А зомби здесь тёплые

      Потекли однообразные, гнетущие дни. Над Чимином не умолкали насмешки, отравлявшие воздух вокруг него едким ядом неприятия из-за чуждого, странного для них запаха. Из‑за этих проклятых, накрашенных ногтей у него так и не находилось сил стереть хотя бы ещё один. И без того ободранный палец ныл, отзываясь болью на каждое движение. Единственным лучом света в этом мраке стал молчаливый сосед по комнате, седовласый мужчина, который без лишних слов протянул ему пластырь. Он был единственным, кто хотя бы не издевался над странным, сломленным юношей.       Мысль о побеге зрела в его сердце, пуская корни отчаяния. И каждый день после отбоя, устроившись на тонком матрасе, едва превозмогая боль в теле, Чимин погружался в фантазии и воспоминания. Он вновь ощущал тепло кафтана, вспоминал странное, но лишённое жестокости любопытство зомби, уютный, пахнувший вкусной едой домик Юнги. Там, за стенами этой бездушной, выстроенной по армейскому уставу человеческой общины, мерцала туманная, но манящая свобода. Или, по крайней мере, там его не гнали бы, как беспомощного щенка. Да Чимин был готов уже к тому, что его просто съедят. Даже смерть казалась лучше, чем жизнь здесь!       Придуманный холодными ночами план был прост и отчаян до безрассудства: притвориться больным, проскользнуть в медблок, а оттуда, улучив момент — вырваться на волю и бежать. Он жадно вглядывался в распорядок, запомнив график смены караула у санитарного поста, удобно расположенного прямо у ворот. В обеденный перерыв наступала короткая суматоха, те самые пятнадцать драгоценных минут неразберихи. Этого должно было хватить.       На третий день, когда Гриша вновь заставил его надрываться на ненавистной погрузке тяжёлых контейнеров с овощами, Чимин решился. Время пришло. Он начал работать с нарочитой неуклюжестью, будто каждое движение давалось с непомерным трудом: специально ронял мелкие предметы, то и дело останавливался, чтобы опереться на ленту и болезненно поморщиться. Дышал тяжело, словно загнанный зверь, закрывал глаза. А внезапно усилившийся запах яблок выдавал его испуг, но он очень надеялся, что люди этого не поймут.       — Чимин, эй, ты чего совсем раскис? — Гриша, заметив его жалкое состояние, приблизился, хмуря брови.       — Мне… плохо, — прошептал Чимин в надежде, что его голос прозвучал тускло и болезненно, и даже приложил грязную ладонь ко лбу. — Голова… раскалывается. И в глазах всё плывёт.       Гриша прищурил пронзительно-голубые глаза, смерив его холодным, оценивающим взглядом. Его лицо не выражало ни капли сочувствия, лишь ледяной расчёт — насколько эффективен ещё этот работник.       — Температура? Может, просто отоспаться нужно?       — Нет, я… меня сейчас вырвет, — упрямо настаивал Чимин и слегка пошатнулся для пущей убедительности.       Внутренности съёжились от страха разоблачения, и показалось, что его действительно сейчас стошнит. Гриша выдержал паузу, затем шумно вздохнул — словно от досады.       — Ладно. Иди в медблок. Прямо, не шатайся. Доложи фельдшеру. Если это притворство, завтра получишь двойную норму. Понял?       — Понял, — кивнул Чимин, стискивая зубы, чтобы сохранить страдальческое выражение лица.       Он поплёлся к выходу из цеха, нарочито замедляя шаг и неуверенно покачиваясь. Губы сами собой расползались в робкой улыбке — первый этап удался!       Медблок оказался стерильной комнатушкой с аптечными шкафами и двумя койками за выцветшей ширмой. Пожилой фельдшер с измученным лицом, представившийся Майклом, выслушал его жалобы на головную боль, тошноту и жуткую слабость, после чего недовольно поморщился.       — Давление в норме, температуры нет, — проворчал он, откладывая тонометр. — Похоже на переутомление или на начало вирусной инфекции. Отдохнёшь пару часов, там посмотрим. Раздевайся и ложись на первую койку.       Это оказалось даже проще, чем он осмеливался надеяться. Безропотно последовав указанию, он стащил комбинезон, оставшись в штанах и футболке, и лёг. Койка оказалась жёсткой, неудобной, как и всё здесь. Чимин прикрыл глаза и начал отсчитывать секунды, жадно ловя каждый звук снаружи. Майкл некоторое время копался в бумагах, затем небрежно бросил, что скоро вернётся, и вышел. Чимин услышал, как его шаги затерялись в коридоре.       Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решётку клетки.       Сейчас.       Омега бесшумно поднялся с койки, на цыпочках прокрался к двери и осторожно приоткрыл её, заглянув в щель. Коридор был пуст. Медблок ютился на задворках административного здания, неподалёку от главных ворот. Ориентируясь на едва сохранившиеся с первого дня воспоминания, Чимин выскользнул наружу и направился вперёд, прижавшись к стене. Вдалеке маячили фигуры сменяющихся у ворот охранников — та самая суматоха, на которую он отчаянно рассчитывал.       Сорвав именные нашивки с одежды и швырнув их подальше, он зашагал вдоль забора, скрываясь в его тени. Чимин старался не бежать, чтобы не привлекать внимания, и высматривал менее охраняемый участок. Адреналин притуплял боль в измученных, ноющих мышцах. Он почти поверил, что сумеет…       Провал.       Он упустил из виду систему наружного наблюдения и не учёл бдительности Гриши, которому его внезапное «заболевание» показалось подозрительным. Тот, отправив Чимина в медблок, позвонил туда спустя полчаса и получил от вернувшегося фельдшера отчёт, что пациент самовольно «отлучился».       Чимина перехватили всего в двух шагах от технического лаза в ограждении, которым иногда пользовались рабочие. Двое громил из охраны выросли перед ним будто из-под земли и вцепились в его руки мёртвой хваткой.       — Куда это ты намылился, а, дружок? Без опознавательных знаков? — сквозь зубы процедил один.       Чимина поволокли обратно — мимо медблока, прямиком в кабинет начальника участка. Там его уже ждали Гриша с лицом, потемневшим от едва сдерживаемой ярости, и тот самый угрюмый мужчина, что встречал Чимина у ворот в первый день — Старший Лисок.       — Симуляция, — пророкотал он, прожигая Чимина взглядом поверх стола, — дезертирство и порча имущества. Нашивки, разумеется, найдут, но факт остаётся фактом: ты впустую потратил рабочее время своего наставника, фельдшера и моей охраны.       Гриша не выдержал и взорвался. Его гневный голос хлестнул, словно кнут:       — Я тебя, сопляка, вытаскивал! Работал за тебя! А ты что? Смыться вздумал? Думаешь, тут все только и мечтают тебе салатики выращивать? Здесь выживают! Каждый вклад на счету! А ты — паразит и трус!       Чимин стоял, низко опустив голову, ощущая, как полыхает лицо от стыда. Его план не просто рухнул — он выставил его жалким, глупым эгоистом. А ведь он просто хотел уйти. Уйти от этих жестоких людей.       — Ты, неблагодарная тварь, будешь наказан, — холодно отрезал старший. — Сутки просидишь в карцере, поразмыслишь над своим гнусным поведением в компании одной лишь воды. Затем две недели отпашешь на самых тяжелых участках — очистка фильтров, разгрузка удобрений. После смены — общественно полезные работы, уборка территории. Без выходных. Рацион — по минимальной норме.       Чимин молча кивнул, не в силах выдавить ни слова. Мечта о побеге рассыпалась в пепел, оставив после себя лишь леденящий ужас перед неминуемой расплатой. В голове билась одна мысль, болезненная и чёткая: он этого не вынесет.       По приказу старшего Чимина втолкнули в крошечную, тёмную каморку. Она была настолько тесной, что невозможно было даже вытянуться, только сидеть, упираясь спиной и коленями в холодные стены железного «гроба». Ему кинули бутылку воды и, судя по удаляющимся шагам, оставили одного. Он остался в леденящей темноте, съёжившись в комок, глотая слёзы унижения и отчаяния.       Всхлипы стихли и Чимин, измученный слезами, свернулся в комочек, радуясь своей некрупной комплекции. Он даже задремал. Сквозь сон его пронзило лёгкое прикосновение к плечу. Распахнув слипшиеся веки, он увидел склонившегося над ним у распахнутой двери карцера того самого соседа, чьего имени он всё ещё не знал. Ведь у того единственного на нашивке был обычный прочерк. Седоволосый мужчина тут же прижал палец к губам, призывая к тишине, и, кивнув, позвал за собой.       Чимин едва сдержал стон от затёкшего, ноющего тела и, с трудом разогнувшись, поплёлся следом. Холод улицы мгновенно пробудил его, ведь на нём была лишь тонкая футболка.       Ночь окутала территорию, но, судя по доносившемуся издалека гулу, отбой ещё не прозвучал. В полумраке мелькали спешащие по своим делам фигуры, но никто не обращал на них ни малейшего внимания. Карцер находился в отдалении от общежития, и знакомых лиц поблизости не было.       Вскоре они подошли к заброшенной части, освещённой лишь парой тусклых фонарей. Мужчина, оглядевшись, ловко запрыгнул в распахнутое окно одного из технических зданий. Для Чимина это оказалось сложнее, но всё же он последовал за ним.       — Не шуми, камер здесь нет, но могут услышать с улицы, — наконец прошептал провожатый.       — Что мне будет за побег из карцера? — дрожащим голосом спросил Чимин, лишь сейчас осознав последствия.       — Тебе не всё равно? Ты так рвался за ворота. Ты уверен? — мужчина резко обернулся, и в скудном освещении Чимин увидел его пронзительный взгляд.       — Да… я хочу уйти, — не колеблясь ни секунды, уверенно ответил омега.       — Ты напоминаешь мне моего сына, — неожиданно произнёс мужчина. — Он тоже ушёл за ворота, не желая терпеть здешние порядки.       Чимин хотел было задать вопрос, но удивлённо ахнул. Мужчина отодвинул железный лист у стены, и в образовавшемся проёме блеснул снег. В стене зияла небольшая дыра, ведущая на свободу. Пока омега моргал, всё ещё не веря своим глазам, его безымянный спаситель достал откуда-то приготовленный свёрток и швырнул Чимину. Это был кафтан, в котором Чимин прибыл сюда. Получив рабочую одежду, как у всех, Чимин просто спрятал свои вещи, которые дали Юнги и зомби, за шкаф, куда и складывал матрас.       — Иди, тебя хватятся только завтра, — мужчина щёлкнул зажигалкой, прикуривая.       — А вы? — забормотал Чимин, закутавшись в кафтан. — Вас накажут за помощь мне?       — Нет, — отрезал мужчина, усмехнувшись.       — Пойдёмте со мной…       — Нечего мне там делать, — и, легко спрыгнув на улицу так же через окно, он исчез.       Чимин проводил его силуэт взглядом. Лишь когда тот окончательно растворился в темноте улицы, омега со стоном полез в дыру. Кафтан пришлось снять и протащить следом, настолько лаз был узким.       Холод обжигал кожу, забирался под рёбра, сковывая внутренности. Он дрожал, и дело было не только в морозе. Осознание обрушилось на него, словно лавина. Свобода… Она дышала ему в лицо морозным паром, дразнила призрачной возможностью. Но страх, чёрный и липкий, цепко держал его в своих когтях, парализуя волю. Хватит ли сил? Сможет ли он вырваться из этого кошмара?       Стоять у стены было глупо: или поймают, или закоченеет. Увязая в глубоких сугробах казёнными ботинками, Чимин поплёлся в сторону темнеющего леса.       Ещё полчаса мучительных блужданий ушло на поиски знакомой дороги. Благо, полная луна щедро делилась своим светом, проливаясь серебром на заснеженную землю.       — Ты всегда в этом мире такая… круглая и красивая, — с надрывом прошептал он, глядя на небесную царицу.       В этом безмолвном светиле он искал утешение, надежду на то, что всё будет хорошо. Ноги в промокших ботинках нещадно мёрзли, но Чимин упрямо, сквозь боль и отчаяние, продолжал путь, твердя себе, что не ошибся дорогой. Перед глазами, словно спасительный маяк, возникал образ Юнги, его улыбка, его голос… Пусть в глубине души и таился страх: а вдруг он будет не рад такому гостю? Чимин отгонял его, как назойливую муху. Будущее зияло пугающей пустотой, за которой лишь брезжили размытые, едва уловимые надежды.       Но назад… Нет! Он не вернётся!       Лучше встретиться лицом к лицу с любой опасностью, чем снова оказаться в той клетке. Лучше с зомби… только не обратно.       Чимин и не заметил, как на горизонте проступил знакомый, покосившийся заборчик поселения. Омега едва держался на ногах, окоченевший от холода и измученный усталостью. Лишь уткнувшись лицом в эту хлипкую преграду, Чимин с отчаянием осознал, что не знает, какой из домиков принадлежит Юнги. Горячие слёзы покатились по обмороженным щекам, обжигая своим теплом заледеневшую кожу.       Сбоку раздалось хриплое кряхтение, и Чимин, резко обернувшись, наткнулся взглядом на приближающуюся фигуру. Высокий, с копной вьющихся волос, зомби, казалось, удивлённо смотрел на него своими белёсыми, мутными глазами. Чимин инстинктивно отшатнулся и упёрся спиной в изгородь. Зомби замер, с трудом выпрямляясь.       — Т-ты м-мва, — прохрипел он и неуверенно махнул рукой в сторону.       — Пожалуйста, — прошептал Чимин, осторожно отступая, — мне нужен Юнги. Пожалуйста…       Слёзы безудержно лились из глаз, и парень, запутавшись в озябших ногах, рухнул в снег, громко вскрикнув от неожиданности. Падение смягчил глубокий сугроб, но пушистый снег тут же пробрался под кафтан, обжигая спину ледяным холодом.       Зомби, кряхтя, подошёл ближе и, наклонившись, протянул руку. Чимин закусил дрожащую губу в нерешительности. Так они и замерли: зомби, склонившийся с протянутой рукой, изучающий белыми, невидящими глазами человека, и испуганный Чимин, беспомощно лежащий в сугробе.       Холод и расползающаяся ледяная влага под одеждой подтолкнули нерешительного омегу, и он протянул дрожащую ладонь, приняв помощь.       Зомби ловко потянул, и Чимин мысленно поразился его силе. Один рывок — и омега уже стоит на ногах. Ещё рывок — и опешившего парня просто закинули на плечо. Не успел Чимин вскрикнуть, как зомби снова скрючился и, шатаясь, побрёл вперёд. Омеге оставалось только судорожно вцепиться в куртку зомби, чтобы не соскользнуть головой в снег. Уставшие от долгой ходьбы ноги гудели, и Чимин решил не вырываться. Ему нужна была эта передышка, а зомби, казалось, совсем не чувствовал его веса и уверенно, хотя и медленно, шёл по поселению.       Чимин, приподнявшись, огляделся. Несмотря на ночную мглу, то тут, то там виднелись бродячие зомби. Многие провожали их пустым, пугающим взглядом, оборачиваясь. Парень вздрогнул, услышав позади глухие удары, и, извернувшись, увидел, как зомби, несущий его, стоит у двери и бьётся в полотно лбом, делая шаги вперёд-назад.       — Да кто там, блядь, ещё! — послышался знакомый, чуть хрипловатый голос.       Дверь распахнулась, и Чимина буквально сгрузили на опешившего Юнги. От падения на пол омегу удержали две пары рук — человека и зомби.       — Ох, нихрена себе! — воскликнул Юнги, удобнее перехватывая неожиданного гостя. — Спасибо, Тэхён, — буркнул он, уже проталкивая Чимина в коридор. — Сообщи Джуну, пожалуйста.       Юнги вволок вмиг ослабевшее тело в тёплый дом, пока омега снова лил слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. Он добрался, он смог. И Юнги, кажется, не собирается его прогонять. Это была последняя мысль, прежде чем сознание Чимина поглотила тьма.