Тoo much

По дороге в медотсек Джим снова приходит к выводу, что угрызения совести тут явно лишние. К тому же Спок сам хорош. Оба Спока. Спок, тот, который спас его на Дельта-Веге, поманил воспоминаниями, от которых дух захватило. А Джим купился. В воспоминаниях дружба и преданность, и взаимовыручка, а также уверенность в другом, как в самом себе. Правда, капитан Кирк там не совсем Джим — старше, уверенней, неуловимо гордый, с ненавязчивой печатью порядочности и благородства в каждом движении. Прямо-таки будто специально созданный, чтобы иллюстрировать высокое звание офицера Звёздного Флота. Элегантный. И дело вовсе не в цвете глаз, медово-ореховом; Джима устраивают и свои, синие. Он просто не в состоянии отделаться от ощущения, что рядом с тем капитаном Кирком смотрелся бы как наспех выдранный листок из блокнота против титульной страницы подарочного фолианта. Но ведь и Спок там не Спок. Спокойствие против равнодушия, долг против неизбежности. Тепло против… Да к хренам! Если начистоту, то его Спок, бледная немочь, ведёт себя так, словно намерен приложить все усилия, чтобы ни с кем не сблизиться. Конечно, ведь существуют вулканцы в сферическом вакууме, а размножаются исключительно делением или почкованием. Резким контрастом с обращением «сэр», длиннющими ресницами, преступно красивыми пальцами и обманчивым ощущением утончённости. Сохраняющимся ровно до тех пор, пока не случается нечто из ряда вон, типа драки на мостике или разминки с Сулу или Кексиком, когда неизвестно, куда и что девается. Его Спок. Какой, к чёрту, его? Здешний, местный, явно доставшийся своему капитану за все грехи и детские проделки — смотрит, на Джима, как на то, что попалось. Причём, не в плане добычи, а под ноги на дорожке. Ещё и к подошве прилипло. Нет, Джима не передёргивает — к Боунсу он влетает, стараясь не трястись от ярости. — Вы разминулись, — вместо «здрасте» бурчит Боунс. — Всё, что хочешь, можешь спросить у него сам, а мне нужно выпить. Или поспать. Или выпить и поспать, господи! — неожиданно взвывает он в голос. — Я только что объяснял Споку, что такое секс! Убей меня, — и с силой вцепляется в форменку Джима. Боунс небрит, физиономия серая, вчерашняя белоснежная куртка безнадёжно измята, и местами белоснежность всего лишь угадывается. Низ так и остался мундирным, форменным, из чего Джим делает вывод, что Боунс не переодевался и вряд ли пытался прилечь. — Секс — это оргазмы, — убеждённо говорит Джим. — Ты что, всю смену не спал? Они со Споком разминулись, значит Боунс не считает, что тот должен начать загибаться прямо сегодня. Иначе из лазарета не выпустил бы. — Правда? — чуть заплетающимся от усталости языком язвит Боунс, дергая за форменку и игнорируя вопрос. — А если с проституткой или кем-нибудь фригидным и имитирующим, то уже не секс? Сложновато с утра. — Секс, — подтверждает Джим, по одному разгибая пальцы Боунса на одёжке. — Хорошо, масса телодвижений и хотя бы один оргазм с одной стороны. — Изнасилование, — отцепляться Боунс отказывается, сжимает кулак крепче и легонько толкает Джима в грудь. — Телодвижения есть, один оргазм есть, секса нет. — Как понимаю, он согласился на секс-лечение? — уточняет Джим. — То есть, признал, что его больная печёнка способна на любовь? — О-о-о! — рычит Боунс, внезапно отцепившись от форменки самостоятельно и привалившись к переборке рядом с выходом. — Ещё хуже, чем с сексом. Там в голове так насрано, хуже, чем в твоём айовском загоне с козами. По его мнению, любовь это нечто монолитное, чуть ли не ленточкой перевязанное и ярлыком снабжённое. Короче, издалека видное, что он никак не мог бы не заметить. — Ну, в общем… А что не так? — Джим чувствует подвох, но, в принципе, если без ярлыков и ленточек, то с остальным согласен. Очевидное и уж точно сразу заметное. Нечто, без чего лично Джим намерен обойтись столько, сколько получится, потому что космос ему никто не заменит, а оставлять семью на планете — тот ещё геморрой. — Я заперт с идиотами, — стонет Боунс, боднув виском переборку. — Я их лечу, спасаю им жизни, а потом они обязательно размножатся, и их потомки заселят другие несчастные планеты. Вселенная обречена. — Сколько ты не спал? — Джим пытается припомнить, в каком состоянии Боунс спустился на Майоринику, до того, как всё скатилось в сюр. Кажется, уже в маловменяемом из-за передачи дел в связи с незапланированным отбытием М`Бенги на единственный и неповторимый очень важный семинар в почти соседнем квадранте. А, и из-за ряда дебилов, выявленных в подразделении безопасников, тщательно, но беспорядочно игнорировавших плановые прививки. — Ладно, неважно, — решает Джим, — приказ капитана: минимум шесть часов сна, душ и пожрать. В любом порядке. Из-за увольнительной смена фиктивная, но совещание Джим не отменял. Опаздывать не рекомендуется — если, конечно он не намерен выяснить, способен ли старпом с любовным диагнозом реагировать на капитанские выходки так же, как обычный, коматозный. — Ух ты, — потрясённо вздыхает Боунс. — Снегу — быть холодным, воде — мокрой. Будет сделано, непременно. Ты же в курсе, что у меня есть стимуляторы? — напоминает он в затылок Джиму. — И выпивка, и витаминные гипо, да, — Джим оглядывается на пороге и ухмыляется. — Ты вообще король горы. — Придурок, — злобится Боунс. — Я к тому, что если что, буди сразу. Совещание затягивается. Ну да, капитан опоздал на минуту или две — пытался восполнить недостаток кофеина в организме — давайте теперь уничтожим капитана ледяным долготерпением и редкими уничижительными репликами по одной в две минуты. На самом деле Джим почти благодарен Споку за то, что тот больным не выглядит. Не больше, чем обычно, в смысле: ушибленным на всю голову Уставом и уложениями, но вполне здоровым физически. Джим даже пытается деликатничать, пока Спок не отмораживается после опоздания и не начинает доставать правками и указаниями. Придирается, как обычно, ко всему — к месту, времени, ошибкам в грамматике и словесным неточностям. Словно ничего не изменилось, словно и не умирает изнутри от чувства настолько сильного, что с ним не выжить, если не получить желаемое. Спок достаёт и достаёт, нудит и нудит, вынуждая испытывать раздражение, а с ним и чувство вины, а потом вину за то, что раздражается, и так по кругу. Джим скрипит зубами, но терпит, хотя уже в ярости, готов взорваться, а Спок кидает фирменный тяжёлый взгляд и выплёвывает что-то вроде «как скажете, капитан. Сэр». Фазер, фотонная торпеда, да хоть меч, как у Сулу. Что угодно, чтобы Спок не смотрел, как на дерьмо, чтобы ничего этого просто не стало. Джим рывком приходит в себя, перестаёт злобно щуриться и дышать, как астматик. Спок стоит напротив, пялится в точку за плечом. Красная раковина, белые лепестки. Плеск воды и зеркала. — Я учту ваше мнение, — говорит Джим, вместо «сдохни, тварь». Почти по-взрослому. — Свободны, коммандер. В медотсек к Боунсу Джим добирается с опозданием и недовольный. Во-первых, из-за Скотти, точнее, из-за Кинсера, ещё точнее, из-за Скотти с Кинсером. Парочки психованных гениев, никогда ничего вокруг не замечавших, если только оно не серебряное и не нашпиговано производными дилития. А тут решивших выяснить, что же такое случилось в увольнительной с их внезапно «высококвалифицированным» коммандером Споком. Во-вторых, из-за Сулу — прекрасно отдохнувшего всё в той же увольнительной, поднявшегося на борт пораньше, с какого-то перепуга решившего, что отличным продолжением отличного дня станет давно откладываемый спарринг с капитаном. Джим не знает, на кого зол больше — на Скотти, переводящего стрелки на Кинсера, утверждающего, что тот что-то там такое чувствует внутри коммандера. Или на самого Кинсера, так и не обзаведшегося штанами, зато поднаторевшего в скорбных и томных взглядах, и даже научившегося согласно кивать под невыносимый бред Скотти. Явно же подслушали что-то, а теперь друг друга выгораживают. Но на Сулу Джим точно злится больше, чем на Скотти с Кинсером вместе взятых. Потому что тот не просто устраивает спарринг, а пытается обучить левому приёму бросковой техники. Перед этим предупредив, что движение не вполне стандартное, к тому же, мало обкатанное. Да уж, Джим на себе ощущает, насколько мало, когда раз за разом пропахивает татами. Зато, когда улавливает, Сулу приходится несладко, и к ничьей тот сводит лишь благодаря немереному опыту и мастерству. А потом, после обязательных поклонов и по дороге в душ — совершенно невзначай, разумеется — тоже, ну надо же! — желает знать, всё ли в порядке со Споком. Потому что, видите ли, именно чёртов первый офицер буквально из воздуха слепил новейший приёмчик, сообщив, что для кого-то с их с капитаном ростом и индексом размаха, движение является оптимальным. Что именно вызывает бешенство, Джим сформулировать не в состоянии. Скорее всего, всё вместе: мысль о том, что Сулу может чего-то не знать о единоборстве, в котором ас, и которым ещё в памперсах занимался; и о том, что именно Спок вычислил что-то новое, подходящее для капитана конкретно. Потому что самому Споку все эти приёмы с его-то силищей на хрен не сдались. И техники ближнего боя, если уж на то пошло, у людей и вулканцев серьёзно различаются. Плюс тот факт, что Сулу интересуется состоянием старпома чуть ли не исподволь, будто Джим недостаточно озадачен этим самым состоянием, и нуждается в подкупе в виде новой бросковой примочки. На Боунса он всё это вываливать не намерен, так что тормозит по мере приближения и входит, ни на кого не налетев. И всё равно вместо радости от встречи на лице Боунса рисуется нечто не слишком приветливое. — Спасибо, Кристина, — благодарит тот медсестру. Сероглазую блондинку с неплохим размером груди, тонкой талией и красивыми узкими лодыжками. — На связи. — Я тоже, — Кристина разворачивается, запросто отбивает оценивающий взгляд Джима и улыбается чуть снисходительно. — Капитан, — то ли здоровается, то ли прощается она и идёт на выход. Ну да, и что такого в том, чтобы отметить чью-то сексуальность? Джим полгода в звании, увольнительные расписаны похлеще миссий, а экипаж для него табу почти в полном составе, кроме высшего командного. Прямо сейчас — провокационные разговоры о ханахаки и альтернативных методах лечения. Даже жаль, что Кристина Чепел, хоть и симпатизирует капитану, но не в нужном смысле — Джим такие вещи за милю сечёт. — Ненавижу ханахаки, — цедит он, пропустив девушку в коридор и убедившись, что переборка вновь обрела монолитную цельность. Опаздывает буквально на секунду: — Ненавижу ханахаки, — почти в унисон объявляет Боунс, шлёпнув падд на стол. На реплику Джима внимания не обращает, может, вообще не услышал. — Ты в курсе, что сраная болячка возглавляет один из списков законодательно оговоренных исключений в медицинской этике? Джим качает головой, хотя Боунсу всё равно, тот не смотрит — отталкивается бедром от стола и выходит в полутёмную смежную каюту. Вид у него гораздо менее замотанный, чем перед сменой, хотя щетины больше и наряд попроще: роба для лабораторных исследований. — Как там наш болящий? — чуть повышает он голос сквозь характерное шипение и звяканье. — Понятия не имею, — бурчит Джим себе под нос, с усилием подцепив соседний табурет. — Программу на утро выполнил добросовестно, как обычно: довёл до ручки всех, — тоже громко отвечает он в сторону подсобки. — Всех — это тебя и твои комплексы или тебя и твою манию величия? — уточняет Боунс, представ на пороге с едва ли на треть заполненной ёмкостью. Общий размер того, что бутылкой можно назвать разве что в состоянии искривлённого сознания, с лихвой возмещает явный перевес свободного объёма. — Тебя тоже довёл, — напоминает Джим, привстав и привычно оглянувшись в поисках более мелкой тары. Всё пустое убрано, всё оставшееся на виду либо уже используется, либо в потёках, либо с осадком на дне. Меньше всего Джиму хочется знать химические формулы составов. Боунс брякает ёмкость под стол и привычно скручивает горловину, высвободив помпу. Затем шагает к стерилизатору и придирчиво оценивает содержимое. — Я столько не выпью, — раздражённо сообщает он стерильно чистым колбам и пробиркам. — Скажи мне, Джимми, что ты будешь делать, если он у тебя здесь загнётся? — У меня? — офигевает Джим. — Эй, это ты взялся его здесь лечить. Я сразу предложил списать, но ты не захотел. — Хорошо, у меня, — Боунс внезапно не язвит и не спорит, и у Джима от этого волоски на предплечьях встают дыбом. — Но я не о том. Что ты будешь делать, если Спок не справится? — В караоке спою, — рявкает Джим с неожиданной яростью. Перед глазами сине-красно-зеркальный вихрь. И Спок — белее, чем чёртовы цветочки. — Что ты херню городишь? Когда это и с чем он не справлялся? — Пей залпом, — приказывает Боунс, со стуком опустив перед ним мензурку с нарезной шкалой. Судя по шкале, с первой порцией Боунс не пожмотничал. — Мне на мостик через полчаса, — ватно отнекивается Джим, машинально отстранившись. Красная раковина, фантомный плеск воды. Из мензурки на столе несёт спиртом и ржавым железом. Железо превалирует. — Ты же, вроде как, Хикару пообещал дать на старте покрасоваться, — уточняет Боунс из-под стола, звякнув стеклом о стекло. Упоминание рулевого вновь прошибает обидой: — Я — Сулу? — возмущается Джим. — Да с чего бы вдруг? Когда? — Когда орал на Скотти, что уволишь, если он срочно не найдёт тебе замену в ложу, — Боунс выныривает, легко касается своей пробиркой края стоящей на столе мензурки, выпивает махом и наклоняется обратно под стол. — Я бредил, — уверенно предполагает Джим. — Сулу — засранец, таким нельзя управлять кораблями. Повторно вынырнувший из-под стола Боунс выглядит так, словно всерьёз обдумывает идею ткнуть ему гипошприцем куда-нибудь совсем не туда. — Думаешь о том, как меня придушить? — из мензурки несёт, и Джим отставляет её подальше. — Нет, но спасибо за идею, — Боунс встаёт слишком резво. Джим на всякий случай пытается отъехать от стола, но табурет такой же подлый в креплении, как и кресло, а Боунс всего лишь достаёт из стерилизатора пробирку побольше. Намного больше. — Ты не бредил, ты интенсивно орал больше минуты кряду, — сообщает он, вернувшись и срочно запихнув обе руки под столешницу. — Но я не стану спрашивать, с чего бы Сулу стал засранцем, недостойным управлять твоей ненаглядной консервой, пока мы оба трезвые. Или пей, — он вытаскивает заполнившуюся пробирку-переросток и любуется на просвет, — или вали. — И свалю, — Джим складывает руки на груди, жалея, что у табуретки нет спинки, на которую можно откинуться. — Сулу засранец, потому что… — он осекается, сообразив, что обучение новому приёму, который Спок изобрёл специально для капитана и других рослых бойцов, в определение засранства не вписывается. — Потому что такой же, как Скотти с Кинсером, — находится он. Боунс снова отпивает, прищуривает один глаз и кривится. У любого другого гримаса равнозначна передёргиванию всем телом, но пока передёргивает лишь Джима. — А Скотти с Кинсером тебе чем не угодили? — небрежно интересуется Боунс. Вместо ответа Джим берёт свою мензурку и пьёт. Ставит пустую на стол и передёргивается повторно — уже за себя. — Как сговорились все, — бурчит он. — Ценный и высококвалифицированный. И ты ещё, — указывает он на Боунса, на которого злиться пока плохо получается. — Ничего с ним не сделается, от секса ещё никто не умирал. — Расскажи это сифилитикам второго тысячелетия, — Боунс скалится и подливает в мензурку Джима прямо из своей устрашающей медицинской плошки. — Только сначала Сулу подтверждение отправь, а то, может, он тоже решил, что ты бредил. — Может быть, — Джим задумчиво отмечает, что на выдохе во рту вместо привкуса ржавчины конденсируется нечто отчётливо железистое, но не сказать, чтобы неприятное. — Всё равно надо проследить. Заодно проконтролирую, как там… вообще, — вместо «Спок» в последний момент спохватывается он. Бета-смена стартует от орбиты в шестой раз, сложностей снова не предвидится. Сулу даже особо покапитанить не светит, там свой начальник, уже привычно недовольный, что его всё никак из-под присмотра не выпустят: что Джим, что Спок, обычно оба предпочитают присутствовать хотя бы непосредственно на старте. — Хочешь проконтролировать, насколько хорошо и правильно Сулу контролирует старт бета-смены без контроля твоего старпома, — понимающе кивает Боунс. И морщится, словно услышав себя со стороны. — Похоже на паранойю. В таком ракурсе действительно похоже, Джим согласен. Слишком много контролирования для значимого, считай, заезженного до постоянного инверсионного следа, маршрута Федерации. — Стой, а почему ты решил, что Спок не станет контролировать отбытие? — Джим кривится, потому что из пробирки снова несёт. Ржавчиной и алкоголем, теперь почти в равных пропорциях. — Потому что я посоветовал ему как можно скорее отрастить новую печень, — любезно поясняет Боунс. — А так тоже можно было? — Джим снова отпивает, не в состоянии определить, дрянь выпивка или не совсем. — Ты идиот? Нет, конечно, — Боунс чуть наклоняется. — Хотя, — перебирает он пальцами по столешнице, — если Скотти снова возьмётся перенастраивать репликаторы, то чем чёрт не шутит. С луком и в соусе, вполне. Джим срочно решает, что старт без него, пожалуй, обойдётся. А вот Боунс, едущий крышей больше обычного, вряд ли. Набирает в падде указания для Сулу, отправляет и чуть ли не мгновенно получает подтверждение. Точно засранец, как есть. — Теперь ещё раз, только стимулятор поближе держи, мало ли что, — Джим договаривает, уже точно понимая, что это точно паранойя. — И что бы я делал, без твоего чуткого руководства, — тухло язвит Боунс. — За секс без участия флоры и фауны, — предлагает он тост. — За онанизм, что ли? — фыркает Джим. — Спасибо, не надо. Без флоры, — сужает он рамки. — Если уж так жёстко, то без флоры тоже не обойтись, — Боунс удручённо пожимает плечами. — Пей, короче. Я этот разговор трезвым не потяну. — Без проблем, — Джим копирует жест. — Ну, за любовь, что ли? Боунс внезапно жёстко давится. Откашливается не сразу, зато умудряется прикладываться между приступами: — Ни хрена, — порциями выдавливает он. — За… Без проблем.