Двуликий алтарь

Горный воздух ощущался чрезмерно тяжёлым на такой высоте. В прошлый раз, когда Тарталья самолично отправлялся за город, он не поднимался на такие вершины, ведь в этом не было особого смысла. Похитители сокровищ, на лагеря которых он нагрянул со взысканием долгов, преимущественно прятались в низине, занимая наиболее глубокие, но удобные для нападения на случайных путников места. Тарталья считал, что в подобном выборе крылся довольно простой расчёт, так как мало кто решался карабкаться по отвесным скалам, вместо этого предпочитая более удобный и безопасный на первый взгляд маршрут, но тем самым становился лёгкой жертвой для притаившихся в тени бандитов. И потому решение Чжун Ли выбраться в горы без охраны или опытных провожатых, показалось странным. Он не походил на опытного искателя приключений или просто на человека, который мог бы постоять за себя. По крайней мере, уж точно не при нападении целой стаи головорезов, которые, Тарталья прекрасно знал, всегда нападают группой. Он, конечно, значительно припугнул их в тот раз, но не настолько сильно, чтобы они совершенно прекратили разбой. Прошло уже достаточно времени для того, чтобы Тарталья на протяжении всего пути тщательно осматривал местность вокруг. Чжун Ли же, будто бы и не помышляя даже о возможности какой-либо опасности, бесстрастно шёл вперёд. Перед тем, как отправиться на следующую встречу, Тарталья прочёл те немногие крупицы новой информации, что достали агенты. Впрочем, его ждало очередное разочарование — полученные бумаги рождали ещё больше вопросов, нежели прежде. Ещё в прошлый раз, перечитывая сведения снова и снова, Тарталья наконец понял, что его так смущало. Большинство информации, которая касалась Чжун Ли, представляла собой собранные воедино мнения от местных жителей, среди которых он жил, и была она недостаточно конкретной, о чём он и уведомил Катерину. Ему было необходимо узнать объективную биографию, в особенности ту, которая затрагивала ранние годы Чжун Ли. Возможно, именно там находилось что-то, что подсознательно скреблось внутри Тартальи раздражающим подозрением чего-то неестественного, что было скрыто в этом человеке. Вот только по новым данным выходило, что Чжун Ли не родился в Ли Юэ, а прибыл в него издалека уже достаточно давно. Настолько, что и не подумаешь о том, чтобы сомневаться в его принадлежности этой местности. Насколько было известно, он появился в Гавани один, без семьи или какого-либо спутника, и довольно быстро осел в ней, найдя должность консультанта в Похоронном бюро, в котором работал по сей день. Занял небольшой домик на окраине, на некотором расстоянии от центра, и за все прошедшие годы господин вёл совершенно непримечательную жизнь, подобно любому другому жителю Ли Юэ. Ходил в театр, посещал антикварные и книжные лавки, любил обедать в ресторанах, а вечера проводить в чайных. Никогда не был замечен в чьей-либо близкой компании, находясь при этом в дружеских отношениях со всеми. Можно было подумать, будто бы он, несмотря на то, что родился не в Ли Юэ, всегда являлся его незаменимой частью, представляя собой образец учтивости и добродушия. Зацепился Тарталья именно за информацию о том, что Чжун Ли прибыл откуда-то издалека. Причём настолько давно, что информация о том, что было в его жизни до Ли Юэ, будто бы совсем стёрлась из реальности. Впрочем, всегда была вероятность того, что её кто-то подчистил и скрыл намеренно. Обычно люди не появляются из воздуха в один прекрасный день, при этом не имея за спиной ничего. Даже информации о прошлой жизни. Чжун Ли будто бы начал с чистого листа и репутация у него была соответствующая. К тому же, разве было важно, чем он занимался прежде, если сейчас он был добропорядочным гражданином Ли Юэ? Для Тартальи — более чем, учитывая то, что такой идеальный на первый взгляд человек успел заключить уже два контракта с Фатуи, включая его собственный. Но сейчас он невозмутимо шёл впереди, указывая обоим путь, и совершенно не беспокоился о том, что его спина открыта для всевозможных опасностей. Либо у него, как думал Тарталья, совсем отсутствует инстинкт самосохранения, в чём он отчасти успел убедиться после вечера в театре, либо же он был слишком уверен в своих силах, что тоже настораживало. Быть экспертом по Властелину Камня, в том числе касаемо и видов оружия, которыми он владел, это одно, но абсолютно другое и правда иметь какие-то навыки боя. А может, он так полагается на защиту самого Тартальи? Ему казалось, что слухи о выбивании долгов должны были не слишком сильно распространиться по Гавани. Мало кто вообще выходил за пределы города, и потому найти тела могли лишь чрезмерно любопытные туристы или искатели приключений. Впрочем, Тарталья не исключал варианта и с обходом местности миллелитами, но, раз его всё же не арестовали за нарушение спокойствия, то те, скорее всего, тоже не заходили столь далеко. А порой проще списать всё на диких зверей или разборки между кланами. Но он всё же поймал на себе презрительный взгляд от охранников, когда они вместе с Чжун Ли выходили из города. — Путь Вас не утомил? В последнее время Тарталья чрезмерно часто позволяет себе уходить с головой в ворох мыслей и не замечать должным образом, что происходит вокруг. Ведь как ещё можно было объяснить то, что он чуть не врезался в Чжун Ли, когда тот неожиданно обернулся к нему с вопросом. — Не смешите. Мы прошли всего-ничего. Инстинктивно Тарталья сделал шаг назад, возвращая утраченное расстояние и бегло осматриваясь вокруг. Согласившись на предложение Чжун Ли, он всё-таки взял ответственность за них двоих на период этой встречи, полагая, что Чжун Ли навряд ли сможет дать отпор разъярённому геовишапу или тому же похитителю сокровищ. Тот даже свой плащ не сменил на что-то более удобное для похода в горы, так что было говорить об оружии? Однако, Тарталья ещё раньше успел заметить болтающийся на задней стороне плаща Глаз Бога, вставленный в ромбовидную окантовку. Не самое удачное место для того, чтобы хранить столь ценную вещь, которая висела на открытом месте подобно безделушке или аксессуару. Цвет застывшего янтаря сразу давал понять, обладателем какой стихии является владелец. Интересно, Чжун Ли получил его до того, как прибыл в Ли Юэ, или же после? Во втором случае преданность новообретённой родине могла бы только подтвердиться подобным подарок свыше. Но сейчас Чжун Ли вёл по землям Гео Архонта чужеземца, который намеревался убить его Бога, и сам он прекрасно об этом знал. Насколько же была расшатана его преданность тем желанием, в обретении которого он обратился к Фатуи? — Вам самому не нужен отдых? Не думаю, что работа в Бюро помогла Вам стать более выносливым. Чужой намёк был встречен лёгкой улыбкой, после которого Чжун Ли замедлился, подождав, пока Тарталья не начал идти с ним в ногу. — Должность консультанта не ограничивается только самим Бюро. Довольно часто мне приходиться ходить по поручениям от Госпожи Ху Тао, а некоторые ритуалы погребения и вовсе требуют проведения за пределами Гавани. Помимо этого, в выходные дни я часто выбираюсь из города, совершая длинные прогулки. Это позволяет мне отвлечься от рутины. — Именно поэтому Вы так самоуверенно идёте вперёд, даже не осматриваясь вокруг? — усмехнулся Тарталья. — В этой местности угрозу может представлять разве что небольшой горный обвал или дикий зверь. Что касается людей, то мало кто решается вступить на такую возвышенность. К тому же, — улыбка на лице Чжун Ли стала несколько шутливой, — Разве мне стоит чего-то опасаться, когда компанию мне составляет сам Господин Предвестник? Чужие слова заставили саркастично улыбнуться в ответ. Было сложно сказать наверняка, была ли эта откровенная ирония или же очередной подтекст, который Чжун Ли продолжал вкладывать в свои фразы время от времени, хотя больше и не пытался оказаться ближе. Чем больше Тарталья думал о нём или хотел узнать, тем больше запутывался в возникающих вопросах, ответы на которые не получал. И если сам Чжун Ли постоянно направлял его, придавал ранее неясному облику Моракса более четкие и осмысленные черты, то сама его личность всё больше уходила в тень, неожиданно рождая нечто похожее на тайну. Тарталья не гнался за её разгадкой столь рьяно, как он сам себя убеждал. Но, даже если он и пытается что-то узнать, капнуть глубже, его интерес был оправдан. Сама деятельность Предвестника обязывала к тому, чтобы быть осмотрительнее с каждым человеком, с которым приходиться невольно сотрудничать. Факт того, что у Чжун Ли уже и без того был заключён контракт с Фатуи, всё равно не мог служить полной гарантий того, что тот не был потенциально опасен. И Тарталья не боялся его самого, это было невозможно, но вполне был настороже в возможному предательству. Такие чувства были вполне естественны, ведь если в деле ближайший к тебе человек окажется не тем, за кого себя выдаёт, то всё задуманное рухнет карточным домиком. Тарталья мог сравнить своё положение с тем, как его услужливо ведут с закрытыми глазами, всё больше приближая к свету, который начинал проступать даже через темноту повязки. Но никто не мог гарантировать, что тот свет — не ложен. А Тарталья больше всего на свете ненавидел чувство беспомощности и потому принимал чужую руку с трудом, признавая, что сейчас Чжун Ли был единственным, на кого он должен положиться, но всё равно сохранял видимую дистанцию. Он приказал агентам продолжать сбор информации. Всегда был шанс найти что-то ещё, если поискать получше. Пока Чжун Ли не сделал ничего, что могло бы подорвать его доверия, и потому Тарталье стоило с таким же рвением сосредоточиться на своей миссии, а не на человеке, которого он больше никогда не увидит при лучшем исходе. Из-за него в голове рождаются непрошеные мысли, которым там совершенно не место. — Мы не потревожим обитающих тут Адептов? — огляделся в очередной раз Тарталья, вдыхая холодный воздух. Он привык к долгой ходьбе, но каменистая местность Ли Юэ делала этот процесс более утомительным. — Так низко они не спускаются, — немного замедлил шаг Чжун Ли, заметив его движение, — Большинство Адептов обитает в Заоблочном пределе, предпочитая уединение от всего мирского. В тех немногих сведениях, которые ему довелось прочесть, говорилось о беспрекословной преданности Адептов нынешнему Гео Архонту, и потому их непомерное высокомерие казалось несколько странным. Да, они были Божествами, стоящими на несколько ступеней выше людей, но сам Моракс, пред которым они склоняли голову, был в то же время покровителем человеческого народа. И даже если он и не жил среди него, подобно Гидро Архонту, то, по крайней мере, Властелин Камня удостаивал их своим присутствием, что явно говорило о его расположении. — Разве Адепты не должны быть более лояльными к людям, как и Рекс Ляпис? — озвучил свои размышления Тарталья. — Ваш довод уместен, — кивнул ему в ответ, — Но, как Вы могли знать, Властелин Камня, помимо прочих титулов, также является и Верховным Адептом. Остальные Божества, принимая его статус Архонта, всё же склоняются именно перед этим. Убедившись в том, что Тарталья стал шагать бодрее под порывами свежего ветра, Чжун Ли также ускорил шаг, ведя их всё дальше по возвышенности. — Большинство Адептов считают, что люди неразумные и тщеславные создания. И потому не слишком жалуют выбор Властелина Камня, который взял на себя обязательства стать их покровителем, — Чжун Ли протянул ладонь по направлению к горным вершинам, которые слабо виднелись вдали, скрытые туманом облаков, — Некоторые из них всё ещё не согласны с тем, что раннее Первозданные Земли заняли люди, и потому они показательно укрылись в Заоблочном пределе, куда не осмелятся ступить смертные. Везде Божества были одинаковыми. Высокомерные и безгранично самолюбивые. С чего они решили, что превосходят людей лишь потому, что были награждены волей случайности Бессмертной сущностью? Подобное было несправедливо брошенным жребием, которое жестоко определило, что пока одни должны гнаться за временем, пытаясь достичь хотя бы первой ступени, другие скучающе расположились на самой Вершине перед порогом Вечности. Они достигли её без всяких усилий, просто появившись на свет, пока Тарталья должен был каждый день бороться с собственной смертностью за право просто существовать в этом мире. Ему очень хотело съязвить, но Чжун Ли, предупреждая яд его слов, спокойно проговорил: — Однако не все Адепты укрываются в горах. Некоторые из них, несмотря на своё Божественное происхождение, проживают в Гавани, уподобляясь людям. — Они как-то скрываются? — проговорил Тарталья, смутно ощущая нечто, что пока был не в силах сформулировать в определенную мысль. — Нельзя исключать подобного. Впрочем, есть и те, кто не скрывает своего происхождения. Зачастую это те Божества, которые принадлежат к двум мирам. Возможно, Вы слышали о том, что Главный Секретарь Цисин является полубожественным Зверем. — Божество занимает человеческую должность? Звучит абсурдно. — Все мы склонны к одиночеству. А порой бремя настолько тяжело, что нести его в одиночку становится невозможно, — в выразительном блеске карих глаз плескалось нечто смутно уловимое, — Особенно, когда оно Божественно. *** Они вышли из Гавани, по совету Чжун Ли, довольно рано и проделали достаточно большой путь, прежде чем он наконец остановился. Как оказалось, Чжун Ли привёл их на отвесную скалу, с высоты которой открывался широкий вид на море и торчащие вдалеке скалы, которые выступали острыми углами прямо из-под воды. Окутанные утренней дымкой, их чёткие силуэты всё равно прекрасно угадывались, особенно сейчас, будучи под лучами стоящего в зените солнца. Над ними кружили чайки, чей крик звучал несколько глуше из-за морского бриза. Тот долетал до них непривычной прохладой, обдавая лицо солёной влагой и заставлял взлетать непослушные вихри волос. — Вы так точно и не объяснили, зачем мы здесь? Казалось, Чжун Ли был так погружён в разглядывание открывшегося перед ними пейзажа, что не услышал заданного вопроса. Но, спустя небольшое промедление, всё также устремляя задумчивый взор на скалы, он сказал: — Вы слышали что-нибудь про легенду, которая связана с Каменным лесом Гуюнь? Точнее, с его появлением? Тарталья чуть внимательнее взглянул вдаль, но припомнил только разве что схематичное изображение на карте Ли Юэ. Тогда оно показалось ему несколько странным — слишком уж неестественно приподнимались из воды эти каменные монолиты, образовывая оторванный от всей территории островок, даже больше его подобие. Сухих участков, если судить по той же карте, там было не так много. — Не могу ничего припомнить, — признался Тарталья. — В этом нет Вашей вины. Прошло уже достаточно столетий для того, чтобы события тех времён не возбуждали столь большого интереса, а тем более страха для всех, кто с ними хотя бы отдалённо знаком. — А он представляет из себя какую-то опасность? — слегка прищурил взгляд Тарталья, пытаясь рассмотреть остров более чётко. Дневное солнце чрезмерно слепило глаза, а поблизости не было и намёка на тень, чтобы в ней укрыться. Но даже так он не выглядел устрашающе. Напротив, довольно живописно и приветливо со всем этим морским пейзажем. Несмотря на это, глаза Тартальи удивлённо распахнулись, стоило услышать ответ: — Потенциально, да. Каменный лес Гуюнь представляет собой тюрьму для Архонта Вихрей. Много лет назад он, движимый гордыней и жаждой власти, решил оспорить титул Моракса, как сильнейшего Божества, и бросил тому вызов, — Чжун Ли, будто бы обращаясь к событиям прошлого, в задумчивости не замечал реакции своего собеседника, — Это была долгая и тяжёлая битва. Прежде всего, Мораксу было необходимо защитить Ли Юэ, нежели самого себя. Но, в конце концов, ему удалось низвергнуть Осиала в морскую тюрьму, в которой он и пребывает до сих пор. — Вы хотите сказать, что он ещё жив? — осторожно уточнил Тарталья, вглядываясь в остров с иным настроением. — Да, просто не может выбраться, запечатанный волей Рекса Ляписа. В подобное было сложно поверить. Одно дело живые Адепты, которые просто укрылись в горных возвышенностях, но совсем другое — столетнее божество, запертое в глубине вод. Их покой не нарушало ничто, кроме случайного ветра, и потому было сложно представить, что под ними скрывалось создание по силе способное противостоять Властелину Камня. По всей видимости, клетка, созданная Мораксом, была достаточно крепкой для того, чтобы удерживать его столько времени, позволяя жителям Ли Юэ уже и позабыть о возможной опасности. Хотя та была ближе, чем можно было подумать. — Каменные столпы, которые образовывают остров, — привлёк его внимание Чжун Ли, указывая на скалы, — являются ничем иным как копьями, которые Моракс обрушивал на него во время битвы. Именно благодаря этому удалось пригвоздить бушующего Осиала ко дну, а после запечатать. Слова, сказанные таким спокойным голосом, не смогли бы заставить руки Тартальи неожиданно дрогнуть, если бы не заключённая в них суть. Ранее не слишком интересующий его мирный остров в одно мгновение обратился в поле битвы между двумя Божественными Созданиями. Теперь Тарталья ясно понимал, почему Моракса называли Повелителем Камня — невозможно было представить, чтобы кто-либо ещё, кроме Древнейшего Бога, был способен поднимать такие монолиты в воздух и тем более сражаться с их помощью. Даже отсюда он мог сравнить, каким он сам был крошечным по сравнению с этими каменными глыбами, которые виднелись лишь малой частью, скрытые морскими волнами. Для того, чтобы раздавить Тарталью, потребовалось намного меньше, не так ли? Он судорожно сглотнул, пытаясь справиться с волнением. Вот только нечёткие сцены, рождённые рассказом, вспыхивали в его голове мутной, но завораживающей картиной. Тарталье хотелось, преодолев расстояние времени, оказаться свидетелем столь масштабной по своей силе битвы. Хотелось самолично узреть, на что способна древняя мощь Божества, для которого отвесные горы были орудием сражения. Ему хотелось, позабыв о собственной смертности, стать её частью. — Видимо, клетка и правда прочная, раз он всё ещё не смог выбраться, — выдавил из себя Тарталья, перед глазами которого всё ещё разыгрывалось канувшее в прошлое сражение. И потому он не видел, как опасно горели уже чужие глаза, направленные прямо на него. — Так и есть. Властелин Камня позаботился об этом, создав достаточно крепкий барьер, который не позволяет попасть внутрь и выйти из него. Однако, — Чжун Ли протянул открытую ладонь, привлекая внимание Тартальи к себе, — Это не значит, что клетка нерушима. На тёмной коже перчатки золотая пластина выглядела ещё ярче, находясь под прямыми лучами. И всё же это была бумага, хоть и довольно прочная, представляющая по форме нечто, схожее с теми табличками и амулетами, которые Тарталья заметил ранее в некоторых лавках. — Это печать согласия, — протянутая ладонь оказалось к нему ближе, и Тарталья заинтересовано взял её, чуть касаясь чужой руки кончиками пальцев, — Когда-то давно Рекс Ляпис наделил несколько подобных амулетов Божественной силой, которая позволяла проводить различные по своей сути ритуалы. Тень от бумаги упала на лицо Тартальи, заслоняя солнце. Он повертел её в руках, высматривая символы, которые были не подвластны его пониманию, а после, услышав более приглушённый голос со стороны, обернулся к Чжун Ли: — В том числе, и ритуалы освобождения. Тёмные глаза были привычно спокойны. Вот только на них была накинута очередная завеса, которая не позволяла увидеть большего, но ясно давала понять, что под ней может скрываться. Если бы Чжун Ли не хотел, то он бы не позволил ему уловить эту разницу. Будто бы приглашая к тому, чтобы Тарталья сам, движимый интересом или иными чувствами, подошёл ближе и сдёрнул очевидную маску со своего лица. Разумеется, он понял столь недвусмысленный намёк, но всё равно вкрадчиво спросил, осторожно уточняя: — К чему Вы клоните? — и протянул ранее взятый амулет. К его удивлению, Чжун Ли лишь улыбнулся, покачивая головой, и не притрагиваясь к его руке: — С моей стороны склонять Вас к чему-либо было бы крайне бестактно, если не сказать подло. Я всего лишь делюсь с Вами информацией, которой располагаю. Но если хотите знать моё мнение, — открытую руку Тартальи обожгло чужим взглядом, — Мы не в силах предугадать, что нас ждёт впереди. И потому всегда стоит иметь запасное решение на случай непредвиденных обстоятельств. Тарталья вновь взглянул на тёмные скалы, омываемые морем, а после перевёл взгляд на Чжун Ли. Его лицо дышало открытым спокойствием, если не сказать умиротворением. И только глаза под бликами солнца казались ярче обычного. — Господин Чжун Ли, разве Вы не предаёте тем самым своего Бога? Его вопрос не вызвал удивления или отторжения — казалось, сам Чжун Ли считал его вполне уместным после всего того, на что он так пространно дал намёк. — Что ж, Вы, в какой-то степени, будете правы, но, — загадочно улыбнулся Чжун Ли, — Как Вы сами сказали раньше, вера довольно сложное чувство. *** Тарталья вертел золотую пластину между пальцев, задумчиво вглядываясь в начертанные на ней узоры. Те равнодушно молчали. Сразу же по возвращении в Гавань, он приказал агентам достать всевозможные сведения по Осиалу, но, как оказалось, в этом не было особой нужды. Ведь те бумаги, к которым Тарталья никак не мог притронуться, оказались переводом древних сказаний Ли Юэ, связанных с многочисленными битвами Моракса против других Божественных созданий. В том числе, и против Осиала. Он обратил на это внимание случайно, когда наконец заставил себя сесть за их прочтение, — Тарталье стало бы стыдно, пропади труд Чжун Ли напрасно, да и выходило так, что тот работал над его миссией больше него самого, — и, сначала лениво, а после с удивлением обнаружил параллель с тем, что Чжун Ли рассказывал ему на последней встрече. Было сложно сказать наверняка, подстроено это специально или нет. Возможно, что Чжун Ли решил не ждать, пока он наконец обратиться к переводу, а самолично подтолкнуть его к нужной информации, приведя к Каменному Лесу. Выпустить древнее Божество, подвергнув угрозе разрушения целую Гавань — подобное звучало дико даже при обычном предположении, не говоря о реальности. Вот только подброшенная идея, при всём безумстве, могла бы послужить ему в обозримом будущем неплохим выходом из любой ситуации. Кто знает, как в этот раз пройдёт Церемония Сошествия? Возможно, Цисин усилит охрану в связи с прошедшими в Мондштате событиями. Тарталья был уверен, что они уже точно должны были быть осведомлены про Охоту, начало которой положила Синьора, вырвав Сердце Бога из груди Барбатоса. Разве само появление Тартальи на земле Гео Архонта не позволяло сложить два и два? Особенно с учётом того, что до Церемонии оставалось чуть больше месяца. Если ему потребуется организовать переполох грандиозного масштаба, на устранение которого будут брошены все силы, то освобождение жаждущего мести Архонта Вихрей будет как нельзя кстати. А Тарталья был уверен, что тот, запертый под океаном, должно быть накопил достаточно гнева для того, чтобы обрушить его на земли Моракса. Вот только, как в этом случае поведёт себя сам Рекс Ляпис? Тарталья не сомневался в собственных силах, но признавал, что не способен просчитать решение Божества. Слишком далёкие от всего человеческого, они, должно быть, и мыслили совершенно иначе, и потому задача просчитать что-либо по отношению к ним во много раз усложнялась. Достаточно трудно выступать против того, чьё мышление ты постичь не в силах. Так или иначе, исключать возможность так удобно представленного ему плана Тарталья не стал. В переводах Чжун Ли, касающихся Осиала, было сказано, что все Печати Согласия со временем были утрачены или окончательно использованы. Тот амулет, что был в руках самого Тартальи, уже не обладал Божественной силой, но всё ещё мог пригодиться. Ведь, хотя новые Печати достать было и невозможно, никто не исключал возможности создать нечто похожее. Сам Чжун Ли не обмолвился намёком на то, что подобное было под силу. Но, чем больше Тарталья рассматривал древние узоры, тем больше находил совпадений с тем, что мог видеть в многочисленных трудах, посвященных Гео Архонту. Первой его мыслью, как только он прибыл в Банк, было написать Дотторе. Вот уж кто, как не он, был способен на невозможное. Вот только было слишком много «но». Тарталья, получив ответное письмо, мог встретить отказ, и тогда потраченное время было бы потеряно напрасно. К тому же, хотя он и успел в общих чертах обрисовать для себя образ Доктора, который был готов поступиться всем в погоне за успешным итогом очередного безумного эксперимента, всегда был шанс того, что даже он может посчитать его идею неразумной. Или вообще сообщить Пьеро или кому-нибудь ещё, какая сумасбродная мысль пришла Тарталье в голову. Его могут отстранить или же совсем передать все бразды в направлении миссией Синьоре. Такого допустить было нельзя. Поэтому за следующие несколько дней он разузнал, что Дотторе всё же способен посодействовать ему даже больше, чем он сам представляет. На самой окраине Гавани, подальше от людских и иных глаз, располагалась старая лаборатория. Неизвестно, когда Дотторе только успел провернуть подобное в тайне ото всех. Или же Цисин пошли в своём сотрудничестве с Фатуи намного дальше, чем простая торговля и одобрение к открытию Банка в самой Гавани? В любом случае, всё оказалось как нельзя кстати — при должном осмотре выяснилось, что лаборатория, несмотря на ветхость, ещё вполне работает, если знать, как правильно её использовать. И потому, ещё через несколько дней, специально приехавшие учёные, под видом дополнительных рабочих в Банк, уже во всю приступили к работе. Тарталье оставалось только надеяться на то, что никто ни о чём не узнает, включая Дотторе, чьих людей он попросил отправить в Ли Юэ с целью усовершенствования Глаза Порчи. Сам Доктор признавал, что данный образец не был совершенен, ведь при своём использовании отнимал чересчур много сил из своего обладателя. Не самое надёжное оружие в битве Божеством. Особенно с учётом того, что Гео Архонт способен ставить Божественный барьер. Рассказы Чжун Ли здесь оказались, как нельзя к месту, ведь в своей лжи Тарталья ссылался именно на них, когда писал выдуманный предлог. Впрочем, тот не был уж настолько глуп, и потому он, получив достаточное количество людей, всё же поручил нескольким из присланных людей заняться этим вопросом. Но большая часть была занята тем, чтобы создать образцы Печатей Согласия. Точнее, их копию. Пока он не получил весомых результатов, но дело двигалось вперёд, хоть и медленнее, чем сам Тарталья рассчитывал. Но ему стоило быть довольным уже от того, что оно не стояло на месте, и, какой-никакой, прогресс был. Убеждения учёных, которые явно что-то обнаружили, вселяло в Тарталью уверенность в задуманном. Даже если ему и не придётся освобождать Осиала, то было намного спокойнее знать, что у него есть план на случай непредвиденных обстоятельств. Именно этому его учили в Фатуи, наказывая усиленными тренировками за неразумность действий. Тарталье всегда хотелось добиться всего и сразу, и он летел сломя голову прямо в эпицентр событий, не заботясь о последствиях. Может, именно поэтому всё его тело было испещрено шрамами, указывающими на его горячность. Для Тартальи они были подтверждением того, что он, пройдя через очередную битву, остался жив. Остался жив лишь для того, чтобы вступить в новую схватку. Интересно, как много шрамов ему подарит Моракс? Уже ставшее привычным волнение прокатилось по его телу мелкой дрожью. Прошло уже достаточно дней с тех пор, как Чжун Ли рассказал ему про Каменный Лес, но Тарталья вновь и вновь прокручивал в голове услышанное. В тех же переводах, сделанных консультантом, было более подробное описание, как оказалось, одной из самых известных легенд про сражение Моракса, и Тарталья перечитывал его так много раз, что текст будто бы отпечатался на внутренней стороне его век. Он мог бы в очередной раз попытаться уверить себя в том, что его интерес связан с предстоящей миссией, что он всего лишь изучает будущего противника со всевозможных сторон. Вот только рождённые возбуждённым сознанием картины того, как Моракс возвышается над всем, повергая противников одним мановением руки, которая безжалостно направляла в них огромные скалы, размером с целую гору, заставляли Тарталью чувствовать себя неправильно. Он и раньше был чрезмерно охоч до самых сложных противников, которые нередко превышали его по размерам и силе. Видение предстоящей схватки заставляло бурлить внутри кровь, поднимая адреналин до предела, и Тарталья рвался ему навстречу, желая утолить тот бесконечный источник внутри себя. А тот требовал окропить себя чужой, горячей влагой, чтобы хоть немного успокоить кричащую внутри Бездну, заставляющую Тарталью наносить удары снова и снова, пока соперник не будет убит. Всё было предельно просто — чувства Тартальи были ему понятны. Они утихали, стоило наконец повергнуть очередную жертву наземь, ведь та больше не была ему интересна. Но разве подобное было применительно к Богу? Наверное, он слишком долго не выпускал пыл. Мерзость внутри него так изголодалась от одних лишь воображаемых сражений, что стала просто невыносима. Ведь как ещё можно было трактовать мысли Тартальи о том, что он, вместо того, чтобы видеть перед собой поверженного Бога, чьё Сердце набатом бьётся у него в руках, представляет, как сам распластано лежит на земле, пока Божественное копьё вспарывает ему горло? Ещё никогда собственное поражение не представлялось ему таким притягательным, до собственного стыда желанным. Тарталья раздражённо выдохнул сквозь сжатые зубы, сжимая до боли пряди волос. А после бросил взгляд на настенные часы, пытаясь отвлечься. Те как раз указывали на то, что было пора отправляться на следующую встречу. *** — Рад, что Вы смогли уделить мне немного своего времени. Чай отдавал горьким послевкусием. Тарталья почти скучал по привычному молочному чаю с мёдом, который можно было достать в любой забегаловке Снежной. Тот пользовался большим спросом, помогая утолить чувство голода и быстро согреться, но в Ли Юэ этого не требовалось. Палящее солнце заставляло его практически отказаться от привычной униформы, а чай, какого бы сорта ни был, оседал на языке пряностью трав. Чжун Ли говорил о том, что Тарталье просто нужно привыкнуть, — тут приготовление чая возводилось в целую культуру, — и распробовать как следует, но он уже успел примириться с тем, что просто далёк от таких изысков. — Вы будто бы упрекаете меня в чём-то, — Тарталья устало вздохнул, ставя пиалу на стол, — Церемония Сошествия всё ближе и потому работы становится тоже больше. — Прекрасно понимаю. В Бюро тоже всегда в этот сезон прибавляется дел. — Что, люди так усиленно молятся перед явлением Гео Архонта, что падают замертво? — усмехнулся Тарталья. К его удивлению, Чжун Ли скрыл лёгкую улыбку за краями чашки. — Вы отчасти правы, но не в том, что нам приходится хоронить в такой период больше людей, чем обычно. Напротив, спрос повышается на молитвенные травы и иную атрибутику для подношений. Тарталья кивнул. Он видел нечто подобное на террасе в первой день приезда. Своеобразные алтари были украшены свечами, цветами и всяческими амулетами. Жители Ли Юэ, как и везде, сопровождали свои обращения к Богу теми или иными предметами, которые, как сами считали, должны придать их молитве более почтительный вес. Когда Тарталья в детстве посещал Церковь Царицы вместе с семьёй, то везде замечал иконы с её ликом. А ещё там невыносимо пахло ладаном — так, что запах ещё долгое время преследовал его даже под суровыми ветрами. Везде раболепие перед Богами было одинаковым, хоть и отличалось внешне по своей форме и приготовлениями. — Звучит логично, — а после, рассматривая умиротворённое лицо Чжун Ли, некстати добавил, — Я посмотрел Ваши переводы. Они были крайне полезны. Спасибо за то, что предоставили их. И лучше бы Тарталья держал язык за зубами, ведь, вслед за его словами, лицо Чжун Ли, сначала из несколько удивлённого, приняло почти удовлетворённое выражение, а на губах возникла уже более видимая улыбка. — Всегда рад помочь Вам. Отчего-то Тарталье стало неловко. Он просто хотел выразить заслуженное удовлетворение чужой работой, не более. Так почему из-за реакции Чжун Ли собственные слова прозвучали сродни комплименту? — К слову о полезности, — карие глаза игриво блеснули, — Сегодня у меня тоже есть кое-что для Вас. Тарталья тяжело вздохнул. Ну вот, стоило лишь на мгновение расслабиться и проявить какое-то расположение, как его уже успевают неправильно интерпретировать. — Господин Чжун Ли, я не собираюсь принимать никакие подарки от Вас, — ровным голосом проговорил Тарталья, — Это выходит за рамки наших отношений. — Разве я сказал, что это подарок? — чужая улыбка стала совсем забавляющейся. Ему вновь приходиться краснеть, но уже за собственную поспешность. И правда, с чего Тарталья вообще решил, что ему подготовили подарок? Сделанные до этого переводы или даже образец печати были предоставлены ему в рамках сотрудничества, не более. Неужели он так привык к неуместным словам или взглядам в свою сторону, что и сейчас так резко сделал своё предложение, даже не задумываясь? Разумеется, тон Чжун Ли, то, как он смотрел на него, сбило его с толку, но, стоило признаться, несколько стыдливо он прятал глаза от насмешки по собственной вине. — Извините, я неправильно Вас понял, — всё же заставил себя проговорить Тарталья. Впрочем, адресованная ему улыбка не была издевающейся. Чжун Ли не пытался пристыдить его за слова, но явно наслаждался той реакцией, которую сам произвёл. — Вам не за что извиняться. Я был бы не против преподнести Вам что-то личное, если бы заранее не знал, что Вы, скорее всего, мне откажите, — не позволяя Тарталье тут же ответить, он проговорил дальше, — Сегодня я принёс вещь, которая могла бы стать для Вас полезной в предстоящем деле. А после наклонился и достал откуда-то с пола небольшой предмет, поставив тот на стол прямо перед Тартальей. При первом рассмотрении можно было подумать, что это шкатулка, причём довольно старая. Золотое покрытие уже порядком износилось, кое-где проскакивали трещины. Испещренная многочисленные узорами по всей своей поверхности, её округлая форма завершалась сверху крышкой, которая имитировала цветок лотоса за счёт отлитых из янтаря лепестков. Неизвестно для чего, было проделано несколько зияющих отверстий, сквозь которые пробивался какой-то блеск. — Вы знали, что цветок лотоса издревле символизировал духовное просвещение? — проговорил Чжун Ли, подтверждая его мысли, а после приоткрыл крышку, — Люди Ли Юэ верили, что с его помощью можно установить контакт с Божествами и попросить их о совете или просьбе. Ответы не всегда могли быть очевидными и не всегда могли быть вообще. Но порой, после увиденного, на них нисходило нечто похожее на озарение, благодаря которому они находили решение. В самом центре шкатулки лежал каменный дракон, свернувшийся по всему пространству дна. Величественно приподнятая голова с открытой пастью смотрела на Тарталью своими драгоценными камнями на месте глазниц. — Для этого своеобразного ритуала они изобрели курильницы, через которые сжигали ярко пахнущие благовония. В том числе, и с ароматом лотоса. Дым расползался по пространству и люди впадали в некий транс, в состоянии которого были способны приблизиться к Божественному. По крайней мере, они так считали. — Я не очень понимаю, к чему Вы клоните, Господин Чжун Ли, — поднял на него недоверчивый взгляд Тарталья. — Нельзя сказать наверняка, насколько они были правы. Людям свойственно придумывать легенду даже там, где для неё нет нужды. Но, в данном случае, они и правда видели нечто за пределами смертного мира. Возможно, именно благодаря этому было создано так много преданий, правдивых и не очень. Эту курильницу, — Чжун Ли вновь привлёк его внимание, указав на дракона, — По старым поверьям зажигали жрецы храма Адептов для того, чтобы проявить события прошлого, — а после добавил, встречая всё то же предостережение на чужом лице, — Разве Вам не интересно, подобно им, увидеть всё своими глазами? — Вы предлагаете мне накуриться, чтобы увидеть галлюцинации в виде Моракса в прошлом? — саркастично усмехнулся Тарталья. Пожалуй, это самое абсурдное из всего, что ему довелось слышать. Почти наряду с подброшенной идеей о том, чтобы распечатать и высвободить Древнее Божество. — Я не собираюсь травить Вас, Господин Тарталья, — покачал головой Чжун Ли, — В дыме от благовоний нет ничего, что могло бы Вам хоть сколько-нибудь навредить. И уж тем более в нём нет никаких наркотиков или иных химикатов, вызывающих бредовые явления. Жрецы Моракса, не без привлечения к делу магии, настраивали своё сознание на контакт с ним и погружались в сон, пока дым заполнял пространство. С его помощью ранее неясные видения обретали более четкую и логичную картину, что позволяло позже запечатлеть её в письменах и картинах. Мысли, которые уже долгое время вертелись в его голове, были готовы сорваться и наконец произнестись вслух. Сначала печати согласия, теперь эта курильница, которая, по уверениям, была способна показать прошлое, которое он никогда не видел. Подобное не могло не рождать ещё больше подозрений, подкреплённых пробелами в биографии этого человека. С чего Тарталья должен доверять ему больше, чем уже есть на данный момент? При всех сомнениях он, поддавшись чужим словам, дал ход созданию копий Печатей Согласия. Кто знает, к чему приведёт его сумасбродная идея поддаться чужому безумию? Так и сейчас — мысль о том, чтобы позволить неизвестному дыму курильницы, любезно предоставленной ему этими руками, проникнуть в его сознание, звучала глупостью, которая гнушалась его бесконечным недоверием и предосторожностью ко всему. Особенно к тому, о ком он знает слишком немногое. Да и те крупицы информации, пустые в своей сути, которыми Тарталья располагал, были тем, что Чжун Ли хотел, чтобы о нём знали. Не больше — не меньше. В этом они были похожи. Только вот Чжун Ли явно не мучался от бесконечных подозрений по отношению к нему, как делал сам Тарталья. Везде и сейчас в его голове рождались мысли о том, мог ли Чжун Ли быть, к примеру, шпионом если не Синьоры, то иного, третьего лица? Да, у него был заключён контракт, что с Фатуи, что лично с ним, но разве какие-то бумаги могут являться абсолютным залогом честности? Чжун Ли ничего не мешало, выполнив поручение по его убийству или нечто подобное, скрыться также незаметно, как и появиться в Ли Юэ несколько лет назад. Если он однажды смог стать новым человеком без прошлого, то что ему мешало сделать это снова? — Откуда у Вас такая вещь? Очевидное недоверие, сквозившее в заданном вопросе, не могло не быть понятным Чжун Ли. Но тот, будто бы в очередной раз принимая его как должное, лишь расслабленно откинулся на спинку стула, скрепляя руки в замок. — Я довольно давно занимаюсь любительским коллекционированием и потому часто посещаю аукционные мероприятия. Предметов древности сохранилось больше, чем Вы можете себе представить, и не все они помещены в музеи, к моей удаче, — улыбнулся он, взглянув на курильницу, — Признаться, за неё мне пришлось существенно побороться и заплатить немалую сумму, но она стоило того. — И что, пробовали на себе? Видели как Моракс в свои лучшие годы ниспровергает Богов или что-то такое? — продолжал потешаться Тарталья, в глазах которого, в противовес словам, было нечто мрачное. — Вы смеётесь, господин Тарталья, и я понимаю Ваше недоверие, — подбирая слова, спокойно продолжил Чжун Ли, — Но, как мною было сказано, то, что Вы увидите, зависит, прежде всего, от Вас. Курильница лишь позволит придать чёткие очертания размытым силуэтам, но не настолько, чтобы сравнить подобное с передовыми технологиями Фонтейна. — Вы уходите от ответа. Скажите, что видели Вы, когда погружались в транс, Господин Чжун Ли? Внимательные карие глаза ясно распознавали плескавшуюся на голубом дне настороженность. По всей видимости, Тарталье совсем не пришлась по душе идея того, чтобы впасть в столь беззащитное состояние. Такая реакция не была чем-то удивительным, учитывая род его деятельности, который заставлял предполагать опасность от чего угодно. И уж тем более не оставлять открытой спину перед человеком из чужой страны, на Бога которого Тарталья собирался напасть. Сохраняя внешнюю хладнокровность, Чжун Ли проговорил, не отрывая взгляда: — Достаточно из того, с чем я уже успел поделиться с Вами в наших беседах. — Так вот, в чём Ваш секрет, — ядовито засмеялся Тарталья, — Кто бы мог подумать. Не боитесь, что продам Вашу курильницу, как только получу её в руки? Подобную вещь, раз Вы так её описываете и получаете подобные сведения, должно быть, стоило держать за семью печатями, а не предлагать чужаку, не думаете? — Не доводите наш разговор до абсурда. Сомневаюсь, что Одиннадцатый Предвестник, который заведует Банком, нуждается в деньгах. К тому же, я предлагаю Вам воспользоваться ей на время. Вы можете вернуть её мне в любой момент или же отказаться вовсе, — слегка удручённо вздохнул Чжун Ли, — Мне казалось, что за то время, что мы работаем вместе, я успел достаточно зарекомендовать себя. У нас есть общее дело, скреплённое контрактом. Неужели Вы думаете, что я стану как-то Вам вредить? — Признаться, я не слишком доверяю написанному. Вы хорошо себя показали в последнее время, это так. Но никакие контракты не изменят того, что доверие не способно быть совершенным. К тому же, Ваше положение в Ли Юэ мне до сих пор не ясно. Чжун Ли, казалось, на мгновение задумался над сказанными словами. Но вместо убеждений или иных объяснений, он лишь смиренно проговорил после краткого промедления: — Я не стану настаивать или давить на Вас, господин Тарталья. Моё дело предложить Вам помощь, а принимать её или нет — уже Ваше право. Можно было подумать, что Чжун Ли совсем сдался, исчерпав всякое красноречие или потеряв интерес к дальнейшему убеждению. Он должен был убрать курильницу к себе, переведя разговор на нечто иное, но, вместо этого, неожиданно наклонился к Тарталье. Сделать это было нетрудно, ведь в этот раз они сидели вблизи, а не напротив, как было обычно, и Тарталья закрыл на это глаза, когда они заняли места. И сейчас он был готов разозлиться на самого себя за то, что позволил, если бы не застыл, удивлённо смотря в бесстрастное лицо напротив. Оно оказалось так близко, что Тарталья мог бы почувствовать тёплое дыхание, которое не сбилось ни на мгновение, пока его собственное грозилось лишить его воздуха, так сильно он его задержал. Как и в прошлый раз, Чжун Ли заслонил их спиной, будто бы скрывая от всех и создавая небольшую тень, которая тут же набежала на лицо Тартальи. Под ней его распахнутые глаза казались гораздо глубже, темнее, и океанская вода чуть ли не переливалась через край, намереваясь проглотить чрезмерно самонадеянного путника, который решил побороться с самим океаном. Тарталье казалось, что тот усвоил урок ещё тогда, почувствовав опасность кинжала прямо у себя под боком, и потому сделал несколько шагов назад, отступая от берега. Чтобы сейчас разбежаться и войти в ледяную воду по колено. Глупая настойчивость или непредсказуемость, но волны лишь вздрогнули, когда до них дотронулись, но не предприняли попытки утопить. Ведь ещё с прошлого раза им было интересно, что будет дальше. Чужое лицо оказалось так близко, что Тарталья мог почувствовать тепло дыхания, оседавшее на его щеке. Не встретив сопротивления, к нему наклонились ещё ближе, проявляя совершенную наглость в столь опасной игре, и Тарталья уже был готов образовать клинок и предупреждающе приставить его к самому горлу, как вдруг Чжун Ли приблизился к его уху. Не настолько близко, чтобы коснуться губами, но достаточно для того, чтобы услышать опустившийся до интимного шёпота голос: — Мне лишь показалось, что Вам будет достаточно полезно увидеть, на что способен тот, на чьё Сердце Вы так жаждете покуситься. Разве нет? От Тартальи отстранились также неожиданно, как и приблизились ранее, и потому он надеялся, что его бездействие сможет этим оправдаться. В прошлый раз ему понадобилось не так много времени на то, чтобы ясно обозначить дистанцию между ними, но сейчас Тарталья промедлил, поддаваясь прошлому желанию. Чжун Ли не был глуп — он явно не стал чрезмерно испытывать чужое терпение, но успел проверить, как многое ему позволят, если он попытается вновь. И Тарталья ему это позволил. — Прошу простить мою неучтивость, но я не хотел, чтобы кто-либо ещё услышал столь личное признание, — а затем Чжун Ли повысил голос и, как ни в чём не бывало, проговорил, — Здесь подают довольно редкий сорт чая. Как насчёт того, чтобы сделать ещё один заказ? И пока он подзывал к их столу официанта, Тарталья схватился за заднюю сторону шеи. Та нещадно горела. *** «Милая сестра, всё ли у вас в порядке? В Ли Юэ сейчас…». Не закончив, Тарталья гневно зачеркнул начатую фразу. Очередной лист был смят и отправлен по направлению к мусорной корзине, которая уже была и без того полной. Всякий раз, стоило ему начать письмо, как он обрывал самого себя и нещадно портил бумагу чёрными росчерками, а после пытался снова. Нужные слова ускользали в потоке совершенно иных мыслей, и потому Тарталья не мог сосредоточиться. Всё написанное казалось неправильным, лживым, потому что в процессе он думал далеко не о сестре и семье, к которым писал. Устало откинувшись на спинку стула, Тарталья бесцельно уставился в потолок, но практически сразу невольно перевёл взгляд на раздражающий его предмет. Курильница, равнодушная к его состоянию, спокойно расположилась на углу стола, где он её и оставил. Он пытался заняться различными делами, но та неизменно привлекала к себе внимание, маяча где-то на периферии. Тарталье стоило бы убрать её подальше, но он этого не делал, и потому злился на себя ещё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё. Он взял её почти иррационально, несмотря на все убеждения, которые выступали против и буквально вопили в его сознании отказом. А он в очередной раз так просто подался чужим словам, позволил им уверить себя в своей правоте и сделать то, что от него хотели. Ненавязчиво, спокойным и ни к чему не обязывающим уверением в том, что Тарталье это было нужно. Будто бы Чжун Ли знал, что предложенное было слишком заманчивым для того, чтобы можно было сказать «нет». А может он сам стал слишком слабым, ядовито измывался над собой Тарталья, раз снова позволил себе поддаться странным соблазнам наперекор всем приводимым доводам. Он специально сел за письмо, чтобы хоть как-то отвлечь собственное сознание, но уже раз поселившиеся в нём желание он побороть был не в силах. Тарталья должен был настоять на отказе, не забирать её к себе со словами о том, что он подумает. Но, даже допустив эту ошибку, он всё ещё мог распорядиться насчёт того, чтобы курильницу вернули Чжун Ли, мог не подвергать себя возможной опасности после того, как уже влез в авантюру с Осиалом. Тарталья знал, что ещё может остановиться в обоих случаях, не позволить чему-то выйти из-под контроля, но будто бы осязаемый шёпот, подобный тому, который он слышал в чайной, предлагал ему пойти дальше. Он никогда не умел себя контролировать, особенно, когда речь шла о риске. Тот манил его прыгнуть выше собственной головы, ступить за край доступного. Всё ради того, чтобы на время заглушить нескончаемый внутренний голод, требующий новых жертв. Прежде всего, самого себя. Возможно ли, что у него и правда появился шанс увидеть Моракса задолго до Церемонии Сошествия? Тот же настойчивый голос издевательски твердил, что одного желания изучить врага было бы мало для того, чтобы он вообще позволил себе взять эту вещь. Его стремление выполнить возложенную на него миссию было огромным, без всяких сомнений. Вот только та неизменная дрожь, что невольно прокатывалась по всему телу, стоило лишь представить себе чужую первозданную мощь, и мерзкое чувство внутри, стремящееся к разрушению, говорили об обратном. Если он хоть на мгновение увидит то, от чего рождается столь неправильное желание, может быть, Тарталья сможет его побороть? Ближе к ночи он спустился к Катерине с наказом удвоить охрану. Пусть агенты обходят Банк по всему периметру и сменяют друг друга каждые несколько часов. Никто не должен тревожить его до самого утра, пока он сам не спустится вниз. Впервые Тарталья отдал ей запасной ключ от своего кабинета на случай того, если он не сойдёт к моменту назначенного пробуждения. Та испуганно пообещала всё выполнить, хоть и не получила объяснения о том, к чему была такая предусмотрительность именно сегодня. Тарталья лишь приказал следовать приказу и удалился к себе, заперев дверь. Он всё ещё ощущал то противное чувство чего-то неправильного, которое клокотало где-то внутри и, несмотря на все уверения, кричало том, что Тарталья поступает опрометчиво. Мазнув голыми пальцами по выпуклой крышке, он приоткрыл её и отложил в сторону. Свернувшийся в клубок Дракон всё также взирал на него своими пустыми драгоценными камнями — в темноте кабинета он казался практически чёрным, а не золотым. Помня про указания Чжун Ли, он чиркнул спичкой и поджёг горстку благовоний, которая практически сразу зашипела и пустила струйку дыма. Сначала слабую, ели заметную, но чем больше растворялись крупицы, тем сильнее распространялся дым. Можно было подумать, что он идёт из открытой пасти самого Дракона, чьи глаза на мгновение зажглись янтарным блеском от вспыхнувшего огня, а после приняли отстранённое выражение. Тарталья предусмотрительно поставил курильницу на середину стола, убрав подальше смятые письма и иные рабочие документы, и упал на диван. Оставалось надеяться лишь на то, что никто не решится напасть на него в бессознательном состоянии. Он всегда спал очень чутко и просыпался от малейшего шороха, наученный горьким опытом службы, но сейчас не мог гарантировать, как сильно на него подействует дым благовоний. Призвав стихию, Тарталья образовал водяной клинок, который прижал к самой груди. Холод металла успокаивал. Сперва аромат лотоса был настолько слабым, что вполне почувствовать его можно было лишь приблизившись к самой курильнице. Но с каждой минутой запах раскрывался всё сильнее, окутывая своим флёром весь кабинет. Можно было подумать, что Тарталья принёс в него только распустившиеся цветы со всего Ли Юэ. Сладость их аромата, сперва столь приятная, постепенно начинала давить своей тяжестью — если бы Тарталья не лежал, то точно бы покачнулся от той силы, что заставляла кружиться его голову даже в таком положении. Серые ленты дыма лениво плыли по воздуху и совсем скоро накрыли собой всё, будто бы одеялом. Ранее чёткие предметы совсем скрылись в его мареве и приобрели размытые черты. Лишь Дракон, ставший совсем чёрным, взирал на него своими горящими глазами, будто бы лампы маяка в тумане. Тарталья не мог не вдыхать дым, — он был повсюду, — и потому он всё больше оказывался во власти от его воздействия. Мгновение назад Тарталья был встревожен и уже собирался затушить огонь, но при всём желании, которое исчезало с каждой секундной промедления, не смог бы подняться. Собственное тело будто бы навалилось свинцом, пригвождая его к дивану без возможности пошевелиться. Веки накрыла невиданная тяжесть, и потому открывать глаза становилось всё трудней. Реальность постепенно ускользала, размывалась, становясь серой кашей. В последний раз, когда Тарталья закрыл глаза, не в силах бороться, ей на смену пришла непривычно приятная темнота сна. И он позволил себе окончательно в неё провалиться.