Тройка

      Я заметил, что не только Король с Максом относились ко мне с подозрением.       Осень заканчивалась, и начинались первые заморозки. Из всей группы ко мне с искренней добротой, а под этим я понимал отсутствие косых взглядов и перешептываний, относились только Македонский, Табаки, и с натяжкой Слепой.       Я никогда раньше не понимал, что значит быть в центре внимания. Это чувствовать жгучее, давящее чувство. Проезжая мимо фазанов, я чувствовал их удивление, и понимал, почему. Ведь меня для них никогда не существовало. Что бы ни перенесло меня сюда, оно было связано с интернатом.       Пазл начал складываться.       Так как Четвертая медленно, но верно отворачивалась от меня, мне оставалось только сближаться с Черным. Почти все свое свободное время я проводил либо с ним, либо в спальне Шестой.       Даже ночью меня не покидало ощущение навязчивости. Во сне ко мне тянулись сотни рук с широко расставленными пальцами, почти каждую ночь я просыпался от сковавшего сердце ужаса, ловил взглядом Слепого, сидящего на подоконнике и прислонявшего к холодному стеклу лоб. Стоило мне проснуться, и Слепой замирал, прислушиваясь к моему дыханию.       Он оставался для меня самым загадочным человеком в Доме, и я не понимал его отношения ко мне. Македонский приносил чай, Табаки пару раз хлопнул по спине с напутствием «не унывать», а Слепой просто молчал.       Я не рассказывал Чёрному о том, как Король и Макс устроили мне допрос. Он стабильно по разу-два в неделю говорил о том, что спускался в подвал и проверял открытые комнаты, прислушивался к закрытым дверям.       — Тяжело жить, не зная правды, — сказал я. — При том, что кто-то ее знает и не хочет делиться…       Черный повернул ко мне голову. Мы были на улице: я сидел в коляске, а Черный на ступеньках. Шел мелкий снег, но было еще тепло. В вечернем свете лицо Черного стало острее и увереннее, глаза прозрачными, губы белыми. По существу, Черный превращался в Помпея.       Я нервно захлопал себя по карманам.       — Что-то надо? — спросил Черный.       — Ищу сигареты…       В последнее время я курил редко. Хорошо, если раз в неделю. Я безмерно далеко ушел от клички Курильщика и все больше становился безликим Луноходом. В пачке, оставшейся еще с конца лета, была последняя сигарета. Когда я нашел ее, в ней оказались опилки и растерзанная бумага. Черный зарылся в своих карманах.       — На.       Он вынул сигарету и выставил перед собой на уровень груди. Я потянулся к кончику лицом. Когда обхватил губами, Черный чиркнул зажигалкой, подпалил сигарету с другой сторон и разжал пальцы.       — Спасибо, — пробормотал я, выпустив дым изо рта.       Черный отвернулся и сказал тихое «не за что».       Подул ветер, я замотался в куртку. Куртка стала большая. Я носил ее до того, как попал в Дом, но на нервной почве так похудел, что ее при желании можно было натянуть и на голову, и на ноги. Наверное, поэтому Черный иногда смотрел на меня с невыносимой жалостью.       — Проси перевода, — неожиданно сказал он.       Я сперва не понял, что значили его слова, но после осознание стукнуло в мою голову. Пару дней назад я жаловался ему, как невыносимо мне было и как тяжело себя чувствовал.       «Будто в любой момент меня могут убить» — так я сказал, и Черный смял листок бумаги, который до этого крутил в руках.       Я пожал плечами.       — Лучше не надо, — пробормотал я. — Где мне прятаться от всего интерната? Снова среди фазанов?       В прошлой реальности меня выгнали из Первой по общему прошению. Я не знал другого подобного случая, попытался представить, как Четвертая подписывает петицию, чтоб избавиться от меня, и мне внезапно стало плохо.       — Можно даже, — протянул Черный и на некоторое время замолчал: — в Шестую.       В его взгляде не было насмешки. Он добавил:       — Никто не будет против.       Я потупил взгляд, потому что, на самом деле, не верил, что Черный сможет меня спасти. В Шестой огромное количество народа, и куда мне от них деться? Залезть под кровать?       — Не стоит…       Мне показалось, Черный хотел ответить «как хочешь», но он ничего больше не сказал. Достал вторую сигарету и вставил себе между губ. Пальцы шершавые, отметил я про себя. И волосы такие же колючие. Я прикоснулся к ним в прошлой реальности. Случайно. В этой — еще ни разу.       — Есть группа, в который ты будешь чувствовать себя в безопасности, — сказал Черный напоследок, и мне от его слов захотелось испариться.       Черный встал и посмотрел на интернат, заметенный снегом. Небо начала накрывать темнота. Тускло сверкали желтые заплатки окон.       — Пошли, — сказал он. — Или останешься?       Я покачал головой и потушил сигарету о тонкий слой снега на ступеньке.       Вечер был медленный. Я приехал в Четвертую и увидел, что Табаки сонно крутился на общей кровати. Сидящий рядом Король недовольно пыхтел, отталкивая его всякий раз, когда тот налетал на него. Табаки кутался в два или три одеяла и что-то бормотал.       — Я чувствую, — услышал я его слова. — Я их чувствую.       — Кого? — недовольно спросил Король и столкнулся со мной взглядом. Я отвернулся. — Призраков предков, которые наблюдают за твоими непотребствами?       Табаки вытянул из одеял нос.       — Теоретически, предки не могут видеть нас. Только бог.       — Спасибо, мне стало легче.       Я подъехал к кровати, но неожиданно понял, что совсем не хочу спать. Взгляд зацепился за чистую-пречистую, свежую кровать, на которую Табаки где-то обменял короткое вязаное покрывало. Поехать что ли снова найти Черного?       С такой мыслью я двинулся на выход.       — Я их чувствую! Вот оно! — воскликнул Табаки, и раздался треск.       Разочарованный вздох:       — Ещё где-то!       Что это было, я не увидел, потому что уже закрыл за собой дверь.       Я поехал в Шестую. В коридоре никого не было, хотя отбой еще не объявляли. Когда я подъехал к чужой спальне, с конца коридора вдруг показался Рыжий. Он, увидев замершего меня посреди пустого коридора, замахал рукой.       — Какая встреча, — сказал он и шутливо поклонился. — Где все?       Я пожал плечами. Сам удивлен.       Рыжий почесал затылок и поправил солнцезащитные очки.       Черный говорил, что он опасен, но сейчас я не чувствовал этого. Сейчас передо мной был обычный воспитанник Дома, немного клоун, соглашусь, но спокойный клоун. Почти Рыжий из прошлой реальности, но более приземленный.       — А ты что тут делаешь? — продолжил Рыжий.       — Я прогуливался. В комнате душно.       Неосознанно я подергал себя за ворот рубашки. Рыжий выгнул губы дугой.       — А ты? — спросил я.       — Можно сказать, искал тебя. И очень удачно наткнулся.       — Искал меня?       Я недоумевающе посмотрел на Рыжего. Он в ответ поманил меня пальцем от спален. Мы доехали до лестницы, и уже там он внезапно спросил:       — Ты знаешь что-то про амулеты?       Один такой мне подарили на самой первой Ночи Сказок. Он был легкий, с ним становилось спокойно, но я отдал его Лорду, ни о чем не сожалея. Может, поэтому, когда случилось убийство Помпея, я отреагировал так остро. А может нет. Может, было справедливо рассердиться на Слепого и всех этих психов с ненормальными глазами. В сущности, что такое амулеты я знал. Но не знал, что в них хранилось и как они делались. Поэтому покачал головой.       — Нет.       Рыжий улыбнулся.       — У меня есть один. Как раз для, — он задумался, — как бы сказать… отвода зла. Ты не чувствуешь на себе никакого зла, Луноход?       Мне показалось, что я увидел его взгляд из-под темных линз. Напор, с которым был задан вопрос, также не оставил сомнений в том, что Рыжий что-то знал.       — Может, немного, — согласился я. — Ты хочешь дать мне амулет?       — В точку.       Рыжий засунул руку в карман и вытащил оттуда тонкую потертую веревочку. На веревке висела дощечка с начертанными на ней прямыми и волнистыми линиями. Работа была небрежной и скорой. Больше всего это было похож на найденный на полу мусор, и меньше всего на настоящий амулет. Прошлый был красивее.       Рыжий качнул им в мою сторону.       — Бери, — великодушно произнёс он. — Не смотри, что он потасканный. Он спас немало жизней. Он… защищает от зла. И улучшает здоровье, если тебе угодно… Сердечное, почечное, какие там еще органы?.. Мужское…       Так получилось, что я протянул руку к амулету именно на последнем слове. Рыжий ухмыльнулся. Я потрогал дощечку. На ощупь она была шершавой и колючей, если носить такое на шее, то оно натрёт ключицы. В мою голову закрались некоторые сомнения в достоверности слов Рыжего. Тот отпустил веревку, и, внезапно тяжелый амулет, приземлился мне на ладони.       — Его не обязательно носить на шее, — будто прочитал мысли Рыжий. — Носи близко к телу.       Я кивнул и положил его в карман штанов. Уж ноги он мне точно не натрет. Я поднял на Рыжего взгляд и спросил:       — Почему ты дал мне его?       Рыжий подошел ближе и хлопнул по плечу.       — Ты догадливый. Ам… потом скажу тебе мои условия.       — Условия?       — Да. Я решил, что вскоре мне понадобится твоя помощь, и взамен я решил дать тебе этот амулет.       Я инстинктивно потянулся рукой к карману, но Рыжий перехватил моё запястье. Для этого ему пришлось присесть, и теперь он заглядывал мне в лицо.       — Луноход, задача простая, ничего выходящего за грани морали. Я скажу тебе позже, а пока я бы на твоем месте не отказывался от такого подарка. Амулет правда работает. Раньше он был у другого человека, и ему все понравилось.       — У кого? — спросил я.       Рыжий встал и поправил сползшие на кончик носа очки. Я не успел увидеть его глаз.       — У Слепого. Можешь поспрашивать его о его опыте. Этот амулет с богатой историей.       Я сразу же решил, что никакого Слепого ни о чем спрашивать не буду, но долго думал, стоит ли принимать подарок, и в итоге, преодолевая себя, согласился с Рыжим.       — Но есть деталь, — сказал Рыжий. — С этим амулетом можно не совладать.       — Как это?       — Амулет принимает не каждого хозяина. Когда придет время, он скажет тебе об этом. Не волнуйся, ты сразу это почувствуешь. В таком случае, даже не знаю, тебе придется вернуть его мне, и наша сделка будет расторгнута.       «Я не должен буду исполнять его задание» — понял я. Справедливо. Это убедило меня в сознательности Рыжего, и я со спокойной душой поехал по коридору. Тот остался далеко позади.       Я доехал до Перекресточного дивана и снова посмотрел на амулет. Он кому-то помог, но Рыжий не стал раскрывать личности. В очередной раз я почувствовал, как над моей головой повисло тяжелое бремя, а в груди появилось чувство надвигающейся бури.       Время шло очень долго.       — Ты здесь, — внезапно раздалось над ухом.       Я обернулся и увидел стоящего за спиной Черного, который протянул руку, чтобы положить её мне на плечо, но передумал и завел за спину.       — В комнате душно, — сказал я.       — Можешь не оправдываться и не придумывать отговорки.       Черный сел на диван. Он посмотрел на меня с любопытством, и я не смог удержаться:       — Рыжий подарил мне амулет.       — М? — Черный напрягся. Чего-то такого я и ожидал.       — За услугу, — тише добавил я и полез в карман. Черный смотрел на меня нечитаемым взглядом. — Да, я помню, что он опасен, но в тот момент, когда он дарил его, я не чувствовал никакой… опасности.       — Ты…       — Он сказал, что ответная услуга будет несложной, — я пожал плечами и, наконец, вытянул из кармана дощечку. Покрутил ей перед лицом Черного. — Смотри.       Черный поджал губы и тяжело вздохнул.       — Ты продался дьяволу за кусок деревяшки. Ты уверен, что не пропадешь в жизни?       Меня несколько обидели его слова.       — Я верю в силу амулетов, — уверенно сказал я и сжал колючую древесину в руке, боясь, что Черный может выхватить её у меня и швырнуть Рыжему в лицо. Мне казалось, именно таким желанием и горел Чёрный — так злостно смотрел то на меня, то на болтающийся на тонком шнурке амулет. — Рыжий сказал, что он спасает от зла, а зла вокруг меня много.       Черный нахмурился.       — Я и подумать не мог, что ты такой суеверный.       — Я теперь какой угодно на какой угодно случай.       Теперь во взгляде Черного была сплошная жалость. Он потянулся ко мне рукой и все же положил ее на плечо. Ладонь была теплая.       — Зло творят люди, а их не отпугнет твой… амулет.       В словах Черного была правда. Я кивнул. Черный отнял руку и вдруг тяжело вздохнул.       — Ты все же назвал его Рыжим, — он улыбнулся. — Хорошо, что он не услышал, иначе бы утащил в подвал.       Я положил амулет обратно и уставился на Черного.       — Это какая-то присказка?       Черный мотнул головой.       — Утащил бы как кот рыбью голову в своё логово.       По спине прошла мелкая дрожь. Я взглянул Чёрному в лицо, пытаясь понять, смеялся он надо мной или же говорил серьезно?       — Рыжий живет в подвале?       — Почему ты спрашиваешь? Ведь это он отдал тебя мне в тот раз, когда ты искал прачечную.       Я покачал головой, чувствуя, как по голове растекается жар.       — Было темно, и я не видел его лица!       — Так ты поэтому не воспринимал мои слова всерьез?       — Конечно. Если бы я знал, что это он, я бы ни за что больше не заговорил с ним. Черный, почему ты молчал?       Черный возмущенно развел руками.       — Я думал, ты знаешь. Ну да, это его комната. Негласно. Он сам себя туда сослал, чтобы жить с убийцей, — Черный сложил руки на груди. — Подумать только, довериться Доходяге! Ты хотя бы знаешь, как меня зовут?       — Конечно, — бросил я. — Ты дятел дотошный.       Мысли все еще перепрыгивали с места на место. Вдруг мне стало очень жарко. Я долго не мог понять, откуда идет этот жар, пока не притронулся ладонью к карману и не осознал, что этот жар шел от амулета. Я вытянул его за шнурок. Черный ухмыльнулся:       — Я понял, что у тебя появилась новая игрушка, хватит мне ее показывать.       — Это не то… Черный, она, — я притронулся пальцами к дереву и тут же одернул руку. Амулет стал обжигающе горячим. — Черный, я не могу с ним совладать!       — Что?..       — Он горячий.       — Дай сюда.       Черный перехватил ремешок и тоже коснулся пальцами древесины. Глаза его в тот же миг расширились.       — Действительно…       — Надо вернуть его Рыжему!       Я путался в словах, мне не было дела, что клички переходили из прошлой реальности в эту. Черный перенял мою серьезность. Я забрал у него амулет и аккуратно сложил на бортик коляски. Я думал, что Черный останется, но он внезапно вместе со мной развернул опасную операцию по поиску Рыжего.       Мы объехали все три этажа, даже заглянули на женскую сторону, откуда нас с руганью погнали. Черный зашел в Шестую спросить, не видел ли кто Рыжего. Ответ был отрицательный. Черный накричал на логов за то, что те были «ни на что не годные обезъяны» и захлопнул дверь.       — Ему можно свободно передвигаться по Дому? — спросил я и поспешил уточнить: — Раз уж он живет в подвале, разве ему можно оттуда выходить?       — А почему нет? На нем никаких грехов. Он чист, как младенец, ещё и выполняет роль бесплатной сиделки.       Амулет продолжал нагреваться. От жара у меня начинало ломить кости, от кожи пошел пар.       — Надо найти этого дьявола, — взревел Черный. — Пусть объяснит, что за шутки.       — Сперва верну ему амулет…       — Безусловно, амулет превыше всего.       — Черный, если мы обыскали всё… даже туалеты и углы, то, думаю, он может быть только в подвале.       Черный развернулся ко мне и прорычал из-за плеча:       — Полное безрассудство.       — Но мне надо отдать его ему.       — Просто выброси.       — Нельзя.       Выражение лица Чёрного стало страдальческим. Он словно разрывался на части.       — Боже правый, давай! Едем! Вытрясем из него всю дурь.       Черный сам подхватил мою коляску и повез на первый этаж. Внизу было оживление. Пара Ящиков и воспитателей стояли у дверей Могильника и бурно жестикулировали.       — Что если и там его не будет? — со страхом спросил я.       — Из-под земли достанем.       Когда мы проезжали мимо широкого холла, я внезапно увидел часы. Часы были новые, резные. Я с сожалением подумал, что продержатся они здесь недолго. Часы были самой хрупкой мебелью в доме. Однако они шли, и я заметил, что стрелка текла медленно-медленно, будто пересиливая сама себя.       Черный завернул коляску к столовой, и мы уставились на спуск в подвал.