Net léift, mee éiwegkeet

Первые лучи рассвета, просочившиеся сквозь щели в шторах, нашли Юнги бодрствующим. Он лежал на боку, всё ещё спиной к Чонгуку, и каждый нерв в его теле был напряжён до предела. Он не спал ни минуты. Его разум, освобождённый от тумана желания, теперь методично и беспощадно анализировал произошедшее, как сложный корпоративный провал. Факт: ты позволил ему. Факт: ты сам пришёл. Факт: ты не только позволил, но и требовал. Факт: тебе понравилось. Факт: это делает тебя уязвимым. Факт: он теперь знает об этой уязвимости всё. Каждый «факт» вонзался в сознание, как лезвие. Стыд был уже не пламенем, а тяжёлым, свинцовым пластом, давившим на грудную клетку. Он чувствовал на себе следы — не только физические (синяки на бёдрах, следы зубов на плече, липкость между ног), но и метафизические. Как будто Чонгук поставил на нём невидимую печать, которую теперь видели только они двое, но которая жгла кожу. За его спиной дыхание Чонгука было ровным, глубоким. Он спал. Эта мысль вызывала ярость. Как он может спать? Как он может быть спокоен после того, как взломал последнюю, самую интимную крепость? Юнги осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, приподнялся и сел на край кровати. Его тело отозвалось болью — привычной болью от травм и новой, своеобразной ломотой от непривычной активности. Он схватил с пола свой халат, накинул его и, не оглядываясь, вышел из комнаты. В своей, прежней комнате в восточном крыле он запер дверь на ключ, хотя теперь это казалось смешным и бессмысленным жестом. Под ледяным душем он снова пытался смыть с себя всё. Запах Чонгука, вкус его пота на языке, ощущение его рук. Он тер кожу мочалкой до красноты, пока боль не стала настолько острой, что перекрыла душевную. Оделся он в самую строгую, закрытую одежду — чёрную водолазку, чёрные брюки. Доспехи. Ему нужны были доспехи. Когда он спустился на кухню, Чонгук уже был там. Сидел на своём месте во главе стола, свежий, бритый, в идеально отглаженной белой рубашке и серых брюках. Он читал утреннюю сводку на планшете, рядом стояла чашка дымящегося эспрессо. Он выглядел так, будто прошлая ночь была для него рядовым событием в календаре. Юнги сел напротив, не глядя на него. Госпожа Ли молча поставила перед ним кофе и тосты. Атмосфера была гуще, чем когда-либо. Даже слуга, доливавший в кувшин свежевыжатый сок, двигался на цыпочках. Чонгук отложил планшет. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, упал на Юнги. — Как самочувствие? — спросил он обыденным тоном, как будто спрашивал о погоде. Юнги поднял глаза. Взгляд его был пустым, отполированным до ледяного блеска. — Физическое? Приемлемо. Моральное? Как у проститутки после удачной ночи. Спасибо за участие. Слуга замер. Чонгук не моргнул. Он медленно отпил глоток кофе. — Не стоит драматизировать. Ты пришёл сам. Более того, ты умолял. — Умолял? — Юнги искажённо усмехнулся. — Это в твоих больных фантазиях. Я констатировал факт своей временной слабости. Ты, как истинный хищник, воспользовался. Чонгук поставил чашку. Звук был тихим, но отчётливым. — Давай договоримся. Ты можешь ненавидеть себя сколько угодно. Но не приписывай мне свои внутренние демоны. Я тебя не насиловал. Ты был более чем согласен. Более того, ты был великолепен. Последнее слово он произнёс тише, и в нём прозвучала неподдельная, сырая искренность, которая обожгла Юнги сильнее любой насмешки. Он почувствовал, как по его щекам разливается предательский жар. — Заткнись. — Нет. Ты хочешь превратить это в ещё один акт насилия, чтобы было проще ненавидеть меня и отрицать часть себя. Не выйдет. — Чонгук откинулся на спинку стула, его глаза сузились. — Произошло то, что произошло. Ты хотел меня. Я хотел тебя. Мы воспользовались друг другом. Всё. Можешь продолжать строить из себя жертву, если тебе так легче. Это была ловкая, смертельно точная атака. Чонгук отказывался играть в привычные роли насильника и жертвы. Он ставил их на один уровень — два взрослых человека, уступивших животному влечению. И это лишало Юнги его главной защиты — морального превосходства. — Ты не понимаешь, — сквозь зубы проговорил Юнги, сжимая ручку ножа так, что костяшки побелели. — Ты не понимаешь, что ты сделал. — Наоборот, я понимаю прекрасно. Я стёр последнюю иллюзию. Теперь между нами нет ничего, кроме голой правды. И правда в том, что наша война перешла на новый уровень. Теперь мы сражаемся не только разумом и волей. Теперь на кону это. — Он жестом, едва заметным, обозначил пространство между ними, наэлектризованное воспоминаниями о прошлой ночи. — И я не намерен проигрывать. Он встал. — Твой отдел ждёт тебя в соседнем крыле в десять. Думаю, тебе стоит появиться. Если, конечно, ты не настолько слаб, чтобы позволить одной ночи разрушить твои профессиональные амбиции. Это был вызов. Грязный и безошибочный. Чонгук провоцировал его вернуться к работе, к той сфере, где Юнги чувствовал себя сильным. Но делал это, напоминая о ночи. Связывая одно с другим. Юнги тоже встал. Его движения были резкими, но чёткими. — Не беспокойся. Я не собираюсь прятаться. И мои амбиции никуда не делись. Одна ночь… — он сделал паузу, глядя Чонгуку прямо в глаза, — одна ночь ничего не меняет. Ни во мне, ни в моих планах. Ты был тактической ошибкой. Не более. Он развернулся и вышел, оставляя Чонгука одного. Тот не спеша допил кофе, но в его глазах, устремлённых в спину удаляющегося Юнги, горел не гнев, а холодное, расчётливое удовлетворение. Тактика сработала. Юнги выходил из оцепенения. Игра продолжалась.

***

Кабинет в соседнем крыле был другим. Не стеклянный аквариум на сороковом этаже, а просторная, светлая комната с дубовыми панелями и видом на внутренний сад. Команда — пять человек — уже была там. Когда Юнги вошёл, они встали. На их лицах он увидел не скепсис, а беспокойство и… облегчение. Особенно у Ким Соён, девушки с теперь уже тёмно-синими волосами. — Босс, — сказала она, делая шаг вперёд. — Мы… мы рады, что вы в порядке. Они знали. Конечно, знали. Версия о «грабителях» была для публики. Эти люди копали в данных, они понимали, что нападение на начальника отдела стратегического аудита не могло быть случайным. — Садитесь, — сказал Юнги, занимая своё место во главе стола. Его голос звучал ровно, деловито. Он был начальником. Это была роль, в которую он мог погрузиться с головой, спасаясь от себя самого. — Отчётность. Что по фондам? Работа поглотила его. На несколько часов он смог забыться в цифрах, схемах, анализе. Его ум, острый и ясный, работал на полную мощность. Он видел восхищение в глазах подчинённых, когда он на ходу выстраивал сложные логические цепочки, указывал на неочевидные связи. Здесь он был королём. Здесь он контролировал всё. Но в перерыве, когда он вышел в маленькую смежную кухню за кофе, его нагнал запах. Чей-то одеколон, резкий, с нотками амбры. Тот же, что использовал один из менеджеров среднего звена на ужине в Ёндоне. Тело Юнги отреагировало прежде разума — лёгкой дрожью, учащённым сердцебиением, мгновенным воспоминанием: тёмная комната, тяжесть другого тела, губы на его шее. Он уронил ложку. Она с грохотом покатилась по кафельному полу. Соён, вошедшая следом, нахмурилась. — Босс? С вами всё в порядке? — Да, — он резко выдохнул, наклоняясь, чтобы поднять ложку. — Просто… устал. Он видел её взгляд — внимательный, понимающий больше, чем следовало. Она была умна. Слишком умна. И он поймал себя на мысли: а что, если Чонгук прав? Что если, отрицая произошедшее, он лишь делает себя слабее? Что если принять это — как факт, как данные для анализа — и двигаться дальше, используя даже это? Мысль была опасной и соблазнительной. Вернувшись в кабинет, он обнаружил на своём столе новый планшет. Не его. Приложенная записка, нацарапанная знакомым размашистым почерком: «Для доступа к Level Alpha. Пароль — дата нашего первого совещания. Не вздумай его забыть». Первое совещание. Тот самый день после свадьбы. Чонгук дал ему пароль, который был памятен им обоим. Это был не просто доступ. Это был ключ. И очередной намёк. Юнги сжал планшет в руках, чувствуя, как ярость и что-то ещё, тёплое и противное, борются в его груди.

***

Вечером он не пошёл на ужин. Он велел госпоже Ли принести еду в кабинет и работал до темноты. Level Alpha открыл перед ним бездну. Там была информация, от которой стыла кровь: поддельные отчёты, подкупленные чиновники, записи «устных договорённостей», которые могли разрушить карьеры и жизни. Империя Чонов стояла не на деньгах, а на этой грязи. И он, Юнги, теперь держал её в своих руках. Сила, исходящая от этого знания, была опьяняющей. Но и тяжёлой. Он понимал, почему Чонгук так яростно охранял доступ. Этот уровень не просто давал силу — он накладывал ответственность. И клеймил причастностью. Около десяти вечера он услышал шаги в коридоре. Твёрдые, уверенные. Они остановились у его двери. Не постучали. Просто ждали. Юнги сидел в темноте, освещённый только голубоватым светом монитора. Он знал, кто там. Его тело снова отреагировало предательским ожиданием. Он проклинал его. — Войди, если посмеешь, — сказал он громко, и голос его прозвучал хрипло. Дверь открылась. Чонгук стоял на пороге, силуэтом на фоне освещённого коридора. Он вошёл и закрыл дверь. — Сидишь в темноте. Драматизируешь? — Анализирую, — поправил его Юнги. Он не поворачивался. — Твоё царство гнили и костей, Чонгук. Прекрасное наследство. Шаги приблизились. Чонгук остановился сзади его кресла. Юнги чувствовал его тепло, его запах. — И что ты собираешься с этим делать? — спокойно спросил Чонгук. — Использовать против меня? Против моего отца? Слить прессе и обрушить всё к чёрту? — Я ещё не решил. — Решай. Но знай: если ты выберешь разрушение, ты уничтожишь не только нас. Ты уничтожишь себя. Ты теперь часть этой системы. Ты прикоснулся к ней. Более того, — он наклонился, и его губы почти коснулись уха Юнги, — ты прикоснулся ко мне. Самый глубокий уровень доступа, Юнги. И ты откликнулся. Ты можешь ненавидеть это, но это факт. Юнги резко развернул кресло, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. В полумраке их взгляды встретились — два угля, тлеющие в пепле. — Ты думаешь, это даёт тебе власть надо мной? Что, получив мое тело, ты получил и мой разум? — Нет, — честно сказал Чонгук. Его глаза блуждали по его лицу, как будто заново изучая черты. — Но это дало мне знание. Я знаю теперь, что под сталью ты живешь. Что ты чувствуешь. Что ты хочешь. И это знание оно меняет баланс сил. Он протянул руку. Юнги замер, ожидая грубого прикосновения. Но пальцы Чонгука лишь легли ему на щеку, едва касаясь кожи. —Ты не хочешь разрушать, — тихо сказал Чонгук. — Потому что ты строитель. Аналитик. Ты видишь структуры и хочешь их улучшать, а не ломать. Даже эту. Особенно эту. Потому что это вызов. Он видел его насквозь. Это было невыносимо. Юнги схватил его за запястье, пытаясь оторвать руку. — Не прикасайся ко мне. — Почему? — Чонгук не сопротивлялся, но и не убирал руку. — Потому что это напоминает тебе о твоей слабости? Или потому что ты боишься, что захочешь этого снова? — Я ненавижу тебя. — Ложь. Ты ненавидишь часть себя. Ту, что откликается на меня. А я… — он внезапно освободил запястье и сделал шаг назад, ломая напряжённую близость. — Я принимаю это. Я принимаю тебя всего. Того, кто ненавидит, и того, кто желает. Без разделения. Он повернулся к выходу. — Завтра в восемь утра встреча с японскими инвесторами. Твоё присутствие обязательно. Оденься соответственно. Не как кающийся грешник, а как партнёр, который держит в руках ключи от царства. — Он бросил это через плечо и вышел. Юнги остался один в темноте, его щека всё ещё горела от прикосновения, а в ушах звенели слова: «Я принимаю тебя всего». Это было страшнее любой жестокости. Потому что жестокость можно отразить ненавистью. А как отразить… понимание? Принятие? Он подошёл к мини-бару в углу кабинета (Чонгук позаботился и об этом) и налил себе виски. Пил залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам. Потом достал сигарету. Руки дрожали, когда он прикуривал. Он думал о Level Alpha. О власти. О Чонгуке. О той ночи. Он был в ловушке. Но ловушка эта была теперь выстлана не колючей проволокой, а бархатом, который, однако, душил не меньше. Он понимал, что Чонгук не просто играет с ним. Он переформатирует поле битвы. Он стирает границы между враждой и близостью, между насилием и согласием, заставляя Юнги самого определять эти границы. Это была изощрённая пытка — пытка ответственностью за собственные чувства. И самое ужасное было то, что где-то в глубине, под всеми слоями гнева и стыда, он чувствовал… азарт. Азарт игрока, которому бросили самый сложный вызов в его жизни. Вызов не просто выжить или победить, а остаться собой в этом водовороте страсти, ненависти и опасной власти. Он потушил сигарету и снова сел за планшет. Голубой свет озарил его решительное лицо. Он не сбежит. Он не сломается. Он будет анализировать. Играть. И если Чонгук хочет видеть в нём партнёра, пусть даже партнёра по этой адской игре, — что ж. Он станет самым лучшим партнёром. Таким, которого невозможно контролировать. Таким, которого придётся уважать. А может, даже таким, которого будет невозможно забыть. Или отпустить. Мысль о том, чтобы быть для Чонгука не просто проблемой или игрушкой, а незаменимой, равной частью его тёмного мира, внезапно показалась ему не отвратительной, а… удовлетворительной. Это была новая, опасная цель. И для её достижения можно было использовать всё. Даже эту проклятую, грешную связь, что теперь тянулась между ними, как раскалённая нить. Он улыбнулся в темноте. Впервые за долгое время это была не горькая, а стратегическая улыбка. Игра только началась. По-настоящему.