Обещаю

В квартире было шумно. Множество людей, громкие разговоры и смех, звон бокалов и алкоголь. Глеб и сам не знал, зачем пришел сюда. Кажется, это было больше желание Кирилла, чем самого Викторова. Кирилл буквально притащил его сюда, приговаривая что-то про то, что заебался видеть кислую мину друга. И сейчас, побыв в помещении минут 15 и выпив один бокал вина, он снова сбежал от всех. Вышел на балкон, вдыхая свежий и такой приятный после душной квартиры воздух. Он, облокотился на перила, достав пачку сигарет, когда дверь балкона снова открылась. Пара шагов человека сзади, на которые Глеб даже не обернулся. Зато почувствовал едва уловимый, но такой знакомый запах духов. Сжал перила до побеления пальцев. Снова ему мерещился этот запах, и Викторов отдал бы всё, чтобы такого больше не случалось. — Что, ты даже смотреть на меня не можешь? — раздалось, когда человек встал рядом, также доставая пачку сигарет. И это был голос Серафима. Ебаный, блять, голос Серафима. Из лёгких вылетел весь воздух и по спине пробежали мурашки. Он не слышал этот голос уже два месяца, после их расставания ни разу не сказал о Сидорине вслух, ни разу не упомянул на концерте или не обсудил с кем-то из друзей. Старательно избел мыслей о нём даже в своей голове, хоть и каждая деталь напоминала об этом человеке. И вот они снова столкнулись. Серафим сказал бы, что это ирония судьбы, но Глебу до неё дела не было. Глеб прямо сейчас подавлял резкое желание сбежать или броситься в родные объятья. Руки держащие сигарету начали заметно подрагивать. — Или я уже настолько тебе противен? — Серафим кажется не хотел молчать и делать вид, что рядом никого нет. Чего он хотел Глебу было не ясно. Расковырять новые ещё не зажившие раны или в тысячный раз обвинить во всём Викторова и уйти? Глеб стиснул зубы, но не повернулся. Взгляд по-прежнему был устремлён в небо, где начал моросить мелкий дождь. — Ты сам знаешь, почему я не могу, —выдохнул он, но даже его голос звучал чужим, словно он сам не узнавал его. — Ты сам всё испортил. Серафим засмеялся, но смех его был горьким. — Испортил? — шаг вперед, его тень легла на Глеба, заслонив свет. — Это ты бросил всё, как только стало трудно. Ты не смог, Глеб. Ты не смог принять меня таким, какой я есть. Глеб резко обернулся. Его глаза горели, но в них читалась не злость, а боль. — Ты хочешь, чтобы я принял тебя? — его голос дрожал, как натянутая струна. — После всего, что ты сделал? Ты думаешь, это так просто? Серафим подошел ближе, его лицо было в сантиметрах от Глеба. Их дыхание смешалось, горячее и неровное. — Нет, — прошептал он. — Я знаю, что это не просто. Но ты хоть попытался бы. Хотя бы раз. Глеб почувствовал, как тело Серафима почти касается его, словно магнит, притягивающий к себе, несмотря на всю боль и горечь. Он хотел отшатнуться, но что-то в этом взгляде, в этом дыхании, в этом напряжении удерживало его на месте. Сердце билось так громко, что, казалось, эхо его ударов отражалось от стен балкона. — Ты думаешь, я не пытался? — Глеб прошипел, но его голос уже потерял твердость. — Ты думаешь, я не боролся с собой каждый день? Но ты... ты сам разрушил всё, что у нас было. Серафим медленно поднял руку, его пальцы дрожали, когда они коснулись щеки Глеба. Кожа под его прикосновением вспыхнула, словно от электрического разряда. — Я знаю, — прошептал он, его голос был тихим, но полным решимости. — И я знаю, что не могу вернуть всё, что сломал. Но я могу начать заново. С нуля. С теми, кто ты есть. С тем, кто я есть. Глеб закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого прикосновения, от слов, от самого Серафима. Но он не мог. Он чувствовал, как его тело отвечает, как тепло распространяется по его жилам, несмотря на все попытки сопротивляться. — Не делай этого, — прошептал он, но в его голосе уже не было прежней жесткости. — Не заставляй меня. — Я заставляю? — Серафим наклонился ближе, его губы почти касались уха Глеба. — Или ты сам хочешь этого? Воздух между ними стал ещё гуще, словно заряженный электричеством перед грозой. Глеб открыл глаза, их взгляды встретились, и в этот момент он понял, что больше не может врать себе. Его рука медленно поднялась, пальцы легли на запястье Серафима, не отталкивая, а просто цепляясь, как будто он пытался удержаться. —Я... — он замолчал, дыхание перехватило. Серафим улыбнулся, но это была не победа, а скорее понимание. Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались губ Глеба. — Скажи мне, — прошептал он, — скажи мне, что ты хочешь. Я устал убегать, Глеб. Ты не хочешь пытаться начать заново, не хочешь по настоящему всё закончить. Я не хочу больше сбегать. И избегать, так как это делаешь ты. Глеб ощутил, как дыхание Серафима смешивается с его собственным, горячим и прерывистым. Его рука на запястье Серафима дрожала, пальцы сжимались сильнее, будто он боялся, что тот исчезнет, если отпустит. Сердце рвалось из груди, кровь звенела в ушах, и всё, что он хотел, — это чтобы мир вокруг них перестал существовать. Только они двое. Только этот момент. — Ты знаешь, чего я хочу, — выдохнул Глеб, его голос был хриплым, почти неразличимым. — Ты всегда знал. Мне тоже тяжело. Серафим не ответил сразу. Его губы скользнули по щеке Глеба, оставляя за собой след огня. Глеб вздрогнул, но не отстранился. Его тело предательски откликалось на каждое прикосновение, каждое движение Серафима, словно оно помнило, чего лишилось. — Тогда почему ты сопротивляешься? Серафим прошептал, его голос был мягким, но с нотками вызова. — Почему ты не позволяешь себе это? Глеб закрыл глаза, пытаясь собрать мысли, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы. Его рука медленно поднялась, пальцы скользнули по шее Серафима, ощущая пульс под кожей. Быстрый, как у него. — Потому что это опасно, Потому что я не смогу снова пережить то, что было. Серафим прижался лбом к его лбу, их дыхание переплелось, горячее и тяжёлое. — Мы не те, кто были тогда, — сказал он, его голос был тихим, но полным уверенности. — Мы можем начать заново. Иначе. Глеб открыл глаза, их взгляды встретились, и в этот момент он понял, что сопротивляться бесполезно. Его губы сами собой потянулись к губам Серафима, но он остановился в миллиметре от них, дрожа от напряжения. — Скажи мне, — прошептал Серафим, его дыхание обжигало губы Глеба. — Скажи мне, что хочешь всё вернуть, и я сделаю всё для этого. Глеб сжал глаза, его пальцы впились в плечи Серафима. — Хочу, — выдохнул он, и это слово было похоже на признание, на падение, на начало чего-то нового. Глеб ощутил, как напряжение в его теле достигает пика, когда губы Серафима наконец коснулись его. Это был не просто поцелуй это был взрыв, пожар, который начал пожирать их изнутри. Его пальцы впились в плечи Серафима с такой силой, что тот слегка охнул, но не отстранился. Наоборот, его руки скользнули под рубашку Глеба, касаясь кожи, которая горела под их прикосновением. — Ты не понимаешь, — прошептал Глеб, прерывая поцелуй, его голос был хриплым, почти надломленным. — Я боюсь. Ты не понимаешь, как я боюсь. Серафим пристально смотрел на него, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них читалась смесь желания и понимания. — Я знаю, что ты боишься, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. — Но ты не один. Мы же вместе. И я не позволю тебе потерять себя снова. Его руки скользнули выше, пальцы запутались в волосах Глеба, притягивая его ближе. Их лбы снова соприкоснулись, и Серафим прошептал: — Дай мне всё. Всё, что ты скрываешь. Всё, что ты боишься выпустить. Глеб закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как стены, которые он так долго строил, начинают рушиться, и это было одновременно страшно и освобождающе. Его руки обвились вокруг шеи Серафима, и он притянул его к себе, снова соединив их губы в поцелуе. — Ты прав, — прошептал он между поцелуями. —Мы можем начать заново. Но только если ты обещаешь не отпускать меня. Серафим улыбнулся, его губы скользнули по шее Глеба, оставляя за собой след огня. — Я обещаю, — прошептал он. — Я всегда буду рядом.