The Unraveling

Экран ноутбука засветился ровно в 21:00. Нил, уже сидевший в ожидании, навёл курсор мыши на кнопку, чтобы принять вызов, и почувствовал, как сердце болезненно и радостно сжимается. — Привет, — голос Эндрю прозвучал на удивление бодро. — Привет, — выдохнул Нил, и его собственное приветствие вышло сдавленным, почти стонущим. Он не смог сдержаться. — Я так по тебе скучаю. Ужасно. Просто невыносимо. На пиксельном изображении он увидел, как смягчаются черты лица Эндрю. — Я знаю. Я тоже. Сегодня особенно. Этот день был бесконечным. Он откинулся на стуле в своем безликом гостиничном номере, проводя рукой по лицу. — Говори со мной, — тихо попросил Нил, прижимаясь лбом к прохладному экрану, как когда-то прижимался к его груди. — Просто говори. Хочу слышать твой голос. Эндрю вздохнул, и это был звук полного истощения. — Хорошо. Сегодняшний день... — он начал монотонно рассказывать о заседаниях, о бумажной волоките, и его голос, ровный и низкий, наполнил тихую комнату Нила. — Этот прокурор... он некомпетентный кретин. Каждое его слово — это очередной гвоздь в гроб здравого смысла. А судья... — Пока он говорил, живописуя бюрократический ад, Нил закрыл глаза. Он слушал не слова, а сам голос — тот самый, что когда-то заставлял его трепетать от страха, а теперь заставлял трепетать от совсем иного чувства. Глубокий, бархатный, властный. Голос, который он слышал в своих самых сокровенных фантазиях последние две недели. Рука Нила, лежавшая на колене, медленно, почти против его воли, поползла вверх. Он не думал, не планировал. Его тело действовало само, повинуясь жажде, скуке и этому гипнотизирующему звуку. Он расстегнул ширинку штанов, и его пальцы коснулись горячей кожи. Прикосновение было осторожным, будто посылающим электрический разряд по всему телу, и он подавил стон, закусив губу. На экране Эндрю, уставившись в пространство, продолжал свой рассказ, не подозревая ни о чем. — ...и он снова начал про формальности, будто мы не дело ведём, а в морской бой играем, — ворчал Эндрю, глядя куда-то мимо камеры, полностью погруженный в своё раздражение. А Нил в это время, зажмурившись, двигал рукой под столом, в такт его речи. Каждое слово, каждый оттенок раздражения в голосе Эндрю подливали масла в огонь. Он представлял его рядом. Его руки. Его вес. Его власть над ним. Дыхание Нила стало неровным, губы приоткрылись, по телу пробежала знакомая, нарастающая дрожь. Он прикусил губу до боли, стараясь не издавать ни звука, отчаянно надеясь, что ничего не выдаёт его. Тело пронзила приятная дрожь. Он еле заметно прогнулся в спине и достиг пика наслаждения. Эндрю продолжал говорить, иногда проводя рукой по волосам в знакомом жесте обессиленности. — В общем, завтра предстоит ещё один раунд этого, — закончил он свой рассказ и наконец перевёл взгляд прямо на камеру. Его внимание было все еще сосредоточено на своих мыслях. — Ты как? Слушал меня? Нил судорожно вытащил руку, вытер руку о колено, сделал глубокий вдох, пытаясь привести в порядок дыхание и погасить румянец на щеках. — Да, — его голос прозвучал хрипло. Он быстро провел рукой по лицу. — Да, конечно. Слушал. Просто... устал немного за сегодняшний день. Твой голос меня убаюкивает. Эндрю присмотрелся к нему чуть внимательнее. — Ты уверен, что у тебя все в порядке? — Все хорошо, — Нил заставил себя улыбнуться, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.  — Осталась всего неделя. Держись, хорошо? — Хорошо, — кивнул Нил. Они попрощались, и соединение прервалось. Нил откинулся на спинку стула, его тело дрожало от пережитого напряжения. Он провёл руками по лицу, смешивая стыд и облегчение. Эндрю ничего не заметил. Он остался в своём мире дел и раздражения, даже не подозревая, какая буря разыгралась по ту сторону экрана. А Нил остался наедине со своим тайным стыдом и всепоглощающим желанием, которое теперь казалось еще острее.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

Прошло три дня после того звонка. Три дня, которые Нил прожил в состоянии постоянного, тлеющего стыда и навязчивого возбуждения. Каждое воспоминание о том, как он тайком касался себя под столом, пока Эндрю говорил, заставляло его кровь приливать к лицу, но также и будило внизу живота тот самый предательский жар. Он стал одержим. Внешне — все та же учёба, те же разговоры с Кевином, те же обязательные секции. Но внутренний его мир сузился до одного человека, до одного голоса. Он ловил себя на том, что в библиотеке, читая сложный текст, он проводил пальцем по краю страницы, представляя, что это совсем другое прикосновение. Засыпая, он прижимался лицом к подушке, вдыхая запах стирального порошка, и фантазировал, что это запах его кожи, его парфюма. На лекциях других профессоров он смотрел в окно и представлял, как Эндрю ведет его за собой в пустую аудиторию, прижимает к стене, его твёрдые, уверенные руки скользят под одеждой... Он краснел, отряхивался и с удвоенной силой впивался в конспект, пытаясь загнать эти мысли обратно в самые потаённые уголки сознания. Но они возвращались, настойчивые и властные. Однажды, возвращаясь из столовой, он проходил мимо аудитории 314. Дверь была приоткрыта. Он замер на пороге, глядя на пустые ряды и на тот самый угол у окна, где все началось. Его дыхание перехватило. Он почти физически ощутил его присутствие, его тепло, его вес. Рука сама потянулась к косяку, чтобы опереться. Это была пытка. Сладкая, изматывающая пытка ожиданием. Вечерние звонки стали для него одновременно благословением и проклятием. Он садился перед ноутбуком, сжимая руки на коленях, давая себе строгий наказ вести себя прилично. Но стоило голосу Эндрю заполнить комнату, как все обещания рассыпались в прах. Он не повторял того, что случилось в тот раз, но его тело напрягалось, как струна, а мысли пускались в опасный танец. Он ловил каждое слово, каждый вздох, каждую паузу, превращая их в топливо для своих ночных фантазий. — Ты сегодня какой-то рассеянный, — как-то раз заметил Эндрю, его голос прозвучал сквозь помехи связи. — Всё в порядке? Нил вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. — Да! Да, все хорошо. Просто... много учёбы, ещё тренировки. Иногда с Кевином гулять ходим. — Не перегружай себя, — посоветовал Эндрю, и в его тоне сквозила забота, которая заставляла сердце Нила сжиматься от стыда. Он заботился о нёс, а он... он использовал его образ для своих грязных мыслей.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Эта внутренняя борьба достигла пика в пятницу. Нил сидел в своей комнате, пытаясь написать эссе, но слова не складывались. Перед его глазами стояло лицо Эндрю. Он снова услышал его низкий голос, ворчащий на прокурора. Жар разлился по всему телу, настойчивый и требовательный. С рычанием отчаяния он отшвырнул ручку, встал и зашагал по комнате. Он не мог так больше. Эта одержимость съедала его изнутри. Он подошел к тумбочке, где лежал тот самый ключ от квартиры Эндрю. Он взял его в руку. Холодный металл немного охладил его пылающую кожу. «Чтобы ты знал, что есть место, где ты всегда можешь почувствовать моё присутствие». Эти слова прозвучали в его памяти с болезненной ясностью. Сейчас его присутствие было повсюду, оно душило его. Но может... может быть в его квартире, в его пространстве, оно станет реальнее и может быть тогда этот демон внутри успокоится. Не думая о последствиях, натянув куртку и сунув ключ в карман, он выскочил из комнаты. Ему нужно было туда. Сейчас. Пока он не сгорел дотла от этого внутреннего огня.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ 

Вечер опустился над городом, когда Нил, сжимая в кармане ключ, переступил порог квартиры Эндрю. Воздух был насыщён его запахом — древесиной, кожей и чем-то неуловимо острым, что заставляло сердце биться чаще. Он прошёл прямо в спальню, не включая света, и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Аромат здесь был гуще, интимнее, сводящим с ума. Его рука сама потянулась к телефону. Он набрал номер, не думая о последствиях. — Нил? Что-то случилось? — Профессор, я собираю доказательства. По делу о преднамеренном доведении до состояния аффекта. — Он открыл ящик стола и достал ручку Эндрю, медленно покрутив ее в пальцах. — Вещественные доказательства повсюду. Они уличают вас в систематическом воздействии. Эндрю молчал, его взгляд стал тяжелее. — Вы оставили слишком много улик. Ваш почерк на полях моих конспектов... Ваш запах повсюду... — Он резко вдохнул. — Это уже не просто косвенные доказательства. Это прямое указание на умысел. Он говорил об «умысле» и «уликах», но его горящий взгляд и то, как он сжимал его личную вещь, говорили о другом обвинении. — Ты превышаешь свои полномочия, Джостен.  —  Да ну? А что если я намерен добиться признания? — Его голос стал тише, но твёрже. — Я могу предъявить обвинение в преднамеренном лишении сна... в умышленном причинении моральных страданий... И у меня есть неопровержимые доказательства. Я сам — главная улика. Моё состояние, моё возбуждение... уголовного дела, разумеется. Это прямое следствие ваших действий. — Это шантаж. — Нет. Это следствие. Есть только один способ урегулировать это дело без скандала. — Он посмотрел на Эндрю с вызовом и мольбой одновременно. — Заключить досудебное соглашение. Дать показания. Признать факт... взаимной ответственности. Рассказать мне, что вы собираетесь делать со своим главным потерпевшим. Со мной. Это было уже почти прямое требование. Он предлагал Эндрю не просто признать вину, а активно участвовать в «расследовании», направленном на него самого. — Хорошо. — Это прозвучало как приговор самому себе. — Но протокол буду вести я. Ты будешь отвечать на вопросы. Только на вопросы.  Его рука скрылась за пределами кадра. Послышался тихий звук расстегивающегося ремня, ширинки. Нил замер, не в силах оторвать взгляд от экрана. Эндрю не сводил с него глаз, его дыхание оставалось ровным, но губы сжались. — Ты представляешь мои руки? Отлично. Тогда представь, что моя правая рука лежит у тебя на горле. Я слегка сдавливаю твою шею. Ты чувствуешь её вес? Тепло? А левая... левая медленно расстегивает твои джинсы. Слышишь этот звук? Нил кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его собственная рука лежала на животе, но после этих слов, пальцы быстро справились с застёжкой. — Теперь я касаюсь тебя. Только кончиками пальцев. Провожу по самой чувствительной коже внизу живота. Ты вздрагиваешь. Я это вижу. Твоё тело само просит большего. Но ты будешь ждать. Потому что я так сказал. На экране было видно, как двигается его плечо, как напрягаются мышцы предплечья. Он занимался этим, глядя прямо в камеру, прямо на Нила, с абсолютной, хищной концентрацией. — Я сейчас представляю, как вхожу в тебя. Медленно. Так медленно, что это сводит с ума. Ты горячий, очень горячий внутри. И тугой. Ты закидываешь ноги на мою талию. Ты обхватываешь меня так, будто боишься отпустить. Нил застонал, его бедра сами собой приподнялись. Он был полностью во власти этого голоса, этого взгляда. — И я начинаю двигаться. Для начала очень нежно. Потом... сильнее. Глубже. Ты кричишь, но я закрываю твой рот ладонью. Ты принадлежишь мне в эту секунду. Только мне. Понимаешь? Нил не выдержал. Его тело вздрогнуло в немой судороге, волна наслаждения накрыла с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он зажмурился, шепча его имя. На экране Эндрю тоже замер, его голова запрокинулась на спинку кресла. Губы были приоткрыты. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди. Он несколько секунд сидел так, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Затем он открыл глаза. Они были тёмными, почти чёрными от удовлетворения и той же дикой власти, что и прежде. — Вот и все. Теперь спи. В моей кровати. И помни... мы обсудим всё это. Соединение прервалось. Нил лежал в полной тишине, его тело все еще мелко дрожало. Запах Эндрю в воздухе смешался с запахом секса и пота. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и полностью принадлежащим ему. Границы были стерты. Расстояние уничтожено. Теперь между ними оставалась только эта жгучая, всепоглощающая связь, сильнее любого физического присутствия.

ᝰ.ᐟᝰ.ᐟᝰ.ᐟ

Ключ повернулся в замке. Прежде чем рыжеволосый успел встать с кровати, дверь распахнулась, и в квартиру вошёл он. Эндрю. С чемоданом, с дорожной усталостью на лице, но с таким взглядом, от которого у Нила перехватило дыхание. Они не говорили ни слова. Миньярд бросил чемодан у входа, скинул пальто на стул и в несколько шагов преодолел расстояние между ними. Его руки поднялись, вцепились в лицо Джостена, и его губы нашли ниловы с такой стремительной, жаждущей силой, что мир поплыл.  Голубоглазый откликнулся сразу, всем телом, впиваясь пальцами в его плечи, в его спину, прижимаясь так близко, как только было возможно. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, их лбы остались прижатыми друг к другу. Дыхание смешивалось, учащённое и прерывистое. — Ну что, Джостен... Настало время проверить, насколько твои дистанционные показания соответствуют реальности. Нил вздохнул, чувствуя, как по его щекам разливается краска. Он попытался отстраниться, но Джозеф не отпустил его, его пальцы вцепились в его волосы, мягко, но неумолимо. — Эндрю... — Помнишь, что я говорил тебе тогда? Абрам, опьяненный его внезапным появлением и этим поцелуем, мог только кивнуть, его пальцы впились в его плечи. — Я говорил, что буду входить в тебя медленно. Так медленно, что это сводит с ума. Он оторвался, чтобы посмотреть ему в глаза, и его взгляд был тем самым — тяжёлым, властным, всевидящим. — Помню. — Я говорил, что ты будешь горячим. Очень горячим внутри. — Он прижал его к себе еще теснее, и Нил почувствовал жёсткость его тела, его возбуждение. — И тугим. Ты представлял это именно так? — Да... Боже, да... — И что ты закинешь ноги на мою талию. — Он мягко, но неумолимо раздвинул его колени, встав между ними. — Что ты обхватишь меня так, будто боишься отпустить. Это были точные показания, м? — Эндрю...  — И тогда я сказал, что начну двигаться. Сначала нежно. — Он медленно, почти мучительно провел рукой по внутренней стороне его бедра. — А потом... сильнее. Глубже. Он замолкает, давая словам проникнуть в самое нутро, оживить в памяти каждый стон, каждое обещание, данное в тишине ночи. — И что ты будешь кричать. Но я закрою твой рот ладонью. Он прикладывает ладонь к его губам, не давя, просто касаясь. И этого прикосновения достаточно, чтобы тело Нила выгнулось в немой судороге ожидания. — И что в эту секунду... ты будешь принадлежать только мне. Их губы слились в поцелуе. Страстный, желанный, жадный. Их языки сплетались друг с другом. Миньярд оттягивал нижнюю губы рыжего, кусая её. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и его ладонь легла на шею Нила, большой палец уперся в пульсирующую вену.  Не убирая руку, Эндрю поднялся с колен, увлекая Нила за собой. Тот последовал без малейшего сопротивления, их взгляды были сцеплены так же прочно, как и тела. Движение к спальне было быстрым, желание оказаться в ней взяло верх над разумом.  По пути их руки, действуя на опережение, избавляли их от одежды. Абрам стянул с Эндрю его рубашку, его дрожащие пальцы кое-как справились с маленькими пуговицами. Голубоглазый впервые пожалел о том, что Джозеф носит рубашки. В ответ пальцы блондина зацепились за ткань его футболки и одним резким движением сняли её через голову. Одежда падала на пол. Оказавшись у кровати, Эндрю мягко, но уверенно толкнул Нила на край матраса. Тот подался назад, и в следующий миг Миньярд уже навис над ним, заслонив собой свет. Его губы вновь обрели шею рыжеволосого, но теперь это были не просто поцелуи. Он оставлял на нежной коже красные, а затем и багровеющие отметины, которые завтра превратятся в синяки — молчаливые свидетельства этого блаженного момента. Его руки, прохладные, как и говорил Джостен, и твёрдые, скользили по торсу рыжего, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу. Нил извивался под ним, его тело выгибалось, отвечая на каждое прикосновение тихим стоном или судорожным вздохом. Затем Эндрю опустился ниже. Его пальцы ловко справились с застежкой ремня на джинсах Джостена, расстегнули ее, затем раздался звук молнии на них. Рыжий приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя всю одежду разом. Когда он остался полностью обнажённым, его взгляд встретился с взглядом Эндрю — тёмным, полным голода и обещания: он не бросает слов на ветер, он сделает всё, о чём говорил. Джозеф потянулся к своим собственным брюкам, но Нил внезапно схватил его за запястье. Он не отталкивал, а просто держал, его пальцы сжимались вокруг кости. Он смотрел прямо в глаза блондина, и в его взгляде читалась не просьба, а мольба. Джозеф все понял. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, и он убрал руки, позволяя Нилу сделать это самому. Пальцы его всё ещё дрожали, когда он расстегивал пряжку и пуговицу на брюках профессора, снимал их вместе с нижним бельем. Но, несмотря на дрожь, он справился. Затем, не отводя взгляда, он наклонился и прижал губы к низу живота парня, оставив там легкий, жгучий поцелуй. Миньярд резко вздрогнул, и голубоглазый тихо хмыкнул, чувствуя свою маленькую победу. С резким, глубоким вдохом Эндрю снова опрокинул Нила на спину, но теперь его движения были наполнены новой, сконцентрированной целью. Он поднёс пальцы к губам Нила. — Открой рот, — тихо приказал он. Рыжий послушно открыл, и Миньярд ввёл пальцы ему в рот. Тот принял их, его язык обвил фаланги, обильно смачивая их слюной, его взгляд снизу вверх был одновременно покорным и вызывающим. Эндрю наблюдал за этим, его дыхание сбилось ещё сильнее, а здравый рассудок покинул его окончательно.  Он пересел, удобно устроившись на бёдрах Нила, и отвел одну руку назад, обхватив его возбужденный член. Он начал двигать рукой, ровно и мерно, и довольная улыбка тронула его губы, когда в ответ по комнате разнеслись сдавленные, прерывистые стоны Нила. Когда он счёл пальцы достаточно увлажненными, а тело юноши — достаточно подготовленным, он слез с него. — Перевернись на живот, — прозвучал его следующий приказ, тихий, но не терпящий возражений. Он, тяжело дыша, послушно перевернулся, уткнувшись лицом в матрас. — Теперь встань в коленно-локтевую, — продолжил Эндрю. Нил поднялся на колени, опершись на локти. Его спина выгнулась, представляя собой идеальную линию. Эндрю мягко, но настойчиво надавил ладонью на его поясницу, заставляя её прогнуться ещё сильнее. Затем он подложил под голову Нила две подушки, убедившись, что тому будет комфортно. Только после этого он прикоснулся к нему. Сначала одним пальцем, просто вводя его внутрь и давая телу привыкнуть к новому ощущению. Затем, осторожно, добавил второй. Он аккуратно раздвигал их в сторону на манер ножниц, растягивая напряжённые мышцы, готовя их. Когда он ввёл третий палец, Нил глухо застонал, но не от боли, а от переполнявших его чувств. Эндрю двигал пальцами, то выводя их почти полностью, то снова погружая внутрь, прислушиваясь к каждому звуку, к каждой реакции тела под его руками. Наигравшись, он сильнее надавил на его поясницу. Нил уткнулся лицом в подушки, и тогда Эндрю, наконец, заменил пальцы собой. Он вошел в него медленно, с бесконечной осторожностью, прислушиваясь к малейшему изменению в его дыхании. Глухой, сдавленный стон вырвался из груди Нила. — Всё хорошо? — мгновенно спросил Эндрю, замирая. — Да, — был прерывистый, но твёрдый ответ. — Продолжай. И Эндрю продолжил. Сначала осторожно, даже нежно, выдерживая медленный ритм. Затем начал наращивать темп, его бёдра встречались с его ягодицами со звонким хлопком и влажным звуком. Он то ускорялся, доводя Нила до грани, то снова замедлялся, продлевая и без того невыносимое напряжение. Он чувствовал, как тело под ним сжимается, готовое вот-вот сорваться, и тогда он сделал паузу. Он вышел из него, заставив Нила бессознательно простонать от чувста опустошения, и в следующее мгновение сильные руки подхватили его и поставили на колени у края кровати. Эндрю притянул его спиной к своей груди и прошептал ему в ухо:  — Сейчас ты все увидишь. Он мягко првернул его лицо к большому зеркалу в полный рост, вмонтированному в шкаф. Их отражение застыло в полумраке комнаты: его собственное — властное, собранное, и Нила — покрасневшего, запыхавшегося, с растрёпанными рыжими волосами и полностью затуманенным от желания взглядом. Миньярд улыбнулся — редкой, хищной, довольной улыбкой, которая была лишь для него. — Смотри в зеркало, — приказал он, и его голос, низкий и густой вибрировал в воздухе. — Не отводи взгляд. Ты должен видеть это. Видеть, как ты выглядишь, когда полностью отдаёшься мне.  Джостен облизнул пересохшие, слегка распухшие от поцелуев губы и кивнул, не в силах ослушаться. Его глаза, широко распахнутые, прилипли к их отражению, к тому, как его собственное тело сейчас полностью принадлежало человеку из его фантазий. Тому, кого он так страстно и долго желал. Одна рука Эндрю легла ему на шею, не перекрывая дыхание, а просто слегка сдавливая её, этого было достаточно, чтобы по телу Нила пробежала новая волна дрожи. И тогда он снова вошёл в него — тем же медленным, невероятно глубоким и выверенным движением, от которого у Абрама потемнело в глазах. Блондин прижимался губами к мочке его уха, к чувствительной коже за ним, шепча обрывки фраз — то властные и повелительные, то неожиданно нежные, то откровенно грязные, от которых по всему телу голубоглазого бежали мурашки, а живот сжимался от сладкого спазма. — К слову, Нил, — начал он, его шёпот стал ещё тише, ещё интимнее, проникая прямо в мозг и вызывая то самое ноющее, знакомое чувство внизу живота, смесь стыда и возбуждения. — Я всё прекрасно слышал в тот день. Когда мы говорили по видео, ты сказал, что очень скучаешь. Я слышал, как твоё дыхание сбивалось. Слышал тот приглушенный, жалобный звук, который ты пытался подавить. Я знал, чем ты занимался, знал, что твоя рука делала под столом, пока ты слушал мой голос. — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как тело Нила напряглось у него в руках, как его пальцы сжались на ладони блондина. — Просто не хотел смущать тебя тогда. Но сейчас... Сейчас я хочу знать. — Он вогнал в него ещё один мощный, точно рассчитанный толчок, от которого Нил коротко вскрикнул. — Скажи мне. Понравилось? Понравилось кончать в одиночестве, слушая, как я говорю о скучных вещах? Понравилось представлять, что это мои руки, а не твои? Нил сглотнул, пытаясь найти хоть каплю слюны в пересохшем горле. Он отчаянно замотал головой, но это было не отрицание, а жест полной беспомощности и осознания собственной порочности. — Нет? — Эндрю мягко, почти насмешливо цокнул языком. — Жаль. Тогда давай проведем сравнительный анализ. — Его свободная рука, до этого лежавшая на его бедре, скользнула к низу живота. Пальцы профессора, твердые и уверенные, обхватили его истекающий предэякулятом член, так долго ждавший внимания, и начали двигаться в такт его мощным, ровным толчкам. Ритм был безжалостным и с ума сводящим. — Что приятнее, скажи? — его шёпот снова обжег ухо. — Дрожащая, торопливая рука в пустой комнате общежития, воображение, пытающееся ухватиться за голос? Или, — его пальцы сжались чуть сильнее, выжимая у Нила прерывистый стон, — моя рука, которая знает как нужно сделать, чтобы у тебя сносило голову? Которая чувствует, как ты готовишься взорваться? Которая доведёт тебя до пика и будет удерживать, пока я не решу, что ты заслужил кончить? Нил не мог больше этого выносить. Его голова откинулась назад на плечо Эндрю. Он был на грани, его тело вздрагивало в такт их движению, а в ушах звенело от крови и его голоса. Он был пойман, раскрыт и полностью принадлежал ему, и в этом не было ничего, кроме оглушительного, всепоглощающего удовольствия. Эндрю, чувствуя его полную капитуляцию, лишь глубже вошёл в него и ускорил движения своей руки, доказывая на практике, что любая фантазия — лишь бледная тень реальности, которую он мог ему подарить. — Эндрю! — выкрикнул он, его тело напряглось как струна. — Ещё рано, — парировал Эндрю, и его пальцы на мгновение сжались у основания его члена, сдерживая кульминацию. — Я скажу, когда можно. А пока терпи. Нил, дрожа всем телом, сжал зубы так, что челюсти свело судорогой, и кивнул — коротко, будто на этот жест уходили последние силы. Каждый глубокий, размеренный толчок Миньярда сводил его с ума, выбивая из груди воздух, срывая с уст рыжего отчаянные, хриплые крики и протяжные стоны, которые он уже даже не пытался заглушать. Всё его тело стало сплошной струной, натянутой до предела, вибрирующей от каждого прикосновения, каждого движения. Рука блондина, скользнув с его шеи, резко прижалась ко рту Нила, грубо зажимая его, превращая любые звуки в приглушённое, беспомощное, подавленное мычание. Миньярд приблизился вплотную, его горячее дыхание обожгло влажную кожу уха, и он снова зашептал — низко, хрипло, ядовито  — здесь не было осуждения, только грубое, почти шокирующее признание. Каждое слово, откровенное до пошлости, было не оскорблением, а откровением. И за ним, в той же интонации, дышало скрытое восхищение — принятие этой наготы души как совершенства. В этой парадоксальной исповеди растворялся стыд, превращаясь в странное, тёмное торжество. Спустя долгие, бесконечные минуты, которые слились в один сплошной вихрь боли, стыда и невыносимого наслаждения, Эндрю наконец прошептал, и в его голосе прозвучала та самая, долгожданная, разрывающая душу нота: — Теперь. Разрешение прозвучало, и Нил с громким, срывающимся стоном, сжал запястья Миньярда, его тело вздрогнуло в финальных судорогах, и он кончил ему на руку. Толчки Эндрю стали глубже, резче, и он с тихим, хриплым рыком достиг своего пика, изливаясь в него. Нил почти сразу обмяк, его колени отказались держать его дальше. Эндрю мягко уложил на застеленную простынями кровать, которая теперь была смята и пропитана их запахами. Сам он опустился рядом, его грудь тяжело вздымалась. Они лежали молча, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается, а бешеный стук сердец замедляется, возвращаясь к обычному ритму. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь этими звуками и шелестом занавески у приоткрытого окна. Нил лежал на спине, его руки покоились на груди. Глаза были закрыты, а блаженная улыбка не сходила с лица. — Ты провёл дознание с пристрастием, — прошептал он. — Выбил признание по всем пунктам. И теперь я лежу здесь, как чистая, подписанная явка с повинной. Эндрю на боку наблюдал за ним с видом следователя, довольного раскрытым делом. Уголок его рта дёрнулся. — Жалуешься? Признание было добровольным, — мягко заметил он. — Протокол составлен. Осталось лишь привести приговор в исполнение. — Жалуюсь? Я не… Боже, — Абрам провёл рукой по лицу, коротко засмеялся. — Твой приговор уже приведён, вплоть до дрожи во всём теле. Это фантастика. Чёрт, у меня в ушах до сих пор звенит. Миньярд не ответил. Вместо этого его рука, та самая, что только что сжимала его шею с такой уверенной силой, медленно потянулась к его лицу. Пальцы отодвинули мокрую прядь волос со лба парня. Джостен вздрогнул от прикосновения и наконец открыл глаза. Он уставился на Эндрю, который смотрел на него с серьёзностью. — Я тебя не поранил? Вопрос был задан так, будто от ответа зависело все. Нил фыркнул, но увидел в его глазах не шутку, а настоящую озабоченность. — Поранил? — Он с наслаждением потянулся, демонстрируя свежие отметины на шее и ключицах. — Смотри, подарок. На память. Приятно ноет, если честно. Напоминает, что это всё правда. Он замолчал, глядя на него. Эндрю не улыбался. Он просто смотрел, и в его глазах бушевала какая-то внутренняя буря. — Я мог... быть помягче. Это первый раз. А я так с тобой. — Мягче? — Он рассмеялся, коротко и хрипло. — Эндрю, меня столько дней трясло от вибрации твоего голоса, даже через трубку телефона. Если бы ты сегодня был «помягче», я бы, наверное, сам на тебя набросился. Мне нужен был именно этот... разгром. Чтобы выбить всю дурь из меня.   Он сказал это с такой прямолинейной искренностью, что Эндрю наконец расслабился. Напряжение спало с его плеч. — Чёрт. Я как будто месяц не спал. Нил медленно, превозмогая ноющую боль в мышцах, поднялся и подошёл к нему сзади. Его руки легли на его плечи. — Двигайся. Эндрю вздрогнул, но позволил ему. Пальцы Нила, неумелые, но настойчивые, впились в зажатые мышцы. — Да... Именно там... — Всемогущий профессор Миньярд... А под ним обычный человек с затекшими плечами. — Заткнись и продолжай. Нил продолжал, пока каменное напряжение в его плечах не начало сдаваться. Затем он обнял его сзади, прижавшись щекой к его позвоночнику. — Я рад, что ты здесь, — шёпотом произнёс Абрам. — Я тоже, — ответил он так же тихо, будто боялся спугнуть хрупкую искренность этого момента. Его пальцы коснулись руки Нила, скользнули по предплечью едва ощутимым, исследующим движением. — Нил, — Эндрю сделал паузу, собираясь с мыслями, выбирая слова. — Когда это началось? Когда ты понял, что я тебе нужен? Не как преподаватель.  Нил закрыл глаза, почувствовав, как по его щекам разливается предательский жар.  — Ну нет… Мне стыдно это говорить вслух. Но Эндрю не отступил. Он повернулся к нему всем телом, лицом к лицу, и его ладони мягко легли на горячие щёки Нила, заставив того открыть глаза. Взгляд Эндрю был спокойным, внимательным, лишённым осуждения, но требующим правды. Нил вздохнул глубоко, сдаваясь. В этой тишине, под этим пристальным взором, отступать было уже некуда. — С самого начала, — выдохнул он, и голос его сорвался на шёпот. — Как только я увидел тебя у окна. Всё. — Он нервно усмехнулся, пытаясь сбить накал. — А ты думал, почему я сижу за первой партой и записываю каждую твою фразу, как ботаник? Это был мой единственный способ быть ближе. Чтобы ты смотрел на меня. Эндрю нахмурил брови, явно наигранно, изображая обиду. — Ах ты, — сказал он с фальшивым укором. — Я-то думал, ты просто страстный поклонник гражданского права. Что тебе нравится мой предмет. А оно вот как.  — Предмет тоже, — тут же, почти не задумываясь, кивнул Нил. — Но он был на втором месте. Преподаватель оказался намного интереснее. И тогда Эндрю наконец позволил себе улыбнуться — настоящей, не сдержанной улыбкой, которая на мгновение стёрла с его лица все следы усталости и внутренней борьбы. В ней было столько нежности, что у Нила перехватило дыхание. — А ты когда? — спросил Нил, едва слышно, боясь разрушить эти внезапные откровения. — Когда ты понял, что… это не просто недоразумение? Эндрю отвёл взгляд, его пальцы всё так же нежно касались кожи Нила. — Точно не уверен, — задумчиво начал он. — Было много моментов. Много мыслей, которые я тут же гнал прочь. Но… когда ты тогда заболел... Я весь день был сам не свой. Звонил в деканат, чтобы узнать номер Кевина, а от него уже твой. Когда я вытягивал из Аарона информацию о твоём самочувствии, это ведь врачебная тайна. И тогда я понял, что это уже далеко выходит за рамки профессиональной заботы о студенте. — Его голос стал тише, серьёзнее. — А дальше… дальше я только боролся с этим. День за днём. Говорил себе, что этого не должно было случиться. Никогда. Нил придвинулся ближе, так, что их лбы почти соприкоснулись. — Но это произошло, — прошептал он. — Да. И я не жалею. Ни секунды. Нио приблизил губы, застыв в миллиметре от блондиновых, он стёр эту дистанцию. Сначала — призрачное касание. Потом — мягкое давление, губы, обнявшие друг друга в немом вопросе. Медленный танец, где каждое движение было вкусом близости и доверия. Они разомкнулись так же неспешно. Влажная нить оборвалась с тихим вздохом. Они не открывали глаз, наслаждаясь послевкусием этого мгновения.  — Извини. Ты, наверное, и сам устал после долгой дороги, а тут ещё я со своим... визитом, — он неловко махнул рукой, не находя подходящего слова. Эндрю пркачал головой: — Ты не «а тут ещё». Ты — очень вовремя, — поправил он тихо.  Нил хмыкнул, но его веки уже предательски тяжелели. Комната казалась такой тёплой и безопасной, а тело — ватным. — Всё равно... тебе надо отдыхать. Ложись спать, — пробормотал он. Эндрю не ответил сразу. Он лишь придвинулся ближе, и его пальцы, прохладные и твёрдые, легли Нилу на подбородок, мягко заставляя того встретить его взгляд. — Я так и сделаю. Но запомни: ты никуда сейчас не пойдёшь, — его тон звучал мягко и заботливо. — Будешь спать здесь. У меня. Нил кивнул, улыбнувшись. Миньярд потянулся и выключил свет. В полной темноте они нашли друг друга — не в страсти, а в простой потребности в близости. Нил почти мгновенно провалился в сон, его дыхание стало глубоким и ровным. Блондин лежал, слушая этот звук, и чувствовал, как что-то затягивается внутри него, какая-то старая рана. Он притянул его ближе, и впервые за долгие годы его собственные мысли утихли, убаюканные ритмом дыхания другого человека.