Тoo much

Минут через десять-пятнадцать после получения второго отчёта — негласного, от Сулу — о благополучном переходе в варп, Энтерпрайз всё ещё не взрывается красной тревогой, и Джим постепенно разрешает себе ощутить расслабляющий эффект выпитого. У Джима повышенная сопротивляемость алкоголю, но у Боунса сопротивляемость откровенно фантастическая. Хотя Джиму иногда кажется, что они оба просто немного двинутые, поэтому особой разницы между трезвостью и мертвецким опьянением не чувствуется. Тем не менее, Боунс уже успел выслушать, почему Сулу теперь засранец и не заслуживает капитанского доверия, и с какого перепуга Джим подумывает передать руководство инженерным отделом Кинсеру вместо Скотти. Всё просто — Кинсер преимущественно молчит, а в защитных очках скорбный взгляд не работает. Однако, ещё надёжнее найти кого-нибудь третьего, вне гениальной парочки. Жаль, что некоторые, сидящие напротив, наотрез отказываются совмещать две должности, как Спок. — Ты ведь уже думал о замене? — вместо этого интересуется Боунс. Джим пожимает плечами — уж в чём он уверен, так это в неуничтожимости Спока и профессионализме Боунса. — Ты его вытащишь, — убеждённо повторяет он в чёрт знает какой раз. Только теперь вслух, а не про себя. — Готовься, спасибо он тебе вряд ли скажет, потому что это не-ло-гич-но. А потом напишет свою монографию, где укажет на все твои просчёты, допущенные в процессе, и предложит более оптимальный… ох, прости, Спок, иди на хрен, просто оптимальный, без более. Оптимальный курс ле-лечения. — Кондиция, — удовлетворённо констатирует Боунс. — Перерыв на ужин, — ухмыляется и уходит в подсобку. Возвращается довольно быстро, с коробкой саморазогревающейся пиццы в руках. — У Чехова конфисковал, — поясняет он в ответ на одобрительное удивление. — Ну ты зверь, — восхищается Джим. — А какая начинка? — Понятия не имею, сейчас увидим, — Боунс вскрывает упаковку и пытается рассмотреть что-нибудь знакомое среди наваленного сверху разнообразия. Нагреваться сей же момент распакованная пицца не торопится. – Ладно, - соглашается Боунс, - по запаху поймём. Ну и какую экзотику тогда нам ожидать? С учётом, что первым у тебя был единственный вулканец во всём флоте. Хоть и бракованный, как выяснилось. - Что значит «был»? – у Джима мгновенно пересыхает во рту, несмотря на всю слюну, выделившуюся в процессе распаковки и по мере разогрева пиццы. - Рассчитываю, что этого всё-таки удастся вернуть Адмиралтейству по гарантии. Нет? Не хочешь? Ой, ну прости, если я неправильно понял ваше общее с ним бескорыстное стремление видеть его подальше отсюда, на любом другом флагмане, - ёрничает Боунс. – М-м, курица, грибы и… это что такое? Ананасы? Фу, гадость. - Ананасы можешь выкорчевать и отдать мне, - машинально разрешает Джим, хотя аппетит резко поуменьшился. – Какой ещё другой флагман? Я думал, он мечтает свалить на Новый Вулкан. — Два Спока на одну маленькую, несчастную, только-только колонизированную планетку? — умиляется Боунс. — И этот человек назвал зверем меня! А я всего-то отобрал еду у непозволительно тощего юного мальчика. — Боунс, — Джим даже зубами скрипеть не в состоянии, разве что ладонью по столу грохнуть для привлечения внимания. — Какой, к чёртовой матери, другой флагман?! Новый Вулкан, долг перед расой, восстановление инфраструктуры и никакого космоса в ближайшие лет пятьдесят-семьдесят, пока капитан Кирк не выйдет в тираж. Уж точно никакого другого флагмана, где Спок сможет… а Спок точно сможет, потому что нет ничего, чего бы тот не смог. Только с другим капитаном, не с капитаном Энтерпрайз Джимом Кирком. В конце концов, реальность у них тоже другая. — Держи, пьяное чудовище, — Боунс тычет в него салфеткой с парой выковырянных кусочков. Ананасы, видимо. В другой руке — чудом подхваченная мензурка. Джим смутно понимает, что ладонь себе отшиб качественно, и что от удара на столе подскочило всё, что не было закреплено. — На ближайшее время — никаких других флагманов, — уговаривает Боунс ласковым тоном «я знаю, что вы не псих, но пара вовремя поставленных гипо творит чудеса». — Закусывай. Идиотический смешок Джим сдержать не в состоянии. Как надо достать человека, чтобы тот первым делом решил придержать при себе источник жутчайшего негатива, лишь бы насолить этому самому источнику. Нет, нафиг. Куда угодно — значит, куда угодно. Хоть в преисподнюю. Джим послушно съедает странно горчащие ананасы и закусывает резиновой пиццей с пластиковой начинкой. От раздражения пополам с чувством вины и неловкости в голове заметно проясняется: — Ты этот разговор не собирался заводить трезвым? — уточняет он, усмехнувшись, когда Боунс первым делом косится на отбитую руку. — О замене в должности? — как назло, ладонь заметно опухла, хотя такого рода болевые ощущения Джим давно не принимает во внимание. Представлять, как Спок находит общий язык с другим капитаном, отдаётся гораздо более неприятным жжением, хоть и фантомным. — О, нет, — расплывается в многообещающей улыбке Боунс. Вопреки всему, сканирует Джима трезвым взглядом, заставив в ответ похабно приподнять брови. Простукивает пальцами по столешнице и опять встаёт — теперь для инспекции холодильника. Из открытого отсека вырываются клубы и струйки белого пара, обтекают тёмную робу и испаряются. — Я тут обнаружил, что цветочки из лёгких нашего старпома не портятся, — Боунс, не глядя, швыряет в Джима ледяным пакетом. — К ладони приложи, придурок бешеный, — захлопывает панель и возвращается на место. — Не вянут, форму не теряют и не разлагаются даже кислотой. — Решил переквалифицироваться во флористы? — Джим с болезненным удовольствием опускает ладонь на пакет. — Вечные букеты для вашей возлюбленной, — декламирует он потенциальный рекламный слоган, — это свидание она не забудет никогда, даже если очень захочет. — Мы тут перепробовали всё, кроме реактора… — И мордорского вулкана, — подсказывает Джим. — Ближе к делу; что ты хочешь сказать? У Спока не ханахаки? Так я и думал. — Ханахаки, — убеждён Боунс. — Слегка бракованная, как и… — он прерывается на новый глоток. — Все снимки и анализы подтверждают, кроме одного, — Боунс выдыхает сквозь стиснутые зубы. — А ведь старший гоблин чуть ли не прямым текстом подсказал. Материнского семени нет. Ни на снимках, ни по тестам. И цветов нет, раз их не уничтожить, понимаешь, о чём я? — Смутно, — Джим напрягается и стискивает зубы. — Бетазойский жемчуг, — ловит он широко известную аналогию. Боунс одобрительно кивает: — Похоже, — и снова берётся за почти опустевшую плошку. — Только там всё на сверхсильных эмоциях и переживаниях, и без шансов по итогам. Но! — он поднимает указательный палец вверх по стеклу. — Телепатия другая, всё другое, а проверять, исчезнет ли со смертью носителя мне пока не хочется, — Боунс загибает палец обратно, делает глоток и перегибается через стол: — Я уверен, что если его ханахаки лечить, как ханахаки, то можно вылечить, как ханахаки. Главное, чтобы наш гоблин не въехал, что происходит, но я его на ближайшее время усовершенствованной вакциной занял, — негромкой скороговоркой выпаливает он, - паренхима вместо сердечной мышцы, тот ещё подарочек. Научникам своим он вряд ли соблаговолит объяснить, во что вляпался, так что пусть развлекается, надо только вычислить одного из четверых. Чёртовы гоблины, — Боунс переводит дух и снова делает глоток. Там буквально на дне, так что по факту полглотка. — Почему просто не сказать? Хоть у одного из двоих мозги должны работать как положено? — Боунс, — Джиму категорически не нравится маниакальный блеск в глазах напротив, — всё в порядке. Скажи только, что ты будешь делать, если окажется, что это ты? — Вряд ли, — Боунс лезет под стол руками и плошкой, но маньячный взгляд не отводит. Джим, наконец, понимает, почему он предпочёл надраться. — Но если я, то с удовольствием… — в вытянутой назад плошке явный переизбыток, который тут же сливается Джиму в мензурку. — С удовольствием, — повторяет Боунс, словно одно раза было мало. — А что, он красавчик, всегда мне нравился, — пьёт и пожимает плечом. — Я тебе ещё в академии сказал. У Джима невольно отвисает челюсть: — А Чехов? — залив в открытый рот ещё пойла, уточняет он, глотнув, не в состоянии думать о Споке, как о «красавчике». То есть, да, объективно красивый, но не красавчик же. — А что Чехов? — Боунс неожиданно не просто краснеет — на лбу выступает испарина. — Ты как гоблин с его наивностью. Можно нежно и романтически любить кого-то, а жёстко трахнуть хотеть совсем другого. — Вряд ли Чехов хочет кого-то жёстко трахнуть, — Джим проводит по лицу занемевшей от холода ладонью и чертыхается. — Он вообще ребёнок ещё! Боунс цедит железистую дрянь мелкими глотками: — Ему девятнадцать, — говорит он наконец, словно это что-то меняет. А затем начинает злиться: — Чёртов старший гоблин, не мог прямым текстом сказать. Нам своего теперь пытать, что ли? После ещё глотка и недолгого молчания на Джима внезапно нисходит озарение: — Слушай, если с любовью всё так сложно, Спок действительно может не знать. У старшего двойника, который почти нормальный, однажды тоже всё отшибло. Там был корабль с вулканцами на борту, они все погибли, а Спок почувствовал. — И что? Ну? — торопит Боунс. — И отморозился, — Джим пытается сообразить, последнее ли это из переданных воспоминаний. Похоже, что да, но в алкогольном тумане — не точно. — Навеки? — скептически уточняет Боунс, не дождавшись продолжения. Джим пожимает плечами — он действительно не знает. — Тогда у меня для тебя задачка, — Боунс снова пьёт. — Детишки от трёх лет её мгновенно решают, — предупреждает он. — Ползут, значит, по пустыне три черепашки. Одна говорит «позади меня две черепашки». Вторая говорит, что перед ней черепашка и позади черепашка. По одной, как понимаешь, — уточняет Боунс. — А третья говорит, что перед ней две черепашки и за ней чере…пашка, тьфу, пропасть, не выговорить. Как такое возможно? В алкогольном угаре всё просто: — Простейшая аномалия, — ухмыляется Джим. — Давай падд, я тебе параметры распишу. — От трёх лет, идиотина, — злится Боунс. — До пяти, если хочешь. Джим уже прикидывает пересчёт на три-пять лет, собирается уточнить, по каким стандартам, и тут до него доходит: — Детишки, блин. По кругу, что ли, твои твари ползают? — Да, и размножаются по дороге, — язвит Боунс. — Было три, стало четыре. Ну? — Зеркало поставить под определённым углом? — прикидывает Джим. — От трёх лет? Не знаю даже. — О, — тычет в него пальцем Боунс. — Свистит твоя черепашка. Вот дети с незамутнённым разумом сразу понимают, когда что-то не вписывается. У Джима тоже не вписывается. Спок болен тем, чего нет, но откуда-то это взялось? — Ты не знаешь, — Джим пьян, очень пьян. Ему необходимо поделиться, иначе он просто треснет, как перезревший помидор на гриле. — Он так меня достал, что я в какой-то момент захотел, чтобы его просто не стало. Вот просто не было, нигде. Но я не хотел. — Понимаю, — смертельно серьёзно соглашается Боунс. — Твой первый офицер так скрупулёзно относится ко всем твоим распоряжениям, особенно к тем, которые предварительно не подписаны в четырёх экземплярах, и даже не высказаны устно, что стоило тебе лишь что-то там захотеть, как он тут же приступил к выполнению. — Он не… Что? — Ты идиот, если думаешь, что можешь взвалить на себя вину ещё и за состояние гоблина. Пойло Боунса — отвратительное месиво. Жидкое и железистое, стекает по горлу, а просачивается куда-то в лёгкие. Или в душу — хрен его знает, что там жжёт и ноет в груди. Споку, наверное, так же плохо. Хотя, вряд ли — скорее, гораздо хуже. У Спока нет Боунса, который в два счёта объяснит, что Джим ни в чём не виноват. Уж тем более не виноват в том, что вулканцы настолько тупые во всём, что касается эмоций, что не смогут узнать любовь, даже если та подпрыгнет и гавкнет. Точнее, вопьётся цветочными корнями и начнёт наживую раздирать сердце. Ещё точнее, даже не сердце, а печень. Бред же! Ну почему у вулканцев всегда всё должно быть так сложно? Трэш, абсурд и сюрреализм. Его первый офицер болен недугом, требующим в качестве лекарства секс с половиной мостика. Отличная болезнь, если подумать. Джим не отказался бы. Хотя, если подумать чуть получше, уже отказывается. — Глупо, — говорит Боунс. Наверное, так и есть. Пиццу они с Боунсом доели, так что даже мордой в неё вырубиться в итоге не удаётся. Пожалуй, даже удачно сложилось, что Энтерпрайз пока на испытательном сроке вместе со своим обаятельным, чтоб их там всех в Адмиралтействе чайки обосрали, капитаном. Следующая точка победы бюрократии над здравым смыслом — Плодородие или Венера-девятнадцать. Охренительно значимая для Федерации планета-здравница. К слову, пока единственная в медленно пополняющемся списке, отношения с которой нельзя назвать идеально налаженными. Планирование миссии серьёзно затруднено сопутствующими обстоятельствами. Начиная с запрета на посещение здравницы всем медикам и химикам с дипломами, имеющими хождение в границах Федерации. И заканчивая неофициальной первопричиной вялотекущего конфликта – несдержанности руководителя одной из делегаций, прямо в подключённый микрофон брякнувшего что-то вроде «говорящая жопа, с ума сойти». Про главнокомандующего или главврача основного материка – у аборигенов это одно и то же. Возможно, двести лет назад слабоумие не являлось отводом для назначения на должность, но сейчас – да. Поэтому Джим всего несколько совещаний проводит между креслом и потолком соседнего отсека, куда выметается каждый раз под подозрительным взглядом старпома, когда позарез требуется проржаться. На самом деле, почти непохоже. Ну да, что-то есть такое в нижней части э… лиц, плюс по официальным данным, от местных слегка пованивает. Особенности метаболизма, разумеется. Но тот руководитель просто козёл, если спросить Джима. Во-первых, сам, небось, для них выглядел и пах не лучше, во-вторых с телами там всё вполне гуманоидно: два пола, оба прямоходящие и с признаками. Ну и в-третьих – надо же такое ляпнуть, всем потомкам кислород перекрыть, потому что как теперь смотреть и не вспомнить адову фразочку? Убрали бы, что ли, из засекреченной базы тоже. До места на девятом варпе – битых полторы декады сонной тупости. Можно хоть каждые корабельные сутки нажираться с Боунсом, которому на Венеру-Плодородие всё равно хода нет. Зато для Спока сделано исключение – как для вулканца, пообещавшего, что не станет заниматься несанкционированными исследованиями. Ну да, даже говорящим жопам известно, что вулканцы не лгут. Заодно ханахаки подцепить не способны, по-видимому. Джим последний, кто станет протестовать против присутствия Спока на миссии, хотя мог бы. И буквально некоторое время назад собирался. Но Боунс посчитал, что визит на планету-здравницу Споку не повредит. Пусть и лечится там в основном бесплодие, но нервное истощение и некоторые безнадёжные случаи психозов тоже в профиле, так что – да, не помешает. Иногда кажется, что всему экипажу в полном составе не помешает. Нажираться после смены с Боунсом Джиму не даёт сам Боунс. Весь по уши в работе, то бишь, в редких пациентах, в Споке, в ханахаки и исследованиях. Наверное, тоже удачно, поскольку иначе и спиться недолго. Две смены назад Джим сдуру поддался Скотти с Кинсером, потому что Боунс твёрдо сказал, чтобы его не дёргали – как что-нибудь появится, сам сообщит. Вышло хреново. Скотти либо симулировал, либо действительно нажрался мгновенно — принялся пытать насчёт Спока. Кинсер, как обычно, вообще не пил, но грустный взгляд очень быстро превратился в горестный, и Джим свалил под первым же предлогом. С аналогичным успехом можно у себя в каюте закрыться и зеркалом обойтись: тоскливый взгляд, плюс мысли вокруг чёртового старпома. Даже лучше — идти потом, шарахаясь от подчинённых, через хренову тучу палуб никуда не надо. Пора бы уже Боунсу хоть что-нибудь конкретное сказать. Почти неделю молчит, только язвит и с темы под разнообразными скользкими предлогами съезжает. Скоро декаду молчанки можно будет праздновать. Сегодня Спок объективно и бесстрастно участвовал в ленивом послеобеденном перекидывании репликами на смене, а потом внезапно ускользнул с мостика. Джим точно не собирался ничего высматривать у старпомовской консоли, но всё равно заметил несколько несуществующих и неуничтожимых белёсых пятнышек в пазах. Так и кошмарами недолго мучиться начать: как цветочки заполоняют весь корабль на манер трибблов. Хотя Спок, конечно, вряд ли столько произведёт — не перпетуум мобиле, всё-таки — но, может пора уже приступать к имеющимся в распоряжении методам лечения?