил два месяца вместе с Доходягой? Это был не мой выбор. Нас объединили. А Черному тоже не хотелось быть одному…       — Черному? — Король иронично приподнял брови, и я понял, что сказал ерунду. — Этому прирожденному псу-одиночке? Он хоть и вожак, Луноход, но в его повадках явно прослеживается любовь к уединению. С его характером этого добиться легче всего.       Король махнул рукой в сторону и продолжил:       — Но дело совсем не в этом.       — А в чем?       Король прищурил глаза, будто взглядом хотел разрезать меня пополам и изучить внутренности. Так оно в каком-то роде и было.       — Кошмары Макса — твоих рук дело? — внезапно спросил Король.       Я не нашелся с ответом, и вместо этого начал растягивать все еще не снятую рубашку.       — Разве могу я?.. Невозможно заставить человека видеть кошмары.       И снова испытующий взгляд. Мне мучительно захотелось, чтобы кто-нибудь ворвался в комнату и спас меня от допроса. Я снова пролепетал:       — Я правда ничего не делал… Я не знаю, почему меня все в чем-то подозревают.       В дверь яростно заколотились. От радости у меня взыграло в душе. Неужели спасен? Король встал с кровати, пошел открывать дверь, но как только я увидел, кто стоял на пороге, все внутри похолодело.       Это был Макс.       Покойный когда-то и живой теперь.       — Заходи, — бросил Король, и Макс, не отрывая от меня любопытного взгляда, сел напротив на общую кровать.       Я оказался в ловушке, окруженный со всех сторон. Единственный выход — окно, но пока я доберусь до него, меня успеют три раза схватить, спеленать и с пристрастием допросить. Сегодня у меня несчастливый день.       Макс поморщился, переменил положение, подтянув к себе бренчащий протез ноги, и замер, будто боялся, что я кинусь на него.       — Может, мне не стоило сюда приходить? — с сомнением пробормотал он, будто спрашивал сам себя.       Король утешающе толкнул его в плечо:       — Иногда нужно взглянуть страху в лицо.       — Даже если мне не хочется?..       В конце концов Макс набрался смелости и в упор поглядел на меня.       — Не похож, — проговорил он.       Я неуверенно спросил:       — На кого?       Макс не ответил. Король задумчиво потер подбородок и наклонился к уху Макса. Он зашептал, но я услышал слова:       — Он мог сменить обличье. И тело, и лицо.       — Тот был ходячим, — качнул головой Макс.       — И это он тоже мог изменить.       Я отполз от них в дальний угол кровати. Макс вдруг подлетел ко мне, схватил за плечи и потянул на себя. Наверх. Видимо, хотел, чтобы я встал. В тот момент я бы не удивился, если бы мне удалось это сделать, но тело рухнуло на пол. Макс посмотрел на свои руки широко раскрытыми глазами.       — Ты что делаешь? — спросил Король.       Я пытался отдышаться.       — Хотел проверить, может, он нас обманывает. Может, на самом деле он ходячий.       — И как?       — Неходячий.       Прекрасное заявление, а теперь верните меня обратно на кровать. Плечи от жесткой хватки Макса покрылись пятнами и заболели. Я почувствовал, что с трудом могу распрямиться.       — До-довольны?.. — выдохнул я. — Я никому кошмары не насылал. Я… я простой колясник. Уй-уйдите от меня.       Макс с Королем переглянулись.       — А вдруг правда не он? — протянул близнец.       — Кроме него некому.       Но они прекратили издеваться надо мной. Макс помог мне забраться наверх и, постояв с минуту и обдумывая произошедшее, покинул комнату. Король, будто ничего не произошло, лег на общую кровать.       У меня до сих пор заходилось в безумном ритме сердце, а перед глазами темнело от страха. Такого не было даже во время первой реальности, когда логи вели охоту на фазанов. Выехав из спальни, можно было легко напороться на одного из них, и тогда тебя могли обозвать, обплевать и вытрясти из коляски.       Когда Македонский через пять минут вернулся, я попросил у него три кружки чая и пил до тех пор, пока от жара не захотелось спать.       На следующий день я начал обдумывать, у кого просить защиты. В голову ничего не приходило, поэтому я решил снова нарушить запрет говорить с Табаки о прошлой реальности и кинулся искать его. Он обнаружился на пустом Перекресточном диване. Я огляделся по сторонам, не заметил никого постороннего и остановился рядом с коляской Шакала.       — Мне нужна помощь, — сказал я и кратко пересказал детали произошедшего.       Табаки за все время моего монолога не отрывал от моего лица хитрого взгляда, будто был доволен сложившейся ситуацией. Я заранее почувствовал обиду, потому что было несправедливо поддерживать издевательства над людьми.       — Что тебе нужно от меня? — едва я закончил, с готовностью спросил Табаки. — Помогу, чем смогу.       В этом и заключалась проблема — я совсем не понимал, как именно Табаки может мне помочь.       — Для начала, — я неуверенно развел руками. — Я хочу понять, почему все меня во всем… подозревают?       Я заранее посмотрел на Табаки со страхом, вдруг ему это неизвестно. Но Табаки знал ответ.       — Потому что как нужно относиться к человеку, который буквально появился из воздуха?       Чтобы обдумать эту фразу, мне понадобилось некоторое время. Сперва я долго не мог понять, почему Табаки сказал так, но потом меня озарило.       — До моего появления в Кофейнике меня… не было?       От осознания меня накрыло ледяной волной, и от волнения я чуть не захлебнулся. Табаки утвердительно кивнул.       — Именно так.