Тройка

      Спустя несколько дней я, к своему ужасу, осознал, что стал не единственным предметом подозрений.       Ко мне в компанию записали Чёрного. Всё пошло от моего необдуманного признания Королю о том, что в ту ночь, когда пропала Рыжая, именно Чёрный был со мной. Впервые я услышал об этих подозрениях, когда в Четвёртую заехал Ангел. К ещё большему удивлению, на его появление все отреагировали восторженно, будто ждали визита с начала года. Первым делом высказался Табаки:       — Давно мы не виделись!       Ангел смущенно кивнул. Горбач махнул ему рукой, Король хлопнул по плечу. Ангел выпотрошил свёрток, лежащий в ногах, и вынул из него что-то похожее на кофейные зёрна.       — М, — промычал Табаки, поведя носом. — Чувствую и узнаю. Раритетная вещь.       — Появилась, — пояснил Ангел. — К счастью. Я думал, что никогда не увижу.       Я вытянул шею, чтобы разглядеть, о чём важном и раритетном они говорили. Пригляделся, но никакого чуда в обычных зёрнах так и не увидел. Табаки уловил моё шевеление и повернул голову, пояснив:       — Настоящие африканские зёрна. Крепкие. Так что пить за раз лучше не больше половины.       Король кинул на меня тяжёлый взгляд.       — Или не пить вовсе.       Я стушевался. Мне не хотелось ставить кого-либо в неудобное положение, особенно Ангела, сделавшего важный подарок. С таким подарком в комплекте наверняка шла не менее важная просьба. Простым «спасибо» не обойдешься.       — Должно хватить на всех, — сказал Ангел и передал связку подошедшему Македонскому, после чего практически все, кроме отсутствовавшего Лэри, сгрудились вокруг Ангела.       Табаки и Король подползли к краю общей кровати, Горбач повис над ними. Даже мне нашёлся зазор. Сквозь спины я видел Ангела, который нервно стучал по перилам коляски и зачёсывал волосы назад. Они были очень редкие и пушистые.       — К нам приходила Крыса, — сказал он.       Все, кто услышал это, заволновались. Даже Македонский перестал шуршать чашками и ложками.       — Ну ничего себе, — пробормотал Король. — Мы держим себя в руках, а они позволяют себе подобную наглость. Если они решились на такое сейчас, за полгода до выпуска, то что будет дальше?       Табаки хлопнул Короля по плечу:       — Однажды ты проснешься, а рядом с тобой будет лежать одна из этих нимф.       Лицо Короля съежилось, будто его заставили съесть кусок лимона вместе с кожурой.       — Где же тогда будешь ты? — спросил он. — И Лэри со Слепым?       Табаки не нашёлся с ответом.       — Зачем она приходила? — раздалось со стороны двери. Пришёл Слепой.       Я заметил за ним интересную особенность — он всегда появлялся ровно в тот момент разговора, когда нужно было увести тему в нужное русло. У меня были подозрения, что он подслушивал.       — Она говорила с Рексом по поводу пропажи Рыжей. Она… думала, что это Рекс избавился от неё.       — Вздор!       — Это невозможно, — согласился Король.       — Рекс попытался переубедить её, но не получилось… Я боюсь её, и весь птичник боится. Не потому, что она может нам навредить, хотя, с какой-то стороны, это так. Вред будет не физический.       Табаки задумался. Король кивнул, а вот я совсем ничего не понял.       — Она перестанет ходить в Наружность? — спросил Горбач. Ангел кивнул.       — Макс боится, что не сможет получать снотворные. А без них ему… совсем тяжело.       В этот момент и Ангел, и Король повернулись в мою сторону.       Я отвернулся. Как объяснить им, что это я страдаю, с тех пор как попал в их сумасшедшую компанию? Я должен был выпуститься год назад. В этот момент подошёл Македонский с подносом и стал раздавать всем пойло, разлитое по глубоким блюдцам тёмного цвета. Я принюхался к жидкости. Пахло тяжелым крепким кофе.       — И это всё? — не удержался я.       Король спросил:       — Что «все»?       — Пахнет как кофе.       Король удивленно вскинул брови:       — Ты что это удумал? Это и так просто кофе. Мы бы и не стали никогда наливать тебе смесь из зёрен Ангела.       Я нахмурился и злобно припал к чашке губами, игнорируя то, как жидкость обжигала язык и губы. Стало очень обидно и тошно. Губы занемели. Я отставил от себя блюдце и закрыл глаза.       — Ну, а Рыжая так и не нашлась? — спросил кто-то. Последовало молчание.       — Нет, — отозвался Ангел. — Очень трагичная и нелепая пропажа. Крыса может подумать, что вы в этом замешаны.       — Бред.       — С чего бы нам быть замешанными? — отозвался Король, в два глотка выпил чёрную жидкость, отдал чашку Македонскому и продолжил. — Может, мы и будем согласны отдать ей на растерзание виновника, но только если ситуация станет хуже некуда.       Ангел скосил взгляд, Горбач вытянулся.       — Это твои догадки.       — Весьма складные, хочу отметить.       Табаки покачал головой:       — Я бы не сказал. Над точностью формулировок ещё надо поработать. И над мотивом, и над предполагаемыми сообщниками. В любом случае, нельзя просто так брать и рубить с плеча. Правда ведь?       Это Табаки обратился к Ангелу. Ангел снова отвёл взгляд и пожал плечами.       — Я не знаю ваших внутренних дел, но мой вожак не верит в теорию Короля. Как и его брат. Изначально цель моего визита была в другом. Я решил, что, может, если ситуация завернёт в плохую сторону, кто-то из вас сможет поговорить с девушками и успокоить их.       Король нахмурился.       — Хочешь уличить нас в несоблюдении правил?       Ангел замотал головой.       — Ни в коем случае. Я говорил не про тебя. Но ведь была девочка, которая собирала… невостребованные вещи.       Табаки неожиданно подпрыгнул и поднял свободную руку. Он так дёрнулся, что часть жидкости благополучно покинула блюдце и разлилась по одеялу.       — Это моя подражательница. Мягче сказать, ученица. Настоящий самородок. Иногда мы с ней перекидываемся парой словечек или балуемся письмами. Но вы не подумайте, — он замахал руками, — ничего такого. Искренне дружеские отношения.       Табаки улыбнулся, обнажив ряд скособоченных зубов. По лицам присутствующих можно было прочитать: «да мы и не имели ввиду, что ты, Дон Жуан, способен охмурить хотя бы одну девицу». Я вяло подумал то же самое и осмелился выпить из блюдца. Жидкость обволокла горло, горький запах поднялся в нос и защекотал ноздри. Я чихнул. Несмотря на это, в груди стало приятно и тепло.       — Её зовут Стёкла, — уточнил Табаки. — Удивительная девушка. Жаль, что вы не сможете с ней познакомиться. Помните бусы с зелёными камнями? Это её рук дело.       — Мы поняли, — сказал Слепой. — У Табаки тоже есть связи. Но если тебе нужны более доверительные, обратись к Чёрному.       Табаки повернулся к Слепому и хмыкнул. Я выпил оставшуюся в блюдце жидкость и опустил взгляд в пол.       — А что он? — уточнил Ангел и завозился. — Посмел нарушить закон?       — Не в том смысле, в каком ты думаешь. Но он уже несколько лет ведёт дела с Крысой по поводу Наружности. Есть подозрения, что бóльшая часть выпуска уйдёт за ним. Куда бы то ни было.       — Будут скитаться по лесу, пока их не спасут, — зло выплюнул Король. — Один план сомнительнее другого.       — А вот об этом не нам судить. Так или иначе, у Чёрного и Крысы хорошие отношения. Несмотря ни на какие подозрения, они должны оставаться такими. Советую обратиться к нему.       — Но ведь он…       Ангел стушевался. Король усмехнулся и улёгся спиной на кровать, заведя руки за голову.       — Да-да, я понимаю, что ты хочешь сказать, — он посмотрел в мою сторону.       Я накрылся одеялом по самый подбородок и попытался не попадаться никому на глаза, но Королю показалось нужным вытряхнуть из меня душу своим взглядом. Взглядом, на который я не мог ответить.       — Ненадёжный. Таким словом это описывается.       Не знаю, каким чувством, но я понял, что Чёрного подозревают из-за меня. Во всём, даже в том, что случилось в Доме до моего появления. Как только меня накрыло осознание, я дождался момента, чтоб остаться с Табаки наедине, и спросил:       — Что мне делать?       Табаки пожал плечами.       — Я говорил, что будут сложности и вопросы.       Я вспомнил наш разговор и не смог не согласиться. Однако теперь не было времени заниматься самокопанием. Нужно было решать проблему.       — Что тебе остаётся? — сам себя спросил Табаки. — Изолироваться. Не попадаться на глаза. Очень мудрое решение, хотя и попахивает трусостью. Но одно дело, — он достал из кармана камень и от скуки начал крутить между пальцев, — прятаться от страха за себя, а другое во имя общей идеи. Где бы тебе спрятаться? В спальне — самое логичное.       Я безнадёжно вздохнул. В спальне как раз и были те, от кого нужно бежать сломя голову.       — Или попроситься к Доходяге в подвал, — закончил Табаки, не поворачивая головы в мою сторону.       Я не поверил своим ушам. Просить защиты у того, кто снабдил подозрительной вещью, которая чуть не прожгла насквозь? К тому, к кому никогда не было доверия? Табаки точно желал мне добра? Ещё несколько минут я смотрел на Табаки, на что тот просто улыбнулся и продолжил заниматься своими делами. Хотелось бы мне обладать хоть толикой его беспечности.       Табаки жил так, будто ничего не могло порушить мир вокруг него. Порой мне хотелось напомнить, что за пределами интерната есть другая жизнь, в которую и он, и другие рано или поздно шагнут.       После вечера в библиотеке мы встретились с Чёрным ещё пару раз. Он как бы между прочим отметил моё подавленное выражение лица, на что я оправдался тем, что не выспался. Частично это было правдой, ведь из-за последних событий я начал плохо спать — просыпался утром от давящего чувства тревоги, а засыпал с мелко трясущимися руками.       — Поехали к нам, — сказал вдруг Чёрный, - Можно прямо сейчас. Конечно, у нас нет на тебя кровати, их ставят в комнатах ровно по числу людей, но мы что-нибудь придумаем. В конце концов, Ушан с Тритоном могут одну ночь потесниться вместе.       Дело было не в Четвёртой. Опасность была везде       — Прости, не могу.       Король продолжал испепелять недовольным взглядом и часто молчал так натужно, что становилось не по себе. Не только мне. От поведения Короля страдала вся Четвёртая —все заворачивались в одеяла после отключения света, а если не спали, то вели себя тихо. Даже Лэри старался ходить бесшумно.       Слепой стал пропадать, хорошо если его видели раз в неделю. Я почти не обратил на это внимание, пока к нам не наведался Ральф и не отметил, что угол кровати, принадлежащий Слепому, идеально заправлен. Наверное, он обо всём догадывался и делал вид, что не понимает. Мне хотелось так же.       Вечерами Король брал в руки «Блюм» и со сложным выражением лица листал его. Иногда он обращался к Табаки с вопросами, но их суть оставалась мне непонятной. Например, однажды он спросил:       — Красный Дракон может порвать границу?       Табаки вымученно, нехотя кивнул.       — Он знает про это?       — Думаю, нет.       — Ты очень много знаешь о нём. Посвятил ему шесть новостных колонок.       — Хе… — Табаки потянулся и сложил руки на коленях. — Честно говоря, я не думал, что кому-то это будет интересно.       — Мне интересно, — заверил Король и приготовился слушать.       Но Табаки ничего не ответил, искромётными каламбурами уходя от вопроса. Король выглядел так, будто готов был прибить колясника здесь и сейчас, но неимоверным усилием воли сдерживал себя. Король полыхал, взрывался и пытался найти разгадку немыслимым, скрытым вещам.       Он продолжал напирать на меня. Его не останавливало даже то, что в комнате были другие люди. Так, не обращая внимание на переводившего взгляд то на Короля, то на меня, Горбача, он продолжил обвинять меня в шпионаже.       — Кто просил тебя сдать нас? — спросил он.       Я прятался в углу собственной кровати.       — Никто, — вновь, как и сотню раз до этого, ответил я. Король зло сощурился.       — Я вижу тебя насквозь. Ты весь пропах грязными тайнами. Ты в одиночку провел в Доме два месяца, только не говори мне, что за это время ни разу ни с кем не пересекался.       — Только с Рыжим. Нас заставили ходить друг с другом. Это не моё решение.       — Может, — Король ухмыльнулся, — ты и называешь его лишь компаньоном-по-неволе, но почему не зовёшь по кличке? Я давно заметил это вольное отношение. К чему унижать его, только если вы не сдружились?       — Я… — понимание пришло с запозданием, — перепутал. В прошлом интернате был парень с такой кличкой, вот и пришлось к слову.       Горбач перегнулся через перила второго этажа и удивлённо посмотрел на меня. Я стушевался, испугавшись. Одна ложь была выбившимся из стройного клубка узелком. Чем больше было узелков, тем больше была вероятность, что за один из них рано или поздно дёрнут и обнаружат нелепую картину, виновником которой, конечно, окажусь я.       — Сложно выдумывать на ходу, — фальшиво посочувствовал Король. — Даже представить не могу, насколько. Но… тебя не насторожило то, что Доходяга проводил в нашей комнате всё свободное время?       Я подумал, что Король клонил к мысли о краже.       — Вы забрали с собой все вещи, — сказал я. — Я не думал, что его будет интересовать мусор.       Король кинул взгляд на стопку журналов и вздохнул.       — Ты связался не с тем человеком, Луноход. Доходяга — тёмное пятно, к тому же жуткий балласт, и он тянет тебя за собой.       Я покачал головой.       — Я не имею с ним никаких дел.       Как бы унизительно ни приходилось себя чувствовать, при любом удобном моменте я предпочитал обратиться к Табаки. Он был моим единственным другом. Кроме него мне было некому довериться.       Я долго сомневался, но в один момент решил спросить. После столовой Табаки завернул в другую сторону от спален и поехал в сторону выхода. Я — за ним.       — Табаки, — позвал я.       Он резко затормозил и посмотрел на меня.       — Есть вещь, которую я хотел обсудить.       — Ладно-ладно. Но сперва я хочу получить свои карты.       — Карты?       Не отвечая, Табаки поехал дальше. Я не понимал, что происходит, ровно до того момента, как со стен начала пропадать серая краска, и мы въехали в оживлённый, обитый деревом холл. Следующая дверь вела на женскую половину. Я начал тормозить, а Табаки, напротив, припустил, будто так надо было.       Не успел я ничего спросить, как дверь открылась, и к нам вышла высокая девушка в чёрных одеждах. Она несла в руках объёмный холщовый мешок, взгляд не предвещал ничего хорошего. Острые когти свистели по воздуху, на костлявой шее болтались нитки. Табаки поехал к ней.       — О, луноликая, — поприветствовал он и нервно засмеялся. — Наши деньги — ваши старания.       Он протянул руку, и девушка начала ворошить мешок. Спустя мгновение она вытащила оттуда коробку, перевязанную верёвкой.       — Не знаю, зачем тебе это, — раздался её голос. — Но надеюсь, что в этом нет ничего противозаконного.       — Правила не нарушены, пока об этом знает узкий круг лиц.       Девушка фыркнула и мельком оглядела меня. Под её взглядом начинало колоть кожу. Я зачесал локоть и повернулся к стене, будто увидел на ней что-то интересное, но кроме радужных солнечных пейзажей там ничего не было.       — Этим и убить можно, — тихо произнесла девушка.       Табаки заверил её:       — Мне не для этого.       На этом они распрощались. Вернее, Табаки слегка склонил голову, а девушка молча открыла дверь и ушла на женскую половину Дома. Я вытянул шею в попытке разглядеть, что было у Табаки в руках. Он начал рвать тугую верёвку, после чего добрался до содержимого. В мешке оказались обёрнутые в прозрачную плёнку тонкое лезвие и стопка маленьких, не больше половины ладони, дощечек. И если, увидев дощечки, я не испытал никаких эмоций, то от вида лезвия меня замутило.       — Зачем тебе это? — спросил я.       Табаки спрятал всё в мешок и повернулся ко мне.       — Ничего такого, — на его лице расцвела добродушная улыбка. — Мое хобби. Каждому нужно хобби. Я занимаюсь резьбой по дереву.       Мне пришлось поверить. Я не раз видел, как Табаки что-то мастерил, будь то бусы из желудей или кривые свитеры. И, конечно же, он пользовался шилом, но шило не шло ни в какое сравнение с хоть и маленьким, но острым ножиком…       Мы поехали назад. Коридор был пустынный, и я решил, что сейчас — подходящий для разговора момент.       — В ту ночь, — начал я, тщательно подбирая слова, — мы с Чёрным спустились в подвал. Там произошло нечто странное. На нас напал Помпей, я потерял сознание и увидел… будто оказался в другом месте, где за мной гнались двое мужчин. Они забрали у меня амулет и сделали из него девушку. Потом меня избили и выкинули куда-то, где очень воняло. А потом я очнулся в подвале. Я бы не… я бы не придал этому значения, но сон был очень реалистичный, так, будто всё происходило в реальности, и там был Лорд, — я посмотрел на умиротворенное лицо Табаки. — Ни Лорда, ни Мертвеца теперь в Доме нет. Чёрный сказал, что Мертвец умер от… кое-кого. В ту ночь пропала Рыжая, а девушка из сна была похожа на неё. И я подумал, может, есть какая-то третья реальность?       На самом деле, я давно вынашивал эту мысль в голове. Возможно, у Дома нет конца, и более того, может, рядом есть другое «время»? Табаки остановился, посмотрел на меня и сказал:       — Это не «третья реальность». Это другое, — и привычно добавил. — Не задумывайся об этом.       Как же перестать думать об этом?       — Некоторые сны бывает сложно отличить от реальности, — продолжил он спокойным тоном и начал перекатывать мешочек из одной руки в другую. — Это один из них.       — Лорд пробрался ко мне в голову? — спросил я. — Где он?       — Далеко. Теперь уже очень далеко. У него с Королём произошло непонимание, и он решил здесь не задерживаться. Трагичная история, на самом деле, мне больно про неё вспоминать. А про несчастную Рыжую и подавно. Я с тех пор несу на себе воспоминания о произошедшем. Вот.       Табаки задрал рукав правой руки, и мне открылась картина подёрнутой краснотой кожи. Это был давний, почти заживший ожог. Долго глазеть Табаки мне не разрешил, поправив одежду и гордо выпрямившись.       — Как-то так. Пытался влезть в ситуацию, и сам получил. А голова твоя — защищённее чего бы то ни было. Я постарался. Уж к тебе в мысли точно никто против твоей воли не заползёт.       Я посмотрел на Табаки с недоверием. Если верить всем его словам, то можно сойти с ума.       — Знаешь, что я думаю? «Чистая, искренняя, пламенная и неутомимая душа — это храм, в котором легче всего услышать откровенные истины». В нём две стороны — одна залита светом, другая темна. Мы видим только ту, где мрак, но с другой стороны стоит человек, который хочет залить эту комнату солнечными лучами. Он готов ради этого на всё, даже взять и перетащить вымощенную гранитом стену со всеми её внутренностями. Ты представляешь, как это тяжело, Курильщик?       Я неловко пожал плечами.       — Не сильно.       — Или таких людей двое… Я не знаю, как заканчивается история. В любом случае, тёмной комнаты больше нет.       Я задумчиво посмотрел на стену.       — Как одна сторона может быть тёмной, а другая светлой?       — Ну, наверное, кто-то этому поспособствовал.       Разговор смутил меня ещё больше. Я отчаянно пытался найти ответы на свои вопросы, но находил новые. На развилке Табаки поехал в спальню, а я решил заглянуть в библиотеку. Подергал тяжелые двери, и они внезапно поддались. Я приоткрыл их, скрежетнув, и на этот скрежет тут же обернулась покрытая светлыми волосами голова Чёрного. Он неловко стянул очки и посмотрел на меня в упор.       Я решил не прятаться за дверью и въехал к нему.       — Чем занимаешься? — спросил я.        Чёрный потряс книгой в воздухе.       — Отдыхаю. Пока есть возможность, — он встал и направился ко мне. — Ты как?       — Уже лучше.       Чёрный выглядел мрачно, уставше, и изо всех сил старался не подавать виду. Мне не хотелось заставлять Чёрного делать вещи, которые он не хотел делать, поэтому я сразу развернулся.       — Просто хотел посмотреть, как тут обстановка, — произнёс я. Чёрный тяжело выдохнул. — Прости, если отвлёк.       — Ты не отвлёк.       — А, ну… хорошо.       Я снова оказался в коридоре, обернулся и увидел, что Чёрный продолжал идти за мной. Он сунул руку в карман, пошуршал и достал из него связку с тремя ключами. Два из них, наверное, от спален Псов, а третий от библиотеки. Гипотеза подтвердилась, когда Чёрный начал закрывать за собой дверь.       — Устал, — бросил он. — Пройдусь с тобой, потом проверю своих.       — Ладно, — пискнул я и сжал поручни.       Черный шёл тяжело, будто к его ногам привязали по паре гирь. Я лениво крутил колёса, нервно перебирая в голове возможные мысли. Пол под ногами скрипел, было очень тихо.       Когда мы подъехали к спальням, я заметил, что окна в коридоре были открыты, и стоял дикий холод. На улице пошёл первый снег. Я вытянул шею и выглянул на дорогу. Ни машин, ни людей не видно. Чёрный встал рядом и наклонил голову к плечу:       — Раньше всё казалось очень большим и высоким.       — М?       Чёрный повёл головой.       — В детстве, когда я приехал сюда, здание казалось очень большим, а когда смотрел из окна, то думал, что если вывалюсь, то разобьюсь, как яйцо. Дорога казалось очень далекой. И я никак не понимал, почему другие не считаются с моим мнением.       — Мнением о том, что Дом большой?       — Да. Они все почему-то свято верили в то, что здесь их спасение. И сейчас верят. Наверное, думают, что им тут заведут обратно ноги-руки и вправят мозги, но что-то пока не заметно.       — Ты чувствуешь себя маленьким?       Чёрный выгнул бровь и посмотрел на меня.       — Нет. Сейчас уже нет. Сейчас я…       Чёрный замолчал, задумчиво закатив глаза. Кажется, он пытался найтись с мыслями, но ответ вдруг пришёл с другой стороны. Раздался голос Соломона:       — … сейчас ты забыл о том, кто ты есть.       Соломон стоял в трёх метрах от нас с белым бумажным пакетом в руках. Я не услышал его приближения, наверное, потому, что все крысы умели при необходимости передвигаться бесшумно. Соломон выглядел так, будто расковырял гнойную рану, на лице отразилось такое отвращение, что даже мне стало не по себе.       Чёрный развернулся к нему.       — Не понимаю тебя, — мрачно, с толикой вызова в голосе, произнёс Чёрный.       — Это уже обсуждалось. Можешь не делать вид, что удивлён.       Соломон опустил пакет к бедру и начал приближаться.       — От тебя веет опасностью, Чёрный, и никто понять не может, почему.       — С каких-то пор ты заговорил высоким слогом?       Я начал медленно уезжать. Раз-два, скрипнула половица, и Соломон-таки перевёл на меня взгляд. Взгляд убийцы, человека, который готов зарезать своего вожака. Но сколько бы ни длилось неловкое молчание, Соломон сохранял тишину, потом вдруг рявкнул:       — Воняете сыростью! — развернулся и ушёл.       Мне стало не по себе. Чёрный прижал пальцы к переносице и закрыл глаза. Я почувствовал себя лишним и, доехав последние пару метров до комнаты, спрятался внутри.       Табаки с Королём сидели на общей кровати и перекидывали друг другу карты. Я слез с коляски и еле-еле пополз к ним. В последнее время я стал приучать себя к этой забытой когда-то привычке.       Король чуть не свернул шею, наблюдая за моими передвижения. Табаки присвистнул.       — Занялся спортом?       Я мотнул головой. Наконец, дополз до кровати, на которой полулежал Табаки и подёргал его за край оранжевой куртки. Король фыркнул, встал и пошёл к кофеварке.       — Где Македонский? — спросил он.       — Гуляет с нашим неразумным, — ответил Табаки и протянул мне руку, чтобы я забрался к нему.       Король хлопнул дверью, как я понял, чтобы найти Мака. Мне лучше. Будет легче попросить Табаки помочь собрать вещи.