Тoo much

Миссия проходит ослепительно успешно. Джим всё ещё чувствует себя кем-то вроде Васко да Гама на стероидах, поэтому с трудом может проследить, как докатился от сияющей официальной части до «здесь и сейчас». От подписания предварительного заключения в великолепном амфитеатре на местном целебном свежем воздухе до откровенно бордельной спальни, нашпигованной секс-игрушками, предоставленной капитану и его первому помощнику относительно дружелюбными аборигенами. Ладно, спальня чуть позже — даже если Джим очень захочет, ничего никуда не денется. А ему сейчас так хорошо, что на остальное глубоко пофиг. Главное, что Спок пока ни разу не кашлянул цветочками — Боунс со своим парным медицинским браслетиком в доказательство. Затаился на Энтерпрайз и не отсвечивает. Плюс миссия, конечно. В Высшем Консилиуме — местном управлении — согласны пересмотреть и смягчить некоторые пункты в соглашении с Федерацией. В том числе, касающиеся запрета на посещение планеты-здравницы лицами со специализированным образованием. Ну, первый офицер коммандер, что теперь скажете? Джим растягивается поперёк на позорно шёлковом тёмно-сером покрывале, раскидывает руки в стороны и ухмыляется в такой же позорный серый балдахин наверху. Тему медицины и химии капитан затронул на собственный страх и риск — просто в какой-то момент понял, что может выгореть. От командования прямых указаний не поступало, скорее, предупреждения о том, что любые намёки на возможность более глубокого исследования феномена местной экосистемы могут быть восприняты излишне остро. И ведь именно Спок послушно вымарал из предварительного плана переговоров любые упоминания об исследованиях вообще. О медицинских — с особой тщательностью. Теперь делает вид, что всё так и было задумано: не поздравляет, конечно, но и не пилит, что само по себе слегка напрягает. Спок медитирует. А ну как прямо сейчас кашлять начнёт? Боунс, правда, под конец выглядел очень уверенным в целительных свойствах Плодородно-Венерианской атмосферы. Но так он и в препаратах выглядел уверенным, а Джим всё равно чуть банкетный зал не заблевал, несмотря на тщательно дополненный коктейль и продвинутые примочки, которыми его прилежно нафаршировали в медотсеке. Справедливости ради — конкретной вони от аборигенов Джим ни разу не почувствовал, как Боунс и гарантировал. Хотя обоняние не сказать, чтобы отбилось. Не напрочь: вместо неприятного запаха всё равно оставалось нечто. Просачивалось и набивалось то ли в ноздри, то ли в лёгкие, то ли вообще сразу в мозг, где понемногу и осело. Мускус без маркеров или ещё какая тяжёлая напасть, от которой штырило хуже, чем от местных полезных напитков. К слову, Чехов, под той же блокадой, вполне обычно выглядел. Для потенциальной головной боли, в смысле; не для опытного и дееспособного члена делегации. Ошалевшего от избытка впечатлений навигатора ещё вылавливать пришлось, чтобы состояние проконтролировать. Джим как раз его под ответственность Сулу отпускал, когда поймал очередную порцию не-запаха от одного из аборигенов. Не сказать, кстати, чтобы совсем уж внешне непривлекательного. Абориген — участник Высшего Консилиума; капитан его ещё на подписании запомнил. Вейсбан Ри? Вайзвам Ре? Так в голове и не улеглось. Зато отсюда и дальше дорожка до бордельной комнаты воспроизводится чуть ли не покадрово. Джим не Ухура, самоназвание аборигена вряд ли даже менее обдолбанным без тренировки воссоздать умудрится, поэтому лыбится молча, но со всей любезностью. В руках у мускусного Вайс… Вейс… да фиг с ним, будет Васаби — в руках поднос. На подносе — Чаша Вызова. Название эффектное, а на вид ничего особенного — пиала с одной ручкой и чуть ли не пузырящимся содержимым. Джим сделал домашнюю работу, поэтому хорошо представляет, что ему предлагается. Личный контакт в официальной увольнительной. Ничего неожиданного, всё согласно описаниям и соответствующим уложениям. Планета под контролем касты медиков-целителей, что автоматом означает здоровое отношение к разнообразным межвидовым контактам. Здесь, на Плодородии или Венере-девятнадцать, возведённое чуть ли не в ранг спорта или культа полезной еды. — Шим Хирх, — старательно пытается абориген, тыча в сторону Джима подносом с таким энтузиазмом, что из непростой плошки едва не выплёскивается. Кой чёрт Джим на эту плошку вообще вздумал реагировать — даже сейчас, в нормальной атмосфере, лишённой не-запахов, понять не в состоянии. Уж точно не из-за сочувствия к общему членству в клубе не умеющих выговаривать инопланетные имена. Вроде как в голову рухнуло что-то там себе проверить. На тему Спока, естественно, раз уж в последнее время всё только вокруг него и вертится. Ну, проверил. Только что? Умение телепортироваться или материализоваться из воздуха, по-видимому. Потому что, стоит лишь Джиму отпить глоток, как волоски на затылке дыбом топорщатся. Нет, не из-за напитка, хотя от него, как по ощущениям, тоже глаза и зубы выпасть способны. — Капитан, — говорит Спок через плечо. — Позвольте, — берёт за руку — тоже через плечо — и тянет к себе прямо вместе с плошкой. А потом преспокойно оттуда хлебает. — Это тыр-пыр-тыр, — уточняет он губами в ухо. — Своеобразно, не правда ли? — чуть громче, явно для аборигена, спрашивает он. — Допивайте. Полностью, — прямо-таки приказывает, причём, снова в ухо. Тыр-пыр-тыр — название напитка. Воспроизвести которое Джим, в отличие от Спока, сможет разве что письменно; вслух и пытаться не станет, даже после нескольких тренировок под личным руководством Ухуры. От ощущения мощностей, вхолостую пашущих непосредственно за спиной, волоски встают не только на затылке. Не только волоски. Остальное размягчается, включая мозг. Абориген стоит с подносом, возвышаясь над ними со Споком примерно на ладонь. Раса крупная, в большинстве отлично сложенная — курорт-здравница, как-никак — если бы не запах, цены бы прямо сейчас не было. Или на любой, населённой гуманоидами, планете. Джим допивает — под конец совсем неплохо пошло — ставит плошку на поднос. Но Васаби, вместо того, чтобы отвалить, раз не выгорело, решает проверить, осталось ли там что. И выясняет, что осталось. Буквально капли, но его это явно не смущает. Трясет плошкой, как стаканчиком, собирает со стенок и тянет к эм… лицу. Допивает, улыбается вполне приятно и изрекает: — Слишком много. Джиму хочется постучать по переводчику, потому что где там много? А вообще, он не очень представляет, что теперь делать. Чаша Вызова, насколько он в курсе, означает парный забег. Или заплыв. Короче, соревнование парами. Спок не подвёл, как Джим, наверное, и думал — ладно, не совсем думал, или не тем местом, но всё равно. Теперь-то, когда пара превратилась в трио, как положено действовать? В дополнительных материалах таких тонкостей не описывалось. — Для их вида приемлемо, — комментирует Спок всё так же через голову Джима. Через плечо. — Капитану необходимо связаться с кораблём, это допустимо? — уточняет он. — Разумеется, — абориген почти отваливает. — Увидимся перед разминкой. — Непременно, — Джим тоже умеет говорить. И вообще, он тут главный. — Следуйте за мной, — обжигает Спок ухо очень тихим шёпотом. Чёрт. Только всё более-менее улеглось и дёргать перестало. Джим рассматривает вариант гордо вскинуть голову и назло убраться в противоположном направлении. Примерно секунду, пока Спока не начинают заслонять чужие спины и мощные плечи. Мысленно плюёт и тащится следом — через чёрно-белые гроты и залы, стилизованные под пещеры. Мрамор и полированный оникс. Драгоценные друзы на стенках. Водопады и слишком спокойные тёмные озёра под ними. Красиво, успокаивает, и преломляющиеся в друзах лучи, по описаниям, тоже обладают некоторым целительным эффектом. Спок ждёт его на балконе, на такой высоте, что до орбиты Энтерпрайз отсюда, наверное, ближе, чем до поверхности планеты. Романтика, чтоб её. Внизу, как положено, радужный ковёр огней. Напротив — Спок. Убийца любого настроения, кроме делового. А, и бешеного ещё. Конечно, как Джим мог забыть. Если бы не щиты, их отсюда непременно сдуло бы. Но сначала заморозило и покрыло инеем. Возможно, тоже разноцветным — в зависимости от состава пока не исследованной атмосферы. — Позвольте, я настрою связь, — Спок протягивает руку. — Спасибо, — Джим сам знает, где включаются заглушки. — Я вполне способен справиться самостоятельно. Энтерпрайз, — не отводя взгляда от Спока, вызывает он. — Скотти? Как у вас там? — Без изменений. Как вы? — строго по коду интересуется Скотти. — Капитан принял вызов на местный матч, — впирается Спок без приглашения, даже ноги о коврик не удосужившись вытереть. — При правильном выборе партнёра, есть возможность стать лауреатом, что способно конкретизировать предварительные договорённости. И вашим, и нашим. Все в курсе, что на любую заглушку всегда найдётся свой хитрый болт с нарезкой, поэтому любые сведения стоит выдавать как под полноценным наблюдением. Вряд ли Скотти полностью въезжает в сказанное, но это и неважно — не на него рассчитано. Забавно. Неужели Спок всерьёз верит, что экзотический контакт с членом Консилиума способен улучшить договор для Федерации? Тупо, коммандер, крайне тупо. Может, в другой вселенной, для другого капитана Кирка и срабатывало на отсталых планетах. Но Джим — не он. И, кстати, аборигены здесь развитые — уж точно не из тех, кто способен махнуться территориями в обмен на стеклянные бусы или горячую ночку в каком угодно гареме. Или Спок считает, что Джим так считает? Нет, Джим, наверное, мог бы назло трахнуть аборигена. Но уж точно не из-за пунктов договора. — Охренеть, — расплывается он в улыбке, выслушав положенные на прощание реверансы и отрубив связь, но не заглушку. Вот, значит, кем Спок его видит. Значит, не казалось, а так и есть. Тем, кто способен ртом и жопой, да, коммандер? — Обязательно конкретизируем, — подтверждает он. — Прямо сейчас пойду и на радость Федерации трахну гово… ммм… — внезапно заткнутый, таращит глаза, приходит в себя и пихает Спока в грудь. — Что это было? — интересуется он, когда Спок отваливается без возражений. — Выражение привязанности, принятое на множестве планет Федерации, — поясняет Спок — сама любезность. — Также способ прервать доступ воздуха к вашим голосовым связкам. На губах у Джима оседает дождь — шорох капель, пыль, вода, металл. — Другого не нашлось? — то ли облизнуться, то ли утереться. — В прошлый раз вам не понравилось, — бесстрастно указывает Спок. Джим понимает, что речь о свалке на мостике и мгновенно слепнет от ярости: — В этот — тоже, — с трудом выплёвывает он. Спок молча разворачивается и идёт к выходу. Чёрт, цветочки! — Спок! — орёт Джим. — Стоять! Приказ капитана. — Мы в увольнительной, — тем не менее, Спок останавливается. — Ну, я определился, если здешние правила допускают, — Джим приподнимает брови и улыбается как можно более похабно, перед тем как показательно отрубить заглушку и повиснуть на Споке, почти не рискуя здоровьем. — Пошли, партнёр, выберем место для спарринга, пока всё лучшее без нас не распределили. В прошлый раз в похожей ситуации со Споком Джим был отвратительно пьян. Сейчас — так же отвратительно трезв. Под некоторой дозой возбуждающего возможно, но и Спок, и сам Джим знают, что для него эта доза гомеопатическая. Спок сколько угодно может считать капитана некомпетентным придурком — к миссиям Джим, что бы потом ни творил, всегда готовится на совесть. Спасибо аборигенам, что предложили всего лишь Чашу. А то ведь могли и другие столовые приборы подать — на вынос. На всеобщее обозрение, в смысле. Хотя тогда Джим вряд ли стал что-нибудь проверять, разве что совсем обдолбавшись. Он и сейчас-то понять не может, на хрена всё это устроил. Привычка, видимо. Условный рефлекс «доведи Спока до ручки». Времени — не лимитировано. Хоть до местного утра, то есть почти смена целиком. Можно, конечно, проораться минут за десять-двадцать, а потом обратно в банкетный зал вылезти, но что-то не хочется снова нюхать местных знахарей. Лучше здесь спокойно выспаться, в мягкой бордельной кровати и с регулируемым до полного минимума звуковым сопровождением. Всё для миссии и на благо Федерации. Главное, наверное, не слишком громко ржать во время собственного выступления — вдруг за дикий гогот штрафные очки снимаются? Нет, Джим не рассчитывает всерьёз занять первое место среди явных профессионалов, но поучаствовать наверняка обязан, раз подписался. — Спок, — стараясь не очень гримасничать, зовёт Джим. На ржач пробивает, хуже чем при первых упоминаниях о говорящей причине межпланетного недопонимания. — Присоединяйся, — он приподнимается на локтях, оглядывается и оценивает состояние старпома. Где-то между обмороком и незамутнённой жаждой убийства, судя по напряжённой спине. Пока Джим обшаривал выделенное помещение на предмет спортивных, блин, снарядов и приспособлений — в понимании местных, разумеется — Спок так и сидел на краю кровати. Медитировал. Ну, Джим надеется, что медитировал, а не обдумывал план уничтожения при помощи любой из игрушек, с которыми он периодически подваливал, пытаясь сообразить, для чего предназначено. Пока не устал давиться беззвучным хохотом и не рухнул под бордельный балдахин. А теперь отовсюду несутся вполне определённого рода звуки — предмет судейской оценки, если так можно выразиться. И Джим с трудом представляет, как всерьёз открывает рот и издаёт что-то похожее в присутствии всё ещё накрахмаленного первого офицера. Ладно, авось пополам не треснет. А то вот была бы радость Споку, которому даже душить никого больше не придётся, поскольку Джим уже почти без кислорода. То есть, с явным голоданием. — Спок, — повторяет он, перевернувшись на живот и сползая с кровати. — Ну, давай. Настойчивее. М-м? — то ли стонет на пробу, то ли понукает он, стянув парадную форменку через голову. Больше не смешно — отстреляться, и спать. Спок, если такой стеснительный, пусть на полу укладывается — тут вон всё мягкое, включая стены и, похоже, потолок. И тепло. Даже жарко. Так что может и без одеяла обойтись. Или пусть это забирает — Джиму всё равно. — Вы не захотите видеть меня настойчивым, — равнодушно говорит Спок. Тоже — господи-господи-господи! — встав и начиная раздеваться. Во рту пересыхает, Джим машинально облизывает губы. А потом уже нарочно — когда видит, как Спок прикипает мрачным взглядом. Джим ухмыляется: — Ты не знаешь, чего я хочу. Может быть, именно этого, — он быстро отворачивается, потому что на Спока смотреть опасно, как на Солнце в телескоп. И внезапно оказывается лицом в мягкую стену, едва успев рефлекторно отдёрнуться, чтобы не разбить нос и лоб. Тело реагирует привычно — добавить ускорения и запрокинуть голову, как в уличной драке. Только вместо ожидаемого удара, затылок ложится в чужое плечо. Руки вытянуты вверх, прижаты так, что не дёрнуться, майка задрана до подмышек. — О, Спок! — на резком выбросе адреналина издевательски пытается заржать Джим. Давится. Спок аккуратно касается сосков — сначала одного, потом другого. Легко и не особо уверенно — словно новые сенсоры испытывает. Джиму мало. Адски. Хотя работает. Прошибает до копчика и ниже — через колом стоящий член. — Это всё? — продолжает веселиться Джим сквозь стиснутые зубы. Спок за спиной горячее первого контура в ядерном реакторе. Сдёргивает штаны и остальное на бёдра и расталкивает коленом ноги. Церемониться явно не собирается — настойчиво проводит жёсткими пальцами между ягодиц, надавив именно там, где нужно. Джим, конечно, взмок и местами покрыт испариной, но влаги точно недостаточно. Ещё чуть-чуть, и Спок трахнет его насухую, прямо у стены, в задранной до подмышек майке и едва спущенных трусах. Картинка отдаётся прямиком в яйцах. Джим отчаянно дёргает руками, чувствует, как трещат запястья. Спок отпускает раньше, чем боль успевает ощутиться и подхватывает, когда он теряет равновесие. Почти объятие — ладони вновь смыкаются на запястьях, но слабо, словно в попытке растереть. — Чёрт, Спок, — шипит Джим, собираясь сказать, что он не кукла и не хрустальный, вместо этого резко высвобождает руки и сдирает майку через голову. Он так заведён, что готов потереться о мягкую стенку, но больше хочет развернуться и потереться о Спока. Сгрести ладонями и вцепиться пальцами, лучше сразу губами, зубами и языком. Белое на зелёном. Джим собирается так его замучить, чтобы зелени там было больше, чем обычной кожи. Спок не даёт, снова вжимает в стену раскалённой голой грудью к спине. Беспощадно горячими пальцами — в волосы на затылке: — Чего вы хотите. Словами, — приказывает он. — Твой рот, — колется Джим раньше, чем успевает подумать. Спок отчётливо фыркает за ухом, рядом с мочкой, и колени у Джима отказывают окончательно. — Возможно, позже, — почти обещает Спок. — Ещё? — Телепатия, — Джим плавится и начинает злиться, но точно помнит, что телепатия необходима. Доктор прописал, чтоб его. У Спока клокочет в горле, срывается в рык: — Приемлемо.