The Unraveling

Джостен сидел на невыносимо скучной лекции. Мысли его витали где-то далеко, и он ловил себя на том, что скучает по семинарам профессора Миньярда. — Нил, — прошептал его друг Дэй, наклоняясь ближе. — Ну, как там у вас? На личном фронте? — Друг показал неприличный жест руками, наглядно иллюстрируя, о какой именно «близости» спрашивает. — Ты идиот? — фыркнул Нил, отводя взгляд. — Мы даже не встречаемся. — А почему до сих пор нет? — не унимался Дэй. — Я не знаю, — растерянно пробормотал Нил, чувствуя, как краснеет. — Так признайся ему наконец! И он понял, что в чём-то друг был прав. Эта неопределённость тяготила его. Достав телефон из-под парты, он набрал сообщение. NeilJost56: Привет. Ты не занят? Ответ пришел через две мучительные минуты. AndrewM.13: Немного, завален бумагами. А что? NeilJost56: А, ну ладно, тогда я не буду отвлекать AndrewM.13: Нет, отвлеки меня.  Нил глубоко вздохнул, его пальцы дрожали. NeilJost56: Только пока выйди из сети, зайдёшь, когда я скажу. AndrewM.13: Как скажешь. Ладно. Статус Эндрю сменился на «не в сети». Нил закрыл глаза, собираясь с духом, и начал печатать, заливаясь краской стыда. NeilJost56: Короче, не знаю, как сказать... NeilJost56: Ты мне нравишься, в общем NeilJost56: Это взаимно? — Ну ты молодец! Так держать! — тихо подбадривал его Дэй, сгорая от любопытства. Но вместо облегчения Нил почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а внутри всё сжалось от леденящего страха быть отвергнутым. И он, сам не понимая зачем, по собственной глупости написал дальше. NeilJost56: Хахаха, я шучу! Дэй тут же ударил его по затылку. — Ты еблан? Что ты делаешь?! Рыжий, уже почти в панике, продолжил печатать, пытаясь исправить ситуацию. NeilJost56: Ладно, блин, я просто боюсь твоего ответа. Правда нравишься. NeilJost56: Можешь заходить в сеть. Он выключил экран телефона, шлёпнул его на парту и в отчаянии зарылся лицом в ладони. — Ну, мощно, — протянул Дэй, — ты всё-таки сделал это! Нил не отвечал, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Телефон на парте тихо вибрировал. Один раз. Два. На третий раз вибрация была долгой и настойчивой. Это был звонок. От Эндрю. Сердце Нила ушло в пятки. Он поднял руку, пробормотав преподавателю что-то о срочном деле, и выскочил из аудитории в пустой коридор. Прижав телефон к уху, он с трудом выдохнул: — Алло? Голос прозвучал слабым и дрожащим, совсем не таким, каким он хотел бы его слышать. — Нил, — послышался в трубке ровный голос Эндрю. — Нам нужно встретиться. После пар. Как только выйдешь из аудитории, напиши, что свободен. Я к тому времени как раз закончу с бумагами и заберу тебя. — Ладно, — кивнул Нил, хотя Эндрю не видел этого. — Хорошо. До встречи, — соединение прервалось. Нил прислонился спиной к прохладной стене коридора, положив ладонь на грудь, где бешено колотится сердце. Ему было душно и жарко. Разблокировав телефон, он увидел те сообщения, которые были до звонка профессора. AndrewM.13: Надо встретиться. AndrewM.13: Нил, ты тут?

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

Последние пары пролетели будто в тумане. Нил даже не пытался конспектировать лекцию; его ручка бесцельно водила по полям тетради, выводя на бумаге нервные, бессмысленные завитки. Взгляд то и дело скользил к экрану телефона. Он следил не за временем — отсчитывать минуты до конца было слишком мучительно, — а скорее за своим отражением в черном стекле: бледное лицо, тени под глазами. Каждая секунда тянулась невыносимо долго, и единственной его задачей было просто пережить эти последние минуты, оставаться на месте и делать вид, что все в порядке. Резкий, пронзительный звонок с окончанием пары заставил его вздрогнуть, словно от удара током. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой силой. Он быстро собрал вещи, ощущая на себе беспокойные взгляды одногруппников, и вышел в шумный коридор. Прислонившись к прохладной стене, он снова достал телефон. Его пальцы дрожали, когда он выводил на экране короткое сообщение. NeilJost56: Я свободен. Ответ пришёл сразу, будто Эндрю ждал, держа палец на кнопке отправки. AndrewM.13: Выходи к главным воротам. Подъеду через минуту. Ровно шестьдесят секунд. Нил заставил себя оторваться от стены и направиться к выходу, чувствуя, как с каждым шагом тревога сжимает его горло всё туже. Ровно через минуту, как по секундомеру, к главным воротам бесшумно подкатил знакомый чёрный автомобиль с тонированными стеклами. Передняя пассажирская дверь открылась и из салона донёсся спокойный, собранный голос Эндрю: — Садись. Профессор обернулся к нему, и на его губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка, которая отчего-то не сулила ничего хорошего. Он похлопал ладонью по кожаному сиденью рядом с собой. Нил молча подчинился, опустившись на указанное место. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Прежде чем Нил успел сообразить что-либо, Эндрю наклонился к нему. Он ловко подхватил металлическую пряжку ремня безопасности. Нил невольно вздрогнул и сглотнул комок в горле, когда лицо преподавателя оказалось в считанных сантиметрах от его собственного. Он уловил лёгкий запах его любимого парфюма и свежего кофе. Щелчок застегнутого ремня прозвучал оглушительно громко в давящей тишине салона. Эндрю не отстранялся ещё несколько секунд, его изучающий взгляд скользнул по лицу студента, будто фиксируя каждую деталь его лица, а затем так же плавно вернулся на своё место. — Не дрожи ты так, — тихо произнёс Эндрю, поворачивая ключ зажигания. Двигатель завёлся с почти неслышным урчанием. — А то я подумаю, что ты меня боишься. — Тебя не боюсь, — тут же выдавил Нил, глядя на своё отражение в боковом зеркале. — Я боюсь самого себя. Эндрю коротко взглянул на него, и машина тронулась с места. — Мы поговорим обо всём, — заявил профессор, уже сосредоточенно следя за дорогой. — А куда мы? — спросил Нил, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки. — Ко мне домой, — с той же спокойной, обволакивающей улыбкой ответил Эндрю. — Что? Зачем это? — Да расслабься, — парировал тот, сворачивая на магистраль. — Поговорим в неформальной обстановке. — Да уж, вот это неформальная обстановка... — пробормотал Нил себе под нос, сжимая пальцы на коленях. Оставшиеся пятнадцать минут пути прошли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора. Наконец, Эндрю остановился у жилого комплекса, заглушил двигатель и снова потянулся к ремню Нила. — Я мог бы и сам... — начал было Нил, отстраняясь. — А я хочу так, — прервал его блондин. Его пальцы на мгновение коснулись руки Нила, убирая её. Щелчок расстегнутого ремня прозвучал как освобождение, но оно было мимолетным. Эндрю вышел из машины, обошел капот и открыл пассажирскую дверь. Пока Нил выбирался наружу, профессор нажал кнопку на брелоке. Раздался отчётливый щелчок блокировки всех дверей. Воздух в квартире был прохладным и свежим. Эндрю повесил ключи на их законное место у входа, и их звон прозвучал слишком громко. Эндрю прошёл в гостиную и остановился перед панорамным окном, глядя на город, прежде чем повернуться к Нилу. — Садись, — его голос был ровным, но в нём слышался некий приказ.  Джостен послушно опустился на диван, чувствуя, как кожа холодит его ладони. Он не находил себе места, его взгляд метался от одного к другому, не задерживаясь ни на чем. Джозеф медленно подошёл, его тень накрыла рыжего. Он не сел рядом с ним. Он остался стоять перед ним, смотря ему в глаза. — Так, — начал он, скрестив руки на груди. — Давай вернёмся к началу. К тем сообщениям. Что за цирк с «шутка-не шутка», «нравишься-не нравишься»? Объясни, что это было. Сейчас. Последнее слово прозвучало как взрыв над головой. Нил вздрогнул и опустил голову, чувствуя, как жар стыда заливает его щёки. Он пытался собрать в голове рассыпающиеся слова оправданий, но все они казались жалкими и фальшивыми. — Я... это была глупость, — прошептал он. — Не знаю, зачем я это сделал. Просто забудь. — Неправда, — парировал Эндрю, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Сначала ты написал, что я тебе нравлюсь. Потом это оказалось шуткой. А в итоге... в итоге, Нил, самое интересное. Ты написал, что боишься. Что на самом деле я тебе нравлюсь. Так много разных состояний за две минуты. Что это, если не искренность под давлением страха? — Он наклонился чуть ближе, и его взгляд, казалось, прожигал Нила насквозь, вытягивая из неё правду. — Ты боишься своих чувств? Или боишься моей реакции? Слёзы выступили на глазах Нила, предательские и обжигающие. Он попытался отвернуться, но Эндрю мягко, но неумолимо взял его за подбородок и заставил встретиться с его взглядом. — Ответь, — потребовал Эндрю, и в его голосе впервые прозвучала такая серьёзность. Даже на лекциях он не говорил таким стальным тоном. — Я даю тебе один этот шанс. Прямо здесь и сейчас. Прекращай вести себя, как ребёнок. Рыдание вырвалось из груди Нила, сломав все барьеры. Он больше не мог этому противостоять. — Да! — выдохнул он, и голос его дрожал от слёз и облегчения. — Да, я боюсь! Боюсь тебя, боюсь себя, боюсь этих чувств, боюсь, что ты посмотришь на меня с отвращением и вышвырнешь из своей жизни. Да, ты мне нравишься! И это не какая-то шутка. Это самая дурацкая, самая неудобная и самая пугающая правда в моей жизни. А если ты не оставляешь мне выбора? И мне ничего не остаётся, кроме как быть ребёнком. — Он умолк, тяжело дыша, по его лицу текли слёзы. Он только что обнажил свою душу и теперь был готов к тому, что она будет растоптана. Эндрю выпрямился. Его выражение лица не изменилось — всё та же маска, не выражающая никаких эмоций. Он молча смотрел на Нила, и эта пауза длилась вечность. — Хорошо, — наконец произнёс он, и его голос вновь обрёл привычную интонацию.— Теперь мы можем говорить. Без масок. Без этих детских игр. Он повернулся и направился к мини-бару, чтобы налить себе воды, оставив Нила сидеть в одиночестве с его признанием, которое теперь висело в воздухе между ними тяжёлым, неразрешенным вопросом. Удар так и не последовал. Но вместо облегчения Нил почувствовал лишь новую, более глубокую тревогу. Потому что он всё ещё не знал, что думает Эндрю. И эта неизвестность была хуже любого отвращения.  Следующие несколько минут растянулись в неловком молчании, нарушаемом лишь тихим позвякиванием стеклянного графина, когда Эндрю наливал себе воды. Он не предложил её Нилу. Это маленькое упущение било больнее, чем прямая грубость. Оно подчёркивало пропасть, которая теперь зияла между ними. Нил безуспешно пытался унять дрожь в руках и смахнуть следы предательских слёз. Он ждал. Ждал приговора, отстранения, ледяной вежливости — чего угодно, что вернуло бы их в привычные рамки «профессор и студент». Но Эндрю, вернувшись к дивану, сел не напротив, а рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Нил почувствовал исходящее от него тепло и уловил тонкий, знакомый запах его парфюма. Он поставил стакан на стол, не сделав ни глотка. — Страх — интересная штука, — начал он, глядя прямо перед собой, а не на голубоглазого. — Он заставляет нас совершать самые нелогичные поступки. Прятаться за ложью, когда правда — единственное, что может нас спасти. — Он медленно повернул голову, и его взгляд был пристальным. — Ты действительно думал, я ничего не замечал? Джостен замер, не в силах вымолвить ни слова. — Все эти взгляды украдкой, — продолжил блондин тихо. — Нервная дрожь, когда мы оставались наедине. Постоянные прикосновения. Твоя готовность соглашаться с любым моим, даже самым спорным, утверждением. Это не было похоже на уважение преподавателя. Это было... интенсивнее. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — И да, твои сообщения лишь подтвердили то, что я и так читал между строк. Меня оскорбила не твоя симпатия, Нил. Меня оскорбила твоя трусость. Эта попытка спрятаться за «шуткой». — Я не трус! — вырвалось у парня. — Я просто... Я не знал, как ещё это сказать. Ты — ты всегда такой недосягаемый. Идеальный. А я... — А ты — мой студент, — профессор закончил за него, и его голос стал твёрже. — И это единственная причина, по которой я до сих пор не сделал того, о чём думаю долгое время. В воздухе снова повисло напряжение, полное невысказанных слов и нераскрытых тайн. Нил осмелился поднять на него взгляд. И впервые он увидел в глазах Эндрю не холод, а человека, ведущего борьбу с самим собой. — Что ты думаешь сделать? — прошептал Нил. Эндрю медленно поднял руку и провёл пальцами по своей переносице, закрыв на мгновение глаза, отгоняя усталость. — То, чего мне категорически нельзя. То, что перечеркнёт все правила, все границы, которые я сам для себя установил. — Он открыл глаза и посмотрел на студента. — Но когда ты смотришь на меня так, как сейчас... эти границы кажутся такими хрупкими. — Он резко встал, словно отшатываясь от собственных мыслей. — Но они есть. И ты должен уйти. Прямо сейчас. Он медленно поднялся с дивана, его ноги были ватными. Он прошёл к выходу, чувствуя на себе горящий взгляд Эндрю, впивавшийся ему в спину. У самой двери он обернулся. — А если эти границы никому не причинят вреда? — тихо спросил Абрам. Эндрю стоял посреди гостиной, его фигура была напряжена, как тетива лука. — Они причинят вред нам обоим, — его голос прозвучал хрипло. — Просто разный. И я не уверен, что готов заплатить такую цену. А ты? Не дожидаясь ответа, он отвернулся. Нил вышел в безлюдный коридор, и дверь за ним тихо захлопнулась, оставив его наедине с оглушающим гулом в ушах и новым, ещё более мучительным вопросом, витавшим в прохладном воздухе.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

Эндрю стоял посреди своей гостиной, кулаки сжаты так, что костяшки белели. Он слышал собственное сердцебиение — ровный, быстрый стук, нарушавший гробовую тишину. «А если эти границы... никому не причинят вреда?» — эхом звучал в его голове тихий голос Нила. Он резко развернулся и одним движением смахнул хрустальный стакан со стола. Тот с грохотом разбился о пол, разбрызгивая осколки и воду по светлому полу. Это была потеря контроля. Крайне редкая, недопустимая для него. «Они причинят вред нам обоим». И это была правда. Но какая именно правда? Вред от того, что он позволит этому случиться? Или вред от того, что он будет и дальше жить в этой предсказуемой пустоте, отказываясь от единственного человека, который видел за его маской не просто профессора, способного лишь на злость, а того, кто способен чувствовать радость, грусть, злость, зависть? Он подошёл к окну, глядя на огни города. Где-то там сейчас шёл Нил. Запутанный, эмоциональный, искренний. Борьба была проиграна в тот момент, когда он позволил себе рассмотреть в Ниле не просто студента. Всё, что происходило после, было лишь самообманом.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Нил не помнил, как добрался до общежития. Он прошёл мимо шумных соседей, не отвечая на приветствия, запёрся в своей комнате и рухнул на кровать. Его телефон лежал рядом. Молчал. Он боялся, что Эндрю напишет. И боялся, что не напишет. Он закрыл глаза и снова почувствовал на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, но уже без прежней холодности. В нём было признание. Признание в том, что борьба проиграна. «Я не уверен, что готов заплатить такую цену. А ты?» «Да», — мысленно, без тени сомнения, ответил Нил. — «Я готов». Ровно в семь утра его телефон вибрировал. Одно единственное сообщение. AndrewM.13: Аудитория 314. Приходи в 20:00. Никаких объяснений. Никаких вопросов. Только время и место. Приказ? Или приглашение? Следующие часы прошли в мучительном ожидании. Нил не слышал ни слова на парах, не мог есть. Он просто ждал, чувствуя, как с каждым часом внутри нарастает напряжённое, почти невыносимое электричество. В 19:55 он стоял перед дверью аудитории 314. Глубоко вздохнув, толкнул тяжёлую дверь. Аудитория была пуста. Длинные ряды парт уходили в темноту, и только у большого окна, выходящего на ночной кампус, стояла одна-единственная фигура. Эндрю. Он обернулся. В его руке не было папки, не было книги. Он был без пиджака, в простой тёмной рубашке, расстегнутой на две пуговицы. Дверь закрылась с глухим стуком. Они смотрели друг на друга через полусумрак просторного помещения. — Ты пришёл, — произнёс Эндрю. Его голос был идеально чётким. — Ты позвал, — тихо ответил Нил, делая шаг вперёд. Больше не было нужды в словах. Всё было сказано в том молчаливом взгляде, в том признании, что витало в воздухе его квартиры. Эндрю медленно, почти нерешительно, закрыл расстояние между ними. Он остановился в шаге, его взгляд скользнул по лицу Нила, по его дрожащим губам. — Это ошибка, — прошептал он, но это прозвучало не как предупреждение, а как признание собственного бессилия. — Я знаю, — ответил Нил. — Но я не хочу быть правым. В таком случае я хочу быть виноватым. И тогда Эндрю протянул руку. Он не стал обнимать его, не стал притягивать. Он просто коснулся кончиками пальцев его виска, отводя прядь волос. Это было нежное прикосновение, полное такого, несоответствующего его характеру, трепета, что у Нила перехватило дыхание. — Тогда забудь, чему я тебя учил, — голос Эндрю дрогнул. — Потому что сейчас я научу тебя чему-то совершенно иному. И в тишине пустой аудитории, под пристальным взглядом луны, подглядывающей в окно, Эндрю Миньярд наклонился и поцеловал его. Это был не стремительный, не страстный поцелуй. Это было медленное, вопрошающее прикосновение, полное незаданных вопросов и страха. Это было падением со скалы, о котором Нил так мечтал. И в этот миг он понял, что Эндрю падал вместе с ним. Все страхи, все вопросы тонули и растворялись прямо сейчас. Джостен почувствовал, как его колени подкашиваются, и он ухватился за складки на рубашке профессора, не чтобы удержаться, а чтобы ощутить реальность происходящего. Миньярд был первым, кто отстранился. Он не отошёл далеко, его лоб остался прижатым ко лбу Нила, их дыхание смешивалось в застывшем воздухе аудитории. — Вот и всё, — прошептал он, и в его голосе звучала та самая хрипота, которая сносмла голову. — Точка невозврата пройдена. — Что теперь? — выдохнул Нил, всё ещё не отпуская его рубашку. — Теперь, — Эндрю медленно выпрямился, и его пальцы на мгновение коснулись уголка губ Нила, стирая след их общности, — мы делаем всё правильно. Или, по крайней мере, так, чтобы это не разрушило нас в первую же неделю. Он отошёл на шаг, и в его движениях вновь появилась привычная собранность, но теперь она была направлена на новую, гораздо более сложную задачу. — Никто не должен знать, Нил. Никто. Это не тайна из-за стыда. Это защита. Для тебя в первую очередь. Сплетни, обвинения в фаворитизме... всё это обрушится на тебя, а не на меня. — Я понимаю, — кивнул Нил. Вес того, что только что произошло, начинал давить на него. — С сегодняшнего дня для всех вокруг мы — профессор Миньярд и студент Джостен. Ничего больше. Ни взглядов, ни случайных прикосновений в коридорах. А здесь, за закрытыми дверями... — он сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным, — здесь правила диктуем мы. Но есть одно, главное. — Он снова приблизился, но на этот раз не для поцелуя. Он взял руку Нила в свою, и его прикосновение было твёрдым, а взгляд суровым. — Ты не должен терять себя. Твоя учёба, твоя карьера, твоя жизнь — они остаются приоритетом. Если я увижу, что ты скатываешься в учёбе, пропускаешь лекции из-за... этого, — он сжал его пальцы, — всё закончится. Мгновенно. Я не позволю тебе уничтожить своё будущее. Я не стану тем, что тебя сломает. — А если я не справлюсь? — тихо спросил Нил, чувствуя, как под его ладонью бешено бьётся пульс Эндрю. — Тогда ты скажешь мне, — взгляд Эндрю смягчился. — И мы найдём выход. Доверие, Нил. Это единственное, на чём всё это может держаться. Без него мы уже проиграли. — Он убрал ладонь с его лица и отступил, восстанавливая дистанцию, и физическую, и профессиональную. — А теперь по домам. И... постарайся не смотреть на меня на лекции завтра так, как смотришь сейчас. Нил смотрел, как он выходит, оставляя его одного в гулкой тишине. Он поднёс ко рту пальцы, всё ещё чувствуя призрачное тепло чужих губ и их жёсткие правила. Это было не начало сказки. Это было начало сложной, опасной и абсолютно запретной реальности. И он, затаив дыхание, слушал, как затихают шаги в коридоре, понимая, что обратного пути нет. И не хочется. Воздух, пахнущий пылью и старой бумагой, показался ему внезапно невыносимо спёртым. Он медленно опустился на ближайший стул, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая всё это время, наконец вырывается наружу. Его пальцы сами потянулись к губам, пытаясь поймать ускользающее ощущение того поцелуя — нежного и разрушительного одновременно. «Постарайся не смотреть на меня на лекции завтра так, как смотришь сейчас». Он сглотнул комок в горле. Как он сможет на него смотреть? Как он вообще сможет сидеть в этом же помещении, дышать с ним одним воздухом и делать вид, что между ними ничего не было? Что они «просто профессор и студент»? Он вышел из аудитории ровно через пять минут. Коридор был пуст. Абрам направился к выходу, чувствуя себя грабителем, укравшим нечто бесценное и совершенно ему не принадлежащее. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустоте. 

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Следующая неделя стала для Нила изощрённой пыткой. Лекция Эндрю была, как всегда, блестящей, холодной и безупречно логичной, он не читал её, он брал её из головы. Он никогда не сбивался. Всегда помнил, какое последнее слово студенты записали. Это восхитительно.  Его взгляд скользил по аудитории, задерживаясь на лице Нила не дольше, чем на лицах других студентов. Ни намёка на то, что было, ни тени той уязвимости, что была в его глазах тогда, в пустой аудитории. Он был профессором Миньярдом, а не Эндрю. А Нил сидел, впиваясь в конспект, стараясь дышать ровно и не поднимать глаз. Он боялся, что один его взгляд выдаст всё — это обжигающее воспоминание, эту смесь стыда и восторга, эту новую, мучительную потребность быть ближе. Каждое слово Эндрю он пропускал через себя, и каждое слово обжигало. Он любовался его глазами, помнил, как блондин прикрыл их в тот миг, когда их губы соприкоснулись. Он видел его руки, лежавшие на кафедре, и помнил их бережное прикосновение к своему лицу. Он пытался следовать правилам. Он зубрил тексты, готовился к семинарам с удвоенной силой, как того требовал Эндрю. Но учёба, которая когда-то имела смысл в его жизни, экси — спорт, которым он жил, теперь стали лишь фасадом, за которым скрывалась одна единственная, всепоглощающая мысль. Он ждал знака. Слова. Взгляда. Любого подтверждения, что произошедшее не было галлюцинацией отчаявшегося студента. Но знаков не было. Только то самое профессиональное расстояние. Спустя ещё неделю Нила начал разъедать страх. А что, если Эндрю одумался? Понял, что совершил ошибку, и теперь пытается стереть её, просто делая вид, что ничего не было? Эта мысль сводила с ума. Она была более невыносима, чем любое осуждение. Он больше не мог этого выносить. Однажды вечером, сидя в своей комнате в общежитии и безуспешно пытаясь вникнуть в текст, он схватил телефон. NeilJost56: Я не справляюсь Он отправил сообщение, не думая о последствиях, движимый лишь отчаянной потребностью увидеть его, услышать его голос. Затем он отшвырнул телефон на кровать, словно это была раскалённая докрасна железка, и, схватившись за голову, поджал колени, уткнувшись в них лицом. Тело начало трясти, воздуха стало не хватать. Ответ пришёл не через минуту, не через две и не через пять. Прошло полчаса. Час. Наступила ночь. Телефон молчал. Страх сменился леденящим душу отчаянием. Значит, так. Всё кончено, даже не успев начаться. Он нарушил правило — показал свою слабость, свою нужду. И был наказан молчанием. Самым страшным из всех возможных наказаний. Он не спал всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к каждой вибрации телефона. Но тишина была абсолютной.