The Unraveling

Утром, с красными от бессонницы глазами и ватными ногами, он побрёл на пару. Сегодня у них должен был быть семинар у Эндрю, нет, профессора Миньярда. Идти туда было всё равно что добровольно идти на эшафот. Он зашёл в аудиторию последним и сел на заднюю парту. Эндрю вошёл своим уверенным шагом, его взгляд был сосредоточен на тетради в его руках. Он начал занятие, даже не кивнув студентам. Семинар шёл своим чередом. Нил не произнёс ни слова. Он просто сидел, чувствуя, как каменеет изнутри, готовясь к тому, что этот драматический театр будет длиться вечно. Когда прозвенел звонок, Нил задержался, притворяясь, что копается в рюкзаке, пока аудитория не опустела. Он не мог заставить себя уйти, не бросив последний, прощальный взгляд на того, кто стал для него всей вселенной и страшным разочарованием одновременно. И тогда Эндрю поднял на него глаза. Впервые за всё это время, его взгляд был прямым и направленным только на него. — Джостен, — произнёс он, и его голос был не таким, как во время лекций. Более мягким.  — Останьтесь на минуту. Сердце Нила провалилось куда-то в бездну. Это был конец. Сейчас последует официальное уведомление о прекращении всяческих контактов. Когда дверь закрылась за последним студентом, Эндрю медленно подошёл к его парте. Он остановился в двух шагах, соблюдая дистанцию. — Ты написал, что не справляешься, — тихо сказал Эндрю, отбрасывая формальности в опустевшей аудитории. — Объясни. Что именно вызывает трудности? — Это всё, — с трудом выдавил Нил, не в силах поднять на него глаза. — Эти игры. Это расстояние. Это резкое отдаление. Ты сказал, что нам просто нужно скрывать всё это. Но после того поцелуя, за две недели ты ни разу не посмотрел в мою сторону, ты ни разу не написал мне, не звонил. Мы ни разу не оставались наедине. И я уже не знаю, что реально, а что нет. Я не знаю, о чём ты думаешь. Эндрю вздохнул. Он отошёл к окну, глядя на университетский двор. — Я думаю, что был прав, — сказал он наконец. — Это сложно. Опасно. И требует выдержки, которой, как я вижу, у тебя пока нет. Нил сжал кулаки под столом, чувствуя, как его пронзает боль от этих слов. — Но, — Эндрю обернулся, в его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое, — я не отступаю от своих решений. Даже ошибочных. Особенно ошибочных. — Он сделал паузу. — Я просил знака. Твоё сообщение и являлось им. Знаком слабости. Теперь слушай. Завтра. Библиотека. Отдел диссертаций, восемнадцать ноль-ноль. Там никого не бывает в это время. Придёшь — поговорим. Не придёшь... — он пожал плечами, и в этом жесте была вся его прежняя недосягаемость, — значит, ты сделал свой выбор, и я сделаю свои выводы. Не дав Нилу возможности ответить, он собрал свои бумаги и вышел из аудитории, оставив его одного с гулким биением сердца и новым, ещё более мучительным выбором. Но на этот раз в его груди, рядом со страхом, теплился крошечный огонёк надежды.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Отдел диссертаций встретил его гробовой тишиной. Нил стоял между стеллажами, вжимаясь спиной в корешки книг, пытаясь унять дрожь в коленях. Он боялся этого разговора. Боялся услышать о новых, ещё более строгих правилах, о необходимости терпеть эту пытку молчанием. Шаги Эндрю были бесшумными, но Нил почувствовал его приближение. Эндрю возник из полумрака, его лицо не было читаемым, а взгляд — тяжёлым. — Ты пришёл, — он остановился в двух шагах. — Ты приказал, — ответил Абрам, но голос его дрогнул. Эндрю молча смотрел на него несколько секунд, и вдруг его маска безупречного контроля дала трещину. Не резко, а медленно, как лёд под напором теплой воды. — Чёрт, — тихо выругался он, не глядя на Нила. — Я пытался. Действительно пытался. Все эти дни... строить из себя цитадель благоразумия. — Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока между ними расстояние не сократилось вдвое. — А знаешь, что я видел? Я видел, как ты угасаешь. Как твои глаза тускнеют на моих лекциях. Я видел, как ты прячешь лицо. И это невыносимо. — А знаешь, что видел я? Ты просто отстранился. Ты врал. Я думал, что ты решил вычеркнуть меня, забыть. Я был уверен, что ты нашёл кого-то. Я видел твоё безразличие. Я чувствовал этот холод с твоей стороны. Я думал, что я просто игрушка, ты наигрался и... Внезапно, без всякого предупреждения, он закрыл оставшееся расстояние и схватил Джостена за плечи. — Прости меня, прости. Я глупо веду себя. Я думал, что так будет правильно, но по итогу мы оба страдаем. Я больше не могу на это смотреть. И затем он просто притянул его к себе, обняв. Объятие было не нежным, а почти отчаянным, крепким, таким, в котором тонули все правила, все условности, весь страх. Нил оцепенел, его разум отказывался верить. Но тело отреагировало первым — он обмяк, уткнулся лицом в грудь Эндрю, в мягкую ткань его свитера, и глухой, сдавленный звук вырвался из его горла. — Слушай меня, — голос Эндрю прозвучал прямо у его уха. — Плевать я хотел, узнает кто-то или нет. Плевать на сплетни, на комиссию, на всё это лицемерное дерьмо. Я не для того... не для того наконец нашёл в себе смелость дотронуться до тебя, чтобы теперь наблюдать, как ты медленно увядаешь из-за этой херни. — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Нилу в лицо, и в его глазах горел совсем другой огонь — неподдельная решимость. — Мне не нравится, что тебе морально плохо. Мне не нравится видеть тебя несчастным. И если единственный способ это остановить — перестать прятаться, то что ж, чёрт возьми. Нил смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. — Но... твоя карьера... — попытался возразить он, но блондин лишь покачал головой. — Пусть. Есть вещи важнее карьеры. Твоё душевное спокойствие — одна из них. С сегодняшнего дня никаких игр. Никаких тайных встреч. Если мы вместе, то мы вместе. И пусть весь мир об этом знает. Он снова притянул его к себе, и на этот раз Нил обнял его в ответ, вцепившись в его спину пальцами, боясь, что это видение вот-вот рассыплется. — Ты уверен? — прошептал он в его свитер. — Никогда в жизни не был так уверен, — ответил Эндрю, и его губы коснулись щеки Нила. И в тишине библиотеки, среди немых свидетелей прошлого, рождалось их новое, отчаянное и бесстрашное будущее.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Нил сладко потянулся на диване, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Идиллию нарушала лишь одна крошечная деталь — существование его брюзгливого и вечно недовольного будущего шурина. Мысль о том, чтобы не поделиться с Аароном своим счастьем, показалась Нилу кощунственной. В конце концов, что за радость, если некому позлорадствовать? С хитрой ухмылкой он достал телефон и открыл чат с Аароном. NeilJost56: Привет, братик! Чем занимаешься? IloveCaitlin: Ты о чём? И не смей меня так называть. IloveCaitlin: Говори быстрее, у меня дел полно. Надеюсь, это не очередная твоя гениальная идея, от которой у меня волосы повыпадают. Нил сдержанно хихикнул. Всё шло по плану. NeilJost56: Скучал по мне, чувствую. Не переживай, я тут с важным объявлением. Ты теперь официально мой будущий родственник! Мы с твоим братом только что всё утрясли. Года через четыре возьму его фамилию. Готовься называть меня  «Нил Миньярд». На той стороне началась настоящая истерика. Индикатор «печатает...» то появлялся, то исчезал, словно Аарон не мог подобрать слов, достаточных для выражения своих чувств. IloveCaitlin: Ты совсем с катушек съехал?! НЕТ! IloveCaitlin: Джостен, блять, я тебя сейчас через экран придушу! НИКАКИХ Миньярдов! IloveCaitlin: Я лучше сам в ЗАГС побегу и возьму фамилию Кейтлин! Лишь бы моя фамилия не оказалась запятнана твоим существованием! IloveCaitlin: Вы когда вообще успели? Он еще совсем недавно говорил, что ты как несмышлёный щенок, который вечно путается под ногами! Удовлетворение разлилось по телу Нила тёплой волной. Он неспеша ответил, наслаждаясь каждым словом. NeilJost56: О, это мило, что он так обо мне отзывается! Официально и для всех полчаса назад. Так что добро пожаловать в семью, дорогой! Скоро будем по выходным обеды вместе устраивать. Представляю, как ты рад! Он откинулся на спинку дивана, представляя, как Аарон на другом конце провода багровеет от злости и, возможно, швыряет телефон в стену. 

   ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

На следующий день Нил вошёл в аудиторию с непривычной лёгкостью на сердце. Давление, которое сжимало его грудь прошедшие недели, исчезло, уступив место странному, почти пугающему спокойствию. Он занял своё место, и впервые за долгое время его взгляд без страха ждал появления профессора Миньярда. Ровно в назначенное время дверь открылась, и в аудиторию вошёл Эндрю. Его походка была такой же уверенной, а выражение лица — таким же собранным. — Итак, — начал Эндрю, положив на кафедру не тетрадь с лекциями, а одинокий блокнот. Его голос, низкий и властный, мгновенно приглушил последние разговоры. — Прежде чем мы перейдем к основной теме, несколько организационных новостей. Он сделал паузу, дав своим словам прочно завладеть вниманием аудитории. — Ваш академический советник, Миссис Ютчис, с сегодняшнего дня уходит в декретный отпуск. По аудитории прошёл возбужденный гул. Студенты перешёптывались, обменивались удивленными взглядами. Миньярд терпеливо подождал несколько секунд, прежде чем поднять руку, восстанавливая тишину: — Все детали и поздравления вы успеете обсудить на перемене, — произнёс он спокойно, но так, что последние разговоры окончательно затихли. — Суть же в том, что с сегодняшнего дня обязанности Миссис Ютчис переходят ко мне. Наступила тишина, на этот раз вызванная не дисциплиной, а шоком. Эндрю Миньярд, блестящий, но отстраненный и требовательный профессор, известный своей нетерпимостью к глупостям и личным вопросам, — академический советник?  — Простите, профессор, — поднялся один из смелых студентов с задней парты. — А почему именно вы? На губах Эндрю дрогнула едва заметная, почти что ироничная улыбка. Его взгляд на мгновение скользнул по лицу Нила, сидевшего неподвижно, и так же быстро отвёл в сторону. — Если бы я стал говорить правду, это заняло бы у нас всю пару и показалось бы вам неправдоподобным. Поэтому ограничусь официальной версией: меня никто не спрашивал, а просто поставили перед фактом. — Он откашлялся, давая понять, что тема закрыта. — А теперь, — его голос вновь обрёл привычные лекторские интонации, — оставим бюрократию и приступим, наконец, к тому, зачем мы все здесь собрались. Открывайте конспекты. Мы же не просто так сюда пришли. Нил машинально потянулся за ручкой, но его мысли были далеко. Он смотрел на блондина, который снова стал для него именно Эндрю — собранным, строгим, погружённым в предмет. Но теперь голубоглазый знал, что под этой оболочкой скрывается человек, готовый ради него пойти против правил.  Лекция близилась к концу, когда Кевин, сидевший рядом с Нилом, наклонился к нему, прикрыв рот ладонью. Его любопытство, похоже, перевешивало страх перед грозным профессором. — Кстати, что это у тебя с профессором происходит? Вы сегодня как-то... по-другому смотрите друг на друга. Нил, до этого казавшийся необычно сосредоточенным, медленно повернул голову. — Насчёт профессора... — он наклонился ближе к уху Кевина, и его шёпот стал едва слышным, но отчётливым, — тебя не ебёт. Кевин отшатнулся, будто его ошпарили. Его лицо выразило неподдельную обиду. — Вообще-то я за тебя переживаю, придурок! — прошипел он в ответ, судорожно оглядываясь, не обратил ли на них внимание Миньярд. — А ты вот как со мной разговариваешь. Нил заколебался. Он посмотрел на спину Эндрю, который что-то писал на доске, и в его груди что-то дрогнуло. Он снова наклонился к Кевину: — Ладно, извини... Мы встречаемся. Кевин замер на секунду, его мозг, похоже, отказывался обрабатывать информацию. Затем глаза расширились до предела. — ЧТО?! — он подорвался со стула, забыв о шёпоте. Сразу же на них обрушился тяжёлый взгляд профессора Миньярда. Он не сказал ни слова, просто медленно перевёл глаза с Кевина на Нила и обратно. Этого было достаточно. Дэй тут же сгорбился, кивнул в знак извинения, и перешёл на еле слышный шёпот. — Ты с ума сошел? То есть как? Вы когда успели? — его взгляд метался между невозмутимым, на его взгляд, профессором и лучшим другом. — Ну по факту две недели назад, — тихо признался Нил, чувствуя, как по его щекам разливается краска. — Но он не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Говорил, что это опасно. — Ах ты ж, святой огурец! — Кевин с силой ткнул его в бок локтем. — И ты, конечно же, его послушался. Молчал как партизан! Ну ты и сукин сын.  — Это было ради нашей же безопасности! — оправдывался Абрам, потирая ушибленное ребро. — Ладно, ладно... А сейчас-то почему рассказал? — допытывался друг, его глаза горели азартом охотника за сплетнями. Джостен не смог сдержать лёгкую, счастливую улыбку. Он украдкой посмотрел на преподавателя и поймал его едва заметный взгляд, направленный на них. В нём не было гнева, только понимание. — Он сказал... что ему всё равно, уволят его или нет, — прошептал Нил, возвращая взгляд к Кевину. — Ему тяжело было смотреть на то, как я из-за этой тайны угасаю. — Боже, — Кевин фыркнул, закатив глаза. — Это так чертовски мило, что я щас прям блевану от этой слащавости. — Да иди ты, — рассмеялся Нил, отпихивая его. Их тихий смех был резко прерван скрипом стула. Профессор Миньярд поднялся из-за своего стола. Аудитория замерла. Он не спеша прошёл между рядами, его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в натянутой тишине. Наконец, он остановился у их парты. Два взгляда — испуганный Кевина и слегка виноватый Нила — устремились на него. — Господа, — его голос прозвучал ровно и тихо, но от этого стал только опаснее. — Мне кажется, или вы полагаете, что шёпот делает вас невидимыми? Поверьте, в акустике этого помещения я различаю все звуки. Если у вас есть острая необходимость обсудить мою скромную персону, — он едва заметно поднял бровь, — я бы рекомендовал вам пользоваться старомодным, но куда более надёжным способом — записками. Он перевёл взгляд на Нила, и в его тоне слышались повелительные нотки. — Мистер Джостен, останетесь после звонка. Нил почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Зачем? — спросил он почти машинально, за что тут же получил отчаянный толчок в бок от Кевина. Эндрю смотрел на него несколько секунд, и в его глазах читалась целая гамма эмоций — от раздражения до чего-то, отдаленно напоминающего потаённую нежность. — Это необходимо. Останьтесь, — произнёс он и, развернувшись, так же бесшумно вернулся к своему столу, оставив Нила с бешено колотящимся сердцем и Кевина — с круглыми от ужаса глазами. Звонок, прозвеневший через несколько минут, прозвучал для Нила как погребальный колокол. Студенты зашуршали, собирая вещи, и стали поспешно расходиться, бросая на него любопытные взгляды. Кевин, бледный как полотно, лишь сдавленно прошептал «Удачи…» и почти бегом ретировался из аудитории. Вот и остались они одни. Гулкая, внезапно опустевшая аудитория. Нил сидел, не двигаясь, уставившись в раскрытый конспект, но не видя ни буквы. Он слышал, как Эндрю не спеша собирает свои бумаги на кафедре. Каждый звук — шелест страницы, щелчок застегивающейся сумки — отдавался в его ушах оглушительно громко. — Подойди, — спокойно сказал Миньярд, устроившись на краю преподавательского стола. Абрам медленно поднялся с места. Путь между рядами парт казался бесконечным. Звук его шагов гулко отдавался в пустой аудитории, нарушая звенящую тишину. Подойдя вплотную, Нил опустил голову, не решаясь встретиться с ним взглядом. Внутри все сжималось от тревожного ожидания. — Если ты злишься... — начал он дрогнувшим голосом, но его прервал мягкий смешок блондина. — Злюсь? — переспросил Эндрю, и в его голосе звучала искренняя нежность. — С чего ты взял? Я не злился на тебя ни секунды. — Он протянул руку и осторожно прикоснулся к щеке юноши, пальцы нежно скользнули по коже, заставляя того непроизвольно вздрогнуть. — Я попросил тебя остаться совсем не для того, чтобы ругать. Совсем наоборот. Нил наконец поднял на него глаза, в которых читались и облегчение, и настороженность. — А для чего тогда? Эндрю тяжело вздохнул. — Мне придётся уехать. Всего на три недели. В другой город. Там... одно сложное дело, которое не терпит отлагательств. — Ясно, — прошептал рыжий, и его плечи снова поникли от очередноой подставы со стороны судьбы. — Поверь, я не могу от этого отказаться, — Эндрю говорил мягко, но настойчиво, стараясь донести до него важность своих слов. — Всего три недели, Нил. Мы живём не в каменном веке. Мы сможем созваниваться каждый вечер. По видеосвязи. Я буду на связи, когда бы ты ни позвонил. — Но видеосвязь... — Нил сгорбился, — она не позволит почувствовать твои прикосновения. Я не смогу... Эндрю прервал его, вновь прикоснувшись к его щеке, на этот раз более уверенно. — Три недели, Нил. Всего три недели. А потом, я обещаю, ты ещё будешь жаловаться, что я не выпускаю тебя из объятий. На губах Нила дрогнула робкая улыбка. — О, боже, профессор, это что, угроза? Взгляд Эндрю вспыхнул. — Нет. Это предупреждение. 

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

Последний день висел в воздухе тяжёлым свинцом. Каждая секунда была на счету, и от этого обычные действия — завтрак, дорога до университета, звонок на пару — приобретали болезненную остроту и ценность. Эндрю вёл свою последнюю лекцию перед отъездом с привычной безупречностью, но Нил видел мельчайшие отклонения от нормы. Как взгляд профессора, обычно скользивший по аудитории с холодной объективностью, теперь чуть дольше задерживался на его лице. Как пальцы Миньярда, перелистывая страницы конспекта, на секунду сжимались чуть сильнее, будто он мысленно отмерял утекающее время. Он не смотрел на часы, но рыжеволосый чувствовал, что тот делает это внутренним, безошибочным хронометром. Когда звонок возвестил об окончании, студенты привычно зашуршали, собирая вещи. Блондин не двигался с места, наблюдая за их выходом. Его взгляд встретился с взглядом Абрама — короткий, в котором уместилось и «подожди», и «я знаю», и «скоро». И вот аудитория снова опустела. Дверь закрылась, и наступила та самая, хрупкая тишина, в которой существовали только они двое. Эндрю медленно подошёл к парте, где сидел Нил. Он не говорил ничего, просто остановился перед ним, и его обычно собранное лицо выражало странную смесь нежности, тоски и усталости. — Ну вот, — тихо произнёс голубоглазый, не в силах выдержать молчание. — И последний день. — Не последний, — поправил его профессор. Его рука поднялась, и пальцы осторожно, почти с благоговением, убрали прядь рыжих волос со лба Нила. — Мы ещё увидимся. Я уже мысленно начал обратный отсчёт. — Мошенник, — сдавленно усмехнулся Нил, наклоняясь в его прикосновению, как цветок к солнцу. — Реалист, — возразил Эндрю. — Мой рейс завтра в семь утра. Я буду в городе к одиннадцати. Первое совещание в полдень. Вечером, в двадцать один ноль-ноль, я позвоню. Его тон был твердым, профессорским, но в нем слышалась та самая бережность, которая крепче любой слащавости. Он выстраивал структуру, каркас, на котором Нил сможет держаться эти три недели. — В двадцать один ноль-ноль, — кивнул он, повторяя как мантру. Его собственные руки поднялись и вцепились в складки пиджака Джозефа. — Я буду ждать. — Ты будешь жить, — снова поправил его парень, но на этот раз его голос дрогнул. Он наклонился и прижался лбом ко лбу студента, закрыв глаза. Это был жест такой внезапной, обнаженной ласки, что у него перехватило дыхание. — Боже, как же я буду скучать по этому. — По чему? — прошептал Нил, его голос дрожал. — По этому теплу, — так же тихо ответил Эндрю. — По этому чувству, что ты — здесь. В зоне досягаемости. — Он выпрямился, сделав над собой усилие, и его руки мягко легли на плечи юноши. — Три недели, Нил. Это испытание. Но мы справимся. Потому что у нас нет другого выхода. Потому что то, что между нами... оно стоит той борьбы, что нам предстоит. Нил видел в его глазах уверенность в том, что они справятся. — Я оставлю тебе ключ, — неожиданно сказал Эндрю. — От своей квартиры. На случай, если... просто на случай. Чтобы ты знал, что есть место, где ты всегда можешь почувствовать моё присутствие. — Он достал из кармана ключ и вложил его в ладонь рыжего, сжав его пальцы своими. — Это не приглашение устранить там беспорядок. Это напоминание. О доме. О том, что это — твой дом тоже. Нил сжал холодный металл в кулаке, чувствуя, как по его лицу катятся предательские слёзы. Он не пытался их смахнуть. — Возвращайся, — попросил он, и в его голосе звучала вся хрупкость мира, который они построили за такое короткое время. Эндрю наклонился в последний раз и поцеловал его. Это был медленный, глубокий и прощальный поцелуй.  — Я всегда возвращаюсь к тому, что имеет для меня значение, — сказал он, отрываясь. Его голос снова обрёл твёрдость. — А теперь иди. У меня ещё куча дел перед отъездом. И помни: двадцать один ноль-ноль. Не опаздывай. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив Джостена одного с ключом в руке и с оглушающей тишиной в ушах. Но на этот раз тишина была не пустой. Она была наполнена эхом его шагов, теплом его прикосновений и железным обещанием его возвращения. Последний день закончился. Но впереди был первый день их разлуки, а за ним — неминуемая встреча.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Вечер наступил мучительно медленно. Нил с самого утра чувствовал себя как на иголках, перепрыгивая взглядом на часы каждые пять минут. Он провёл уборку в своей комнате в общежитии, перекладывал вещи, пытался читать, ходил на тренировку с Кевином, но тренер Ваймак отправил его отдыхать, потому что он очень рассеянный и не может даже передать мяч — ничто не помогало. Три недели. Двадцать один день. Мысль казалась невыносимой. В 20:55 он уже сидел на кровати, прислонив телефон к стопке учебников на столе. Проверил соединение. Сердце бешено колотилось, как будто он бежал марафон. Ровно в 21:00 экран ноутбука ожил, зазвучал мелодичный сигнал вызова. Нил сглотнул и нажал «принять». На экране возникло лицо Эндрю. Он был в простой тёмной футболке, сидя в номере отеля с нейтральными светлыми стенами. Выглядел уставшим, но его глаза, увидев Нила, смягчились. — Ну, привет, — тихо сказал Эндрю, и его голос, немного искаженный цифровой связью, прозвучал как самая прекрасная музыка. — Привет, — выдохнул Нил, и его собственный голос показался ему сиплым от нахлынувших эмоций. Неловкая пауза повисла между ними. Они просто смотрели друг на друга, жадно впитывая черты лица. — Ты… как дорога? — наконец спросил Нил, чувствуя себя идиотом из-за такого банального вопроса. — Долго, — ответил Эндрю, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Скучно. Я всё время думал, как бы поскорее добраться до отеля, чтобы позвонить тебе. От этих слов по телу Абрама разлилось тепло. — Правда? — А ты как думаешь? — Эндрю откинулся на спинку стула, и его взгляд стал изучающим. — Что ты делал сегодня? — Ждал, — честно признался Нил. — Я пытался чем-то заняться, но всё не так. Поэтому я просто ждал этого звонка. Казалось, время остановилось. — Я же просил тебя не ждать, а жить, — напомнил Эндрю. — Это и есть моя жизнь сейчас, — тихо ответил Нил. Миньярд вздохнул, и на экране было видно, как он проводит рукой по лицу. Его любимый жест. — У меня тут за день голова идёт кругом. Бесконечные встречи, бумаги… Все такие правильные и невыносимо скучные. Мне не хватает твоего смеха. И твоих глупых вопросов на парах, которые ставят меня в тупик. — Я могу задать глупый вопрос прямо сейчас? — спросил Нил, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. — Да, — Эндрю почти рассмеялся. — Спаси меня от этой рутины. — Ты… ты надел футболку? Не классический костюм, а простая футболка? — Нил покраснел, поняв, насколько это неуместный и действительно глупый вопрос. Но эффект был поразительным. Лицо блондина озарила такая тёплая, такая редкая улыбка, что у рыжего перехватило дыхание. — Да, — он потянул за ткань на груди. — Это та футболка, в которой я спал, когда ты оставался у меня на ночь. Я подумал, что это символично. Нежность, острая и всепоглощающая, накатила на Нила. Он потянулся рукой и прикоснулся кончиками пальцев к экрану, к изображению его щеки. — Я так по тебе скучаю, — прошептал он, и голос его снова подвел. — Уже сейчас. Это так глупо. На той стороне Эндрю закрыл глаза на секунду, словно собираясь с силами. — Это не глупо, — его голос прозвучал твёрдо. — Потому что я тоже. Скучаю. Каждую секунду. И знаешь что? Это самая тяжёлая часть этой поездки. Не работа. А это. Эта пустота. — Он помолчал, глядя прямо в камеру. — Но мы справимся. Мы должны. Потому что я не представляю, как можно отказаться от этого. От тебя. — Обещаешь? — тихо спросил Нил, чувствуя себя ребёнком, но не в силах остановиться. — Я не даю пустых обещаний, Джостен. Ты же знаешь. Это — факт. Они говорили ещё почти час. О ерунде. О том, что ел Нил на ужин, о дурацком ковре в номере отеля Эндрю, о том, как Кевин чуть не влетел в стену на тренировке. Просто чтобы слышать голос друг друга. Чтобы чувствовать связь. Когда силы окончательно покинули их, они снова замолчали, просто глядя друг на друга в экраны своих гаджетов, через сотни километров. — Мне нужно идти, — нехотя сказал Эндрю. — Ранний подъём. — Я знаю. — Я позвоню завтра. В это же время. — Я буду ждать. Эндрю кивнул.  — Спокойной ночи, Нил. — Спокойной ночи, Эндрю. Соединение прервалось. Экран погас, отразив бледное, уставшее, но счастливое лицо Нила. В комнате снова стало тихо, но теперь тишина эта была другой. Она была наполнена эхом его голоса и теплом его взгляда. Первый день был позади. Самый тяжелый. А впереди их ждало завтра. И новый звонок.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись в странном, двойственном ритме. С одной стороны — монотонная рутина, где каждый день был похож на предыдущий. С другой — напряжённое, сладкое ожидание, которое начиналось у Нила с самого утра и достигало своего пика ровно в двадцать один ноль-ноль. Их вечерние звонки стали ритуалом, якорем, державшим их обоих на плаву. Эндрю всегда звонил минута в минуту. Его изображение на экране было порталом в другой мир, состоящий из конференц-залов и номеров в отеле. Он рассказывал о бесконечных совещаниях, о коллегах, которые его раздражали, о прогулках по незнакомому городу, которые он совершал исключительно для того, чтобы было о чём рассказать Нилу.  А потом наступала очередь Нила. И здесь за две недели произошла тихая революция. В первую неделю его рассказы были робкими, полными неуверенности: «Ну, я сходил на пару… Кевин опоздал… Ничего особенного». Он чувствовал, как его обыденная жизнь блекнет на фоне «взрослой» работы Эндрю. Но Эндрю слушал с неизменным вниманием. Он задавал вопросы. Не поверхностные, а вгрызающиеся в суть. «А что именно ты не понял в теории Канта? Я могу объяснить, я понимаю философию». «Почему ты выбрал именно эту тему для эссе? Аргументируй». «Твоя мысль о влиянии романтизма на современную культуру — развивай ее». И Нил начал меняться. Он больше не отсиживал пары, ожидая вечернего звонка. Он начал учиться по-настоящему. Не для оценок, не для галочки, а потому что вечером ему предстояло доложить результаты своему строгому, самому важному профессору. Он начал читать не только обязательную литературу, но и смежную, чтобы блеснуть эрудицией. Он вступал в дискуссии на семинарах, зная, что потом сможет обсудить свою позицию с Эндрю, получить его одобрение или вступить с ним в заочный спор. Его рассказы преобразились. Теперь он говорил: «Сегодня на семинаре по философии я спорил с Уиллом о свободе воли, и я использовал тот аргумент, о котором ты мне рассказывал!» «Я записался в библиотеку и взял ту самую книгу, которую ты рекомендовал. Начинаю читать сегодня». Он делился не просто событиями дня, а своими интеллектуальными открытиями. И в его голосе появилась уверенность, окрепшая за эти две недели независимости, которая оказалась не разлукой, а уникальной формой ученичества. Эндрю видел эту трансформацию. И в его глазах, глядящих с экрана, зажигалась особая гордость — та, что сильнее и глубже простой заботы. Он видел, как его студент превращается в мыслящего, увлечённого молодого человека. И это, возможно, было самым мощным чувством за все две недели разлуки. Они касались пальцами экранов в конце каждого разговора, всё ещё говорили о том, как скучают. Но теперь их диалог был наполнен не только тоской, но и общим делом — ростом Нила. Их связь, проходя через сотни километров, не ослабла. Она закалилась, как сталь, обретя новое, интеллектуальное измерение. До возвращения оставалась неделя.