Когда я стану кошкой

      — Алло, — раздаётся голос на том конце телефона, но абонент слышит лишь:       — Ну, кот! Ну, сука! — кричит Хёнджин после очередной выходки животного.       Пять минут назад захотелось парню попить кофейку горяченького, спокойно и в тишине, а коту — поиграть в «Царя горы», и в категории самых невнимательных почётное первое место из двух занял Хван, получив в награду мокрые, грязные штаны и ожог ляшек первой степени.       Великая благодарность выражается торопливому шеф-повару: ведь блюдом дня стали ошпаренные бёдрышки, а не варёные яйца.       Это не кот — это демон, и мысль эта не шутка вовсе, а сухая констатация факта. Не зря рыжие коты прослыли в обществе как самые нахальные, гадкие и характерные животные среди всего семейства кошачьих. Такой кот не живёт с тобой — он терпит твоё присутствие на своей территории и периодически напоминает об этом, роняя цветы, царапая мебель и глядя с выражением явного превосходства, словно знает твои самые постыдные секреты.       Хёнджин понял сразу: пушистый пытается выжить из дома кожаного, ибо по-другому происходящую феерию неконтролируемого хаоса парень назвать не может. Но Хван не сдастся без боя.       День сменялся днём быстро, только не незаметно. Кот, словно специально, портил все вещи, принадлежащие Хвану. Гобеленовая сумка — идеальная когтеточка. Тапки стоят в неположенном месте — стоит потерять бдительность на пару минут, и: «О, чудо!» — обувь осваивает навык телепортации в самые неожиданные места, например на дерево. В последний раз Хёнджин искал свои кроссовки на протяжении двух часов и обнаружил их аккуратно составленными на дереве. Каким образом — парень так и не понял. Решил пораньше лечь спать — послушай, вместо колыбельной, любовную балладу в исполнении мартовского кота.       За семь лет самостоятельной жизни, сколько бы мужиков парень ни сменил, это соседство оказалось самым невыносимым из всех. Зря Хван сетовал на сожительство с троицей «сами себе режиссёры» — там любая оказия была с чётким сценарием, а здесь сплошная импровизация.       Вот он, закон подлости в чистом виде: скажи, что жизнь — дерьмо, и она не просто подтвердит, а с энтузиазмом оголит свои ягодицы у самого носа и повертит, радостно пританцовывая, доказывая действием, что может быть ещё хуже. Всё для баланса вселенной. И стой потом в этом «балансе», думай, как не увязнуть в нём по самые уши.       Кот ни капли не ласковый. Все попытки Хёнджина наладить контакт с пушистым соседом терпели крах. Животное только больше доказывало, что оно дикое и дрессировке не поддаётся.       — Ну как ты там? — решил напомнить о себе собеседник.       — Не представляешь — прекрасно.       Пятьдесят процентов правды. Если б только можно было сбагрить кому-то на время кота, тогда действительно жизнь была бы прекрасной.       — А орал ты как потерпевший, я так понимаю, от запредельного счастья.       — Какая проницательность, — сарказм во всей красе. Хёнджин ещё и глаза закатил, словно Хан его видит.       — Не скучаешь? — вопрос прозвучал подозрительно, с явным подтекстом, и Хван задумался.       Не скучно ли ему? Как бы не так. Впечатлений Хёнджину хватит лет на пять вперёд. Вчера, впервые за десять дней недолгого отдыха, Хван решился выйти за пределы мадана. Пробрался в сад и заблудился спустя пару минут прогулки. В итоге как идиот два часа бродил в потёмках в поисках утерянной тропинки, пока по дороге кота не нашёл — вернее, кот не нашёл его. Потом пытался спастись от нападения дикого животного в лесу и за десять минут по кривой тропинке и непроглядной темноте добежал до дома, ни разу не споткнувшись.       — По тебе? Как-то не очень.       — Это хорошо.       — Что ты… — абонент завершил разговор, не дав Хёнджину договорить, — задумал?       Ничего хорошего звонок не сулил.       В общем-то парень не имел желания встречаться с людьми в течение трёх прекрасных тёплых летних месяцев одиночества, разве что курьера с продуктами. Но почему-то у Джисона резко и сильно обострилось желание пообщаться с Хваном как можно ближе.       — Самолёт летел, колёса тёрлися! — задорный, звонкий голос друга озарил безмятежную вечернюю тишину сразу после затихания мотора автомобиля, когда тот, сделав последний хриплый выдох, замолк, оставив после себя лёгкую вибрацию в воздухе, запах нагретого металла и ощущение, будто вместе с шумом дороги оборвалась и прежняя, спокойная реальность.       Хёнджин застыл на пороге, как в бреду потирая глаза. Он никому не говорил, куда уезжает, в надежде, что ни одна живая (и знакомая) душа его не найдёт. Так почему же Джисон стоит в воротах, отсвечивая своей до неприличия довольной физиономией, с оравой общих друзей за компанию?       Это кармическое наказание или как?       — Прежде чем приехать, люди интересуются, вдруг их никто не ждёт — это называется элементарные нормы приличия, — произносит парень, сложив руки на груди, когда Хан и его компания подходят ближе, весело позвенивая бутылками.       Теперь понятно, чья была идея приехать. Джисон пьёт редко и никогда в одиночку, ещё понятно, почему жребий судьбы на роль идеального собутыльника пал на Хвана. Он же снял дом в глуши — идеальное место для соревнований по литрболу.       — Поэтому я и не спрашивал, — также без разрешения, как Джисон вошёл во двор, он по-хозяйски зашёл в ханок, ведя за собой компанию из трёх человек: Феликса, Бана и Чанбина, — будто это место изначально принадлежало ему, а не удивлённому хозяину. И вся их шумная, уверенная в своей правоте процессия чувствовала себя здесь до неприличия естественно.       — Что б вы делали, если б меня дома не было? — спрашивает Хёнджин, не стараясь скрыть раздражение от прихода слишком громких, нежданных гостей.       Он вообще-то отдыхать сюда приехал. В гордом одиночестве, которого, похоже, в ближайшее время ему не достичь.       — Подождали. Ты далеко и надолго не ушёл бы — только если вешаться и топиться, — произносит Хан, разбирая пакеты с кучей всякой фигни, пока остальные друзья направляют все усилия на поиски мягкой подложки для задницы вместо твёрдых деревянных половиц.       Самопровозглашённый комик оценил свою шутку.       — Тут есть река? — Хёнджин опешил, он совершенно ничего не знает о съёмном жилье.       — Скажи мне, Джин, ты прежде чем хату снять совсем отзывов не читал? — словно считав недоумение, Бин устремил на товарища свой взгляд и изогнул бровь.       — Зуб даю — он даже фотки не смотрел, просто номер из рандомного объявления набрал, — произносит Хан первое, что приходит на ум, и попадает прямо в цель.       Хван даже мысли не допустил запустить глаза в комментарии и почитать не то что отзывы о доме, а просто описание ханока, даже метраж узнал постфактум, после заселения.       — Серьёзно? — и Хёнджин стыдливо отводит взгляд в сторону, куда-нибудь подальше от любопытных глаз Джисона. — Спасибо, брат, тебе за безответность, — произносит Хан, одобрительно похлопывая старшего товарища по плечу, и мастерски переводит тему. — А неплохо ты тут устроился.       Хёнджину действительно повезло с этим домом. Ханок словно создан для него. Первый день, когда Хван наконец раздуплился, парень ходил, изучая окрестности внутреннего двора. По словам риелтора, владельцы дома уехали из деревни лет двадцать назад, и с тех пор ханок принимает в свои стены только временных жильцов. Каждую весну двор приводят в порядок перед открытием сезона отпусков, и по этой логике дом простаивает без охраны на протяжении примерно полугода, что совершенно не укладывается в голове Хёнджина. С профессиональной точки зрения, ханок не может сохранить своё идеальное состояние без должного ухода в зимний период, как бы хорошо о нём ни заботились в тёплые сезоны, — только если не вкладывать огромные суммы на его реставрацию.       Ханок дышит, и это живое дыхание чувствуется в каждом уголке, опьяняя безупречной чистотой. Черепица крыши без единой кочки зелёного мха или лишайника чиста, как и каменный забор, не познавший жадной цепкой хватки порослей плюща или девичьего винограда. Бутовый фундамент сохранил свою целостность без единого скола. Несущие опоры, двери и ставни лишены характерных для дерева гнилых трещин. Даже бумага чанходжи на окнах лишь слегка тронута незаметной желтизной времени.       Дом повествует о своей уникальной, длинной истории, выбирая вместо слов хруст гальки под ногами, мелодию ветра в перезвоне хрустальных колокольчиков; даже песнь дождя ощущается здесь иначе — более чувственно, будто она предназначена не для слуха, а для памяти.       Годами стены впитывали смех и молчание, терпеливо хранили чужие тайны и возвращали их эхом в самые неожиданные моменты. И стоило лишь остановиться, прислушаться, как становилось ясно: этот дом не пустует даже тогда, когда в нём никого нет, — он просто ждёт, когда его снова услышат.       Эти шрамы, оставленные временем, — не болезненная печаль одиночества. Каждая царапина — напоминание о бережности и заботе чьих-то рук.       — И как надолго вы здесь, незваные гости? — Хёнджин решил уточнить заранее. Моральная подготовка ему не повредит, а то друзья окончательно идиотом звать начнут. Да, звание главного дурочка за Хваном давно закрепилось, но оправдывать статус при каждом удобном моменте не стоит.       — Ну, может, неделю, — задумчиво протянул Джисон, рассматривая помещение.       — Сколько?! — воскликнул Хван и замер. План «быть в одиночестве» в одночасье накрылся медным тазом.       — О, котик. Твой? — вдруг подаёт голос Бан, заметивший на периферии зрения животное, которое, в отличие от товарища, было в полном спокойствии.       — Это приданое, — отмахнулся парень.       — За кого замуж собрался, невеста? С Миной или с Донёном сошлись, или кто ещё там у тебя был? Весь список как китайская стена — всех и не упомнишь, — не без издёвки пробубнил Хан, успев чем-то набить щёки.       — Ты же знаешь, мне нужен только ты, Хани, и временно этот гадкий кот, — лилейно пропел Хван, конфискуя из рук Джисона снеки в счёт моральной компенсации.       — Да вроде миленький, — пожимает плечами Феликс, поглядывая на трущегося о ноги кота.       Животное виляет, выгибает спину упругой волной, старательно привлекая к себе внимание человека. И Ли присаживается на корточки, поближе к пушистому.       — Кто ты, парень? — в шоке спросил Хёнджин, глядя на странную картину непривычного прилива нежности.       Кот находит ладонь, упирается в неё теменем, урчит в блаженном удовольствии от полученной ласки.       — Ты идиот? — Ли закатывает глаза.       Пальцы Ликса невольно погружаются в густую, мягкую шерсть. Кот переворачивается, подставляя белую бахрому живота. Рука тянется погладить пушистое брюшко, а животное настороженно выпускает коготки, в готовности в любой момент защищаться.       Кот прикрывает глаза, когда незнакомец почесывает место за ушком, урчание превращается в вибрирующий моторчик.       — Как ты это делаешь? — спрашивает Хван, не отводя заворожённого взгляда от развернувшегося действия.       — Что? — оборачивается Чан, и все, как по сигналу, переводят любопытный взгляд на сидящего блондина.       Мурчание смолкает, и золотые глаза резко открываются, когда животное теряет ощущение тепла чужой руки. Кот так же плавно, как пришёл, переворачивается со спины, потягивается, выгибая спину мостом, разминает лапки и уходит.       — Почему он к тебе проникся детской любовью, а меня только и делает, что кусает и царапает? — спрашивает Хёнджин с негодованием и детской обидой в голосе.       — Ты его когда последний раз кормил? — спросил очевидную вещь Хан, а Хван только взгляд потупил. Парень совершенно забыл про данность.       — Да с тобой животное нельзя и на день оставить. С таким горе-хозяином он издохнет.       Хёнджин недовольно закатил глаза, присаживаясь на пол поближе к основной компании друзей. Рука тянется к жестянке пива, палец ловко поддевает ушко, и крышка издаёт характерный щелчок.       — Это деревенский кот, от голоду точно не помрёт, — заключение приходит само собой: ведь целую зиму навряд ли кто-то приходил кормить кота по три раза в день. Как-то же выжил за столько-то лет…       От мыслей отрывает неожиданный вопрос Чана:       — Помнишь, ты говорил, что отзывы о доме не читал? — и Хван тяжело вздыхает.       — И что?       — А я читал, — с улыбкой во все тридцать два произносит Хан, а Хёнджин демонстративно в который раз закатывает глаза, показывая своё отношение к разговору.       — Ты знал, что здесь водятся призраки? — спрашивает Джи, а глаза блестят непомерным интересом.       — Ой, бля, — тянет парень и заключает: — Понятно.       Раз тема зашла про призраков, Джисон, как главный знаток потустороннего мира, обязан повыделываться приобретёнными в гугле знаниями. Не то чтобы данная информация мешала полноценно жить, просто это очередной хлам на и так забитых полках памяти.       Если б они попали в фильм ужасов — Хан занял бы первое место в кандидаты на вылет, даже в мафии его убивают первым.       — Что тебе понятно? — нахмурился Ликс, чисто уточнить, к одному ли умозаключению они пришли.       — Цель вашего визита, — отстранённо произносит хозяин.       Зная Хана, тот явно придумал план изгнания потусторонней силы из дома и, плешь проест, но воплотит задумку в реальность.       Нельзя выпускать экзорциста-самоучку из поля зрения.       — Ты ему денег должен? — спросил Чан, глядя на косой взгляд кота, спрятавшегося за перегородкой.       — С чего вдруг?       — Ну, он смотрит на тебя словно на говно, — Джисон прыснул, фраза показалась шутнику смешной, а Хёнджин в который раз за полтора часа в недовольстве закатил глаза.       — Он тебе как человек знающий говорит, — Бин шлёпнул Хвана по бедру в порыве смеха, за что получил тычок в бок.       Время, проведённое в весёлой компании, пролетело незаметно. Друзья пили, травили шутки, смеялись. Под воздействием градуса решили и на улице навести суеты: попугать местных лесных жителей, и всё бы ничего, только пропавший из поля зрения на пять минут экзорцист-самоучка уже чего-то явно накосячил, судя по запаху горелой травы.       — Твою мать, Хан, ворожила! У меня есть вообще возможность избавиться от тебя и твоих экспериментов? — ругается Хван, открыв дверь нараспашку. Дым окутал помещение тонкой плёнкой. Запах ударил по носу, раздражая слизистую и вызывая чих.       Оставь дурака на пять минут — он дом спалит.       — Да что не так-то? — возмутился Джисон, продолжая окуривать общую комнату, махая руками с тлеющим пучком какой-то травы во все стороны.       — Чем ты тут хату закоптил? — Хёнджин закрыл ладонью рот и нос и прищурился, пытаясь рассмотреть лицо друга.       — Это благовония, мята и полынь — дымовая стена не даёт злу пробраться в дом, — объяснял Джисон таким тоном, будто это было элементарно.       — Я не злой дух, но тоже зайти в дом не могу. Были б здесь тараканы — и они б подохли. Даже кот сбежал, а он то ещё исчадье ада. Чтобы я пришёл и этого запаха здесь не было, — Хван вышел из дома, руки так и чесались захлопнуть дверь, но таким образом дым не выветрится.       Жёлтый свет фонарей озаряет лишь территорию внутреннего двора; за каменными стенами он служит своеобразным маячком, но этот тусклый огонёк виден лишь в пределах сада, и Хван старался не потерять его, обыскивая каждый метр на предмет местонахождения кота.       Непонятная ответственность за чужое животное, несвойственная до этого Хёнджину, взыграла в нём, и всё, как всегда, пошло по одному месту. Ни в одном кусте даже намёка на присутствие животного не было, поэтому парень двинулся в лес и потерялся. Опять. Аккумулятор телефона решил сдать свои позиции, оповестив об этом владельца противным писком и отключением фонарика. Тропинка почти растворилась во мраке. Попытка позвонить импровизированному поисково-спасательному отряду в лице друзей с треском провалилась — связь не ловит.       «Для полного счастья не хватает только на дикую лесную живность наткнуться».       — Твою мать, кот! — испуганно выкрикнул Хван в ответ на дикий крик животного, хотя сам на кота наступил. — Я так инфаркт с тобой словлю, — будто кот в этом виноват. — Пошли домой, — голос прозвучал жалобно, Хёнджин сам такого не ожидал.       Животное, словно разобрав желание ущербного хозяина, недовольно мяукнуло и, прихрамывая, поплелось домой, иногда оборачиваясь, словно проверяя, не пропал ли там часом Хван.       Странный, злобный, рыжий кот.