Белые лотосы, фиолетовые облака

      Цзян Сиченю было невероятно стыдно за то, что младшему брату приходится с ним нянчиться. что Цзян Чжаню приходится оставлять его и самому разбираться с провиантом, потому что Сичень сейчас не был способен даже… Ни на что не был способен. И он ненавидел себя за это. Но Цзян Чжань не упрекал его, ничего не говорил. Лучше бы всё-таки сказал. Лучше бы осудил. Но нет, младший невозмутимо брал всё на себя.       Они дошли до Юньпина, потому что уже почти сутки у обоих маковой росинки во рту не было. Конечно, братья практиковали инедию, но сейчас духовные силы были слишком важны, чтобы тратить их так расточительно.       Цзян Хуань как будто из-под воды слышал, что Ванцзы сказал ему ждать и никуда не уходить. Сичень не заметил как он отошёл.       Но расфокусированный взгляд мгновенно зацепился за кусок бело-красных одежд в опасной близости. Цзян Сиченю понадобилось несколько мучительных секунд на то, что бы понять, что эти люди пришли за ними. И они были слишком близко к брату. Цзян Хуань быстро понял, что если он сейчас не отвлечёт их внимание на себя, то Цзян Чжаня точно схватят. А этого он допустить не мог. Сичень не питал пустых надежд и осознавал, что из них двоих лучше будет выжить Ванцзы. Брат слишком много для него сделал, всегда был решительнее.       Времени «на подумать» не было. Цзян Сичень заставил себя сосредоточиться и проскользнул совсем близко около адептов Вэнь. Так, чтобы его точно заметили. Расчёты Сиченя оказались верны, Вэни пошли за ним. Бесшумно, поэтому Цзян Чжань ничего не заметил, но Сиченю это было только на руку. Цзян Хуань то и дело заходил за углы, постепенно ускоряясь. В конце концов он уже бежал, слыша невесомые шаги за спиной. Но сколько бы Сичень не бегал, сейчас он был безоружен и слабее трёх стражников клана Вэнь. Они нагнали его. Конечно, Цзян Хуань пытался, правда старался уйти, уповая на призрачную надежду на чудо. Но чуда не произошло. Одному из стражников удалось его скрутить. Чтобы прервать сопротивление, Сиченя приложили чем-то по голове. Очнулся он уже в Пристани Лотоса.

***

      Цзян Хуань не торопился открывать глаза, приходя в себя медленно, как будто мучительно поднимаясь из вязкой пучины. Он на пробу дёрнул рукой. Не поддалось. Если ощущения его не обманывали, то сейчас он был привязан, возможно к балке, с заведёнными над головой руками. Они уже затекли, значит провисел он так прилично. Ноги едва казались земли. Сичень слышал неразборчивые голоса. Он слышал, что кто-то подошёл к нему и невольно напрягся. Скорее всего, он у Вэней, поэтому не стоит ожидать ничего хорошего.       — Да сколько можно?! — раздражённый голос прямо перед лицом. Цзян Сичень узнал говорящего мгновенно. В следующую секунду Вэнь Чао, а это определённо был он, отвесил Сиченю оплеуху. Тот зашипел на грани слышимости. Но Вэнь Чао стоял достаточно близко, чтобы услышать.       Цзян Хуаню больше незачем было притворяться бессознательным, поэтому он медленно открыл глаза. Тут же пришлось зажмуриться из-за яркого солнечного света, который бил прямиком в лицо. Оказалось, они находились в полуснесённом главном павильоне Пристани. Часть стены была разрушена, не создавая преграды для ярких лучей. Поморщившись, Сичень обвёл взглядом зал, намеренно пока что не обращая внимания на Вэнь Чао. Тут и там были следы огня, он смог даже разобрать несколько бурых засохших пятен. Похоже, убираться здесь не спешили, только тела вынесли.       Раздражённого Вэнь Чао окончательно взбесило поведение пленного, поэтому тому прилетела ещё одна оплеуха. Сичень снова зашипел, нехотя смотря на лицо прямо перед собой.       Губы Вэнь Чао исказила кривая ухмылка.       — Ты думал, что вам удастся уйти? — судя по тону, это была очередная тирада, смысл которой заключался лишь в том, что тот, кому она предназначалась, ничтожество. Цзян Хуаню хотелось закатить глаза.       — Ха! Я везде достану тех, кто встал на моём пути! Жаль правда, что не твоего брата поймали, пытать это ублюдочное отродье было бы интереснее. О, думаю, этот сукин сын сразу бы растерял свою спесь и высокомерие, — Сиченю было плевать, как называют его. Но после оскорбления брата ему хотелось пнуть Вэнь Чао, да побольней. Положение позволяло, но здравый смысл подсказывал, что это будет не лучшим решением. Что он мгновенно получит мечом между рёбер и потеряет последний шанс на побег. Думать об этом было тошно, но необходимо. Цзян Сичень трезво расценивал свои возможности.       — Так вот, о чём это я? Да-да, пожалуй, и ты подойдёшь. Уверен, ты будешь вспоминать этот день до конца своей жалкой жизни! Если конечно выживешь. Вэнь Чжулю.       Телохранителю Вэнь Чао не требовалось пояснений. Между пальцев у него заискрились красные всполохи, и Вэнь Чжулю без промедлений точечно ударил Цзян Сиченя.       Ему показалось, что время застыло. Или растянулось до невозможности. Потому что ощущалось так, будто его насквозь пробили клинком через солнечное сплетение. Его золотое ядро рассыпалось на тысячи осколков, чтобы в следующую секунду вспыхнуть, сжигая Цзян Хуаня изнутри. Он чувствовал, как меридианы иссыхают один за другим. Рассыпаются в труху.       Вместе с тем пришли и другие ощущения. Цзян Сичень и понятия не имел, как много неудобств блокировалось духовными силами. Он почувствовал мороз, пробегающий по коже от ветерка, забирающегося в залу. Жжение от мелких порезов, тупая боль от синяков. Слишком много всего.       У Сиченя не пролилось ни капли крови, хоть и казалось, что его перемалывают заживо. Если не считать тонкой алой струйки, что потекла из уголка губ. Стоило Цзян Хуаню приоткрыть рот, дабы отхватить хоть толику воздуха, как струйка разрослась, пачкая подбородок и одежду.       Хватит Хватит Хватит!       Хотелось взвыть. Но Сичень не мог позволить себе дать слабину, показать Вэнь Чао насколько ему больно. Тот только этого и ждёт.       Цзян Сичень варился в своих ощущениях, поэтому не мог воспринимать хоть что-то. Он видел, что Вэнь Чао неподалёку довольно усмехнулся. Видел, что один из Вэней поднёс ему резной вытянутый футляр. Видел, что Вэнь Чао размотал стальной кнут, взвесив его в руке. Видел, что он направляется к Сиченю.       Видел, но до него не доходило, что происходит. Только свист, с которым кнут рассекал воздух при замахе, отрезвил Цзян Сиченя.       Дисциплинарный кнут.       Запоздалое осознание. Точно. Сичень лишь раз видел его в живую, и то не в действии. Во всех кланах такой был, но скорее как формальность. Дядя говорил, что даже на его памяти не было того, чтобы это оружие использовали. Ведь только самые тяжкие преступления если не повлекут за собой изгнание, то наказание будет таким. Шрамы от дисциплинарного кнута остаются на всю жизнь, а во время наказание преступник будет разве что мечтать о смерти. Цзян Хуань не успел ухватить мысль о том, что сейчас Вэнь Чао посмел использовать дисциплинарный кнут в таких целях, когда на него обрушился удар.       Цзян Сичень понял, почему Вэнь Чао сначала приказал сжечь ядро, а потом взялся за кнут. Цзян Хуань по привычке хотел максимально притупить ощущения с помощью ци, но от этого стало лишь хуже. Оружие разорвало плоть до костей. Сиченю показалось, что он сейчас просто взорвётся от того, насколько сильно боль въедается в каждую клеточку тела, пропитывает собой каждый цунь. Он не выдержал. Вскрик, короткий, но громкий и приправленный прерывистым дыханием, было меньшее, что Цзян Сичень мог сделать для облегчения этого невыносимого всепоглощающего чувства.       Цзян Хуань успел заметить на лице Вэнь Чао безумно удовлетворённое выражение. Будто это и вправду приносило ему истинное удовольствие.       Сичень успел принять ещё два удара кнута. После них он не смог больше хвататься за призрачную нить сознания, как за последний оплот. Он провалился в темноту. Впервые она казалась ему настолько уместной. Здесь не было ничего. Дай Цзян Хуаню волю, он мог бы пробыть тут вечность. Что бы как можно дольше не чувствовать ничего. Но если бы жизнь была к нему справедлива, то он бы никогда не оказался в такой ситуации. Поэтому не получилось прятаться за пустотой и темнотой долго. Или напротив, он уже делал это слишком долго, поэтому пора бы заканчивать. Сичень не знал. Но знание бы это ничего не принесло. Сейчас было важно только то, что он и правда жив.

***

      Удивительно, но факт. Сичень всё ещё дышит. Но это знание не принесло ни капли облегчения. То, что произошло на руинах Пристани, к сожалению, не было дурным сном. Он чувствовал тугие повязки, стягивающие рёбра. Но совсем-совсем не чувствовал внутреннюю ци. Во всё ещё закрытых глазах слегка защипало.       Цзян Хуань заставил себя подать признаки жизни. Он лежал, судя по ощущениям на кровати. Сичень издал какой-то нечленораздельный звук, постепенно туман перед глазами рассеивался.       — Брат.       До боли знакомое, родное. Цзян Чжань сидел прямо перед ним. Лицо нездорово серое, уставшее. Он переоделся в другую одежду, хоть и серебряный колокольчик — отличительный знак семьи Цзян, остался. Да, наверное их клановые пурпурные одежды уже пришли в негодность. Наверное, на Сичене сейчас тоже что-то другое. Непривычно было видеть грязно голубое, почти серое, ханьфу на Цзян Чжане. Рядом с братом лежал безымянный клинок, похоже Ванцзы обзавёлся им, пока спасал Цзян Хуаня. Спасал. Младший опять его спас. Но это не принесло желаемой радости, ведь он всё ещё ощущал пустоту в районе солнечного сплетения.       — А-Чжань… — на эти разглядывание ушло немного времени. Сичень внутренне скривился от собственного надрестнутого голоса. Он слегка толкнул брата в плечо, стараясь, как раньше, сосредоточить ци в руке. Знал, что не получится. Знал, что не сможет причинить ощутимого вреда. Знал, но должен был хотя бы попробовать, окончательно оборвать любую надежду.       — Что с тобой происходит? — Ванцзы как будто искал что-то в чертах Цзян Хуаня.       Лицо исказила кривая усмешка. Надо, наверное, рассказать Цзян Чжаню.       — Ты почувствовал её? — поинтересовался Цзян Сичень. Он видел замешательство А-Чжаня, поэтому, с трудом выдавливая из себя каждое слово, пояснил:       — Мою духовную силу. Ты почувствовал…?       — Но… Ты же не использовал её...?       Возможно, это не было вопросом, но ответ последовал:       — Использовал. Всю, что у меня была.       Глаза Цзян Чжаня медленно округлились, на лице поступил ужас. Сичень перевёл взгляд на потолок, чтобы не видеть всей той гаммы эмоций, сменяющих друг друга.       — Это неправда! — нет, самая что ни на есть безобразная правда. — Пожалуйста, скажи что это неправда…!       Я не могу тебе врать. Не могу, потому что ты и так знаешь ответ.       — Прости… — в теории, в произошедшем нет вины Цзян Хуаня. Но он чувствовал потребность извиниться. — Они сожгли… — произнести это оказалось в разы сложнее, чем подумать. — Сожгли моё… Золотое ядро.       Цзян Чжань открыл было рот. Но так ничего и не сказал. Он нахмурился, смотря куда-то сквозь Сиченя. А тот знал это выражение лица.       Нет, нет, пожалуйста, А-Чжань, не делай глупостей.       Но когда Цзян Сичень набрал воздуха, дабы высказаться вслух, лёгкие сдавило, вызвав приступ кашля. Цзян Ванцзы дёрнулся, потянувшись к пузырьку лекарств, стоявших на столике неподалёку.       Цзян Чжань так и не смог всучить брату снадобье. Как только тот смог выравнять дыхание, то в комнату зашли двое. Цзян Сичень даже не посмотрел на лица пришедших. Он был способен выхватить взглядом лишь въевшиеся в разум бело-красные клановые одежды.

***

      Цзян Чжань видел, как изменилось выражение лица брата, при виде Вэнь Цин и Вэнь Нина. Он поднялся и встал прямо перед Сиченем, дабы загородить собой брата и сестру Вэнь. Иронично, ещё недавно он защищал от них самого Цзян Хуаня.       — Что это всё значит? — отошёл от оцепенения Сичень. — Какого чёрта, А-Чжань? Какого чёрта ты связываешься с врагами! Ты уже забыл, что их клан сделал! Зачем…       — Они не из тех, кто сжигал Пристань, — стоило раз и навсегда расставить все по своим местам. Нельзя, ненавидя одних, приплетать к их грехам других. — они помогают нам. Спасли твою жизнь! Ты не имеешь право приписывать им всё, что натворил Вэнь Жохань со своими сыновьями.       Жёстче, чем хотелось бы, но необходимо. Сичень был в явном замешательстве. А вот кому-то это надоело. Вэнь Цин отодвинула Цзян Чжаня в сторону, нависнув над Сиченем. Тот явно порывался встать, но не тут-то было.       — Если тебе станет от этого легче, могу снова усыпить, — спокойно сказала целитель, раскладывая набор игл. — да и мне будет проще работать.       С этими словами, не давая Сиченю ответить, девушка выверенным движением воткнула иглу в тело пациента. Так, чтобы тот мгновенно обмяк. Цзян Чжань было рефлекторно подался вперёд, но разум подсказал, что Вэнь Цин не причинит брату вреда, просто у неё такие методы.       Девушка долго колдовала над Цзян Сиченем, то и дело посылая Вэнь Нина за чем-либо. Тем временем Ванцзы (с разрешения хозяйки, естественно) смотрел рукописи целительницы. Она считалась лучшей в своём деле, поэтому Цзян Чжань не терял надежды найти хоть ниточку, благодаря которой можно будет восстановить золотое ядро Сиченя. У Цзян Чжаня не было времени на свой первоначальный шок, поэтому он знал, что не может сидеть на месте.       Поиски увенчались успехом. Одна из рукописей Вэнь Цин была посвящена непроверенной, рискованной операции. Но определённо той, что была нужна Цзян Чжаню. Он сам готов был выступить донором. Конечно, Вэнь Цин очень долго и крайне красочно описывала все риски и глупость этой затеи. Но как будто это заставило Цзян Ванцзы отступить. На подготовку плана ушло немного, насколько это вообще возможно, времени. То, что будет потом, Цзян Чжань ещё не придумал, но решил разбираться с проблемами по мере их поступления. Он пообещал, что сделает все, что в его силах. А обещание Ванцзы выполняет. Всегда.

***

      — Ты когда-нибудь слышал о Баошань Саньчжень? — с таким вопросом Цзян Чжань встретил второе пробуждение брата. Тот с лёгким непониманием уставился на младшего. Когда до Сиченя наконец дошёл смысл сказанного, он аккуратно кивнул.       — Я нашёл способ восстановить твоё ядро.       Разве такое возможно? С каждым словом всё больше вопросов.       — Баошань Саньчжень способна наращивать плоть на кость, думаю, такая мелочь не будет для неё помехой, — Цзян Ванцзы подошёл вплотную к брату.       — Когда поправишься, мы пойдём к ней. Мы не можем долго задерживаться в Илине.       Цзян Хуань молчал довольно долго. Это было очень и очень рискованно и безрассудно, но если дело выгорит… То всё встанет на круги своя.       — Хорошо, — Сичень надеялся, что не пожалеет. — …И спасибо, А-Чжань. За всё.       Ванцзы улыбнулся уголком губ, кивнув. Да, теперь Цзян Сичень чуть больше верил, что они справятся.

***

      — Когда поднимешься на гору, скажешь, что ты пришёл от Цансэ Саньчжень, — чтобы продумать всё в мельчайших деталях, узнать об ученице таинственной Баошань Саньчжень, у Цзян Чжаня заняли рекордные сроки. Сутки, или чуть больше. Пришлось, правда, просить Вэнь Цин принести несколько фолиантов из тамошней библиотеки, но результат того стоил.       — И не снимай повязки, — Ванцзы затянул полосу ткани, закрывающую Сиченю глаза, на затылке последнего.       — Ты уверен, что наставница Баошань там? — нервно произнёс Цзян Сичень.       — Я… Скорее да. В любом случае, не попробуем не узнаем, — Цзян Сичень улыбнулся на эту неловкую попытку поддержать, и на ощупь, с помощью деревянной палки, двинулся вперёд.       Это было непозволительно долго, мучительно тяжело, особенно без ци, поддерживающей организм. Но Цзян Хуань никогда бы не остановился. Он просто обязан был это сделать.       Наконец, Сичень достиг вершины. Почувствовав чьё-то присутствие, которое даже не пытались скрыть, Цзян Хуань развернулся. Резко захотелось снять повязку, но он отчётливо помнил слова Ванцзы. В грудь ему ткнулась холодная сталь.       — Откуда и зачем ты пришёл? — голос определённо был женским. Мелодичным, но твёрдым. Возможно, слишком юным для бессмертной, но кто сказала, что Баошань Саньчжень не делает это специально.       — Я… От Цансэ Саньчжень, — главное, чтобы его не прогнали, выслушали. — Моё золотое ядро сожжено. И я хотел бы попросить у уважаемой наставницы помощи.        Женщина, помолчав, продолжила допрос. Цзян Сичень терпеливо отвечал на все вопросы.       В конце концов женщина замолчала на ещё более долгое время. Цзян Хуань подавил очередной порыв сорвать раздражающую ткань с глаз.       Внезапно, меч, упирающийся ему в грудь, пропал, а в нос ударил горький запах трав. Сичень почувствовал, что сознание стремительно от него ускользает. Он не успел подумать, что происходит. Только о том, что что-то зачастил он с потерями сознание.       С этой невесёлой мыслью Цзян Сичень провалился в небытие.

***

      Цзян Ванцзы подхватил брата, аккуратно укладывая его на траву. Цзян Чжань всё это время неотступно следовал за Сиченем, просто тот не мог больше почувствовать его ауру и услышать даже самые невесомые и лёгкие шаги. Этот маскарад был неотъемлемой частью плана. Брат и сестра Вэнь в очередной раз согласились безвозмездно помочь. Тогда Цзян Чжань сказал им, что запомнит это на всю жизнь и не врал. Что-то ему подсказывало, что ещё представиться возможность вернуть долг.       — Спрошу в последний раз: ты в этом уверен? — хмуро уточнила Вэнь Цин.       — Да. Мы это уже обсудили.       Целительница поджала губы, но спорить не стала. Цзян Ванцзы лёг рядом с братом, наблюдая за девушкой. Он не давил и не торопил, ведь знал, насколько она сама волнуется. Понимал, что ей нужно собраться с мыслями, чтобы руки не дрожали. Вэнь Нин, маячавший неподалёку скрутил какой-то кусок ткани и передал Цзян Чжаню. Тот, дождавшись кивка Вэнь Цин, без промедления зажал ткань в зубах. Нельзя сомневаться, он просто не мог позволить себе такой роскоши как раздумья, взвешивание всех «за» и «против». Пан или пропал, как говорится. Надо просто остаться в сознании и пережить это.

***

      Две ночи и один день. Цзян Ванцзы видел, как его золотое ядро, то чем он всегда гордился, вырезают из собственного тела. Чувствовал, как меридианы пересыхают, как русла рек, лишаясь подпитки.       Все его силы уходили лишь на то, чтобы держать глаза открытыми. Адская боль прошивала тело, как будто одновременно он был проткнут мириадами иголок. Но это не помешало страху. Колючему, скользкому страху, проникающему под кожу. Он понимал, что сделал. Понимал, какая у этого будет цена. Но куда отступать? Точка невозврата уже пересечена.       Как только Вэнь Цин зашила рану, она позволила ему провалиться в столь желанную пустоту. Правда, он не мог пролежать так слишком долго. По его же просьбе, Вэнь Цин привела Цзян Ванцзы в чувство через несколько часов.       Добросердечный Вэнь Нин, заикаясь, предложил ему помощь. Но если кто-нибудь увидел бы их рядом, то тогда обоим несдобровать.       Поэтому Ванцзы, запинаясь через шаг, спустился с горы сам. Брат и сестра Вэнь тоже собирались уходить, заверив Цзян Ванцзы, что Сичень проснётся через несколько часов. Цзян Чжань ждал, сидя на каком-то булыжнике, считая секунды.       Пока на небольшой пустырь, где он сидел, не выскочила группа людей. Ванцзы мгновенно узнал бело-красные одежды людей и противное выражение лица их предводителя. Цзян Чжань вскочил и хотел было дать дёру. Но совершенно забыл о том, что теперь в его теле не осталось ни толики духовной энергии. Цзян Ванцзы покачнулся на ровном месте, голова нещадно закружилась. Вэнь Чжулю использовал эту заминку, чтобы ударить его в солнечное сплетение. Брови Сжигающего Ядра недоуменно приподнялись, понятно по какой причине.       Теперь уже Цзян Чжань воспользовался моментом, чтобы вывернуться, повторив попытку бегства. Она снова оказалась неудачной. Несколько адептов, налетев на Ванцзы, схватили и кинули его под ноги Вэнь Чао. Тот с приторно безумной улыбочкой схватил Цзян Чжаня за волосы, заставляя запрокинуть голову и приставил клинок к чужой глотке. Цзян Ванцзы попытался двинуться, за что его больно дёрнули за шевелюру. Хотелось бы высказать всё, что он о них думает, но пусть считают, что Цзян Чжаню наплевать.       Его взгляд невольно привлёк серебряный блеск на земле. Во время короткой потасовки фамильный знак Цзян отцепился от одежды и был втоптан в землю. Ванцзы скривился, но не мог не подумать, что если брат или кто-нибудь ещё найдёт колокольчик и поймёт, что что-то случилось. Но это было пустое. Упустив Цзян Сиченя, Вэнь Чао убьёт Ванцзы без лишних церемоний. Цзян Чжань думал, что прямо здесь, но нет, Вэнь Чао приказал своим сопровождающим потащить Цзян Ванцзы за собой.       — Следующая наша остановка, — ехидно провозгласил он. — Гора Луанцзан!

***

      Луанцзан отличалась тишиной. Гробовой, в прямом смысле этого слова. Тут хочешь не хочешь, почувствуешь всю фатальную неизбежность смерти. Вэнь Чао поставил Цзян Чжаня на колени, на самом краю головокружительной пропасти.        — Никому ещё не удавалось выжить после попадания сюда, — с удовольствием растягивая слова, прошипел Вэнь Чао. — Гора Луанцзан кишмя кишит лютыми мертвецами, на любой вкус и цвет! Ты будешь мучиться и наблюдать, как твою плоть поедают кусочек за кусочком, может и тебе препадёт, — Вэнь Чао расхохотался. Он рассказал, как будет умирать Ванцзы с таким воодушевлением, будто сказитель, который наконец добрался до своей любимой части истории.       — Впрочем, — продолжил Вэнь Чао. — Сам всё увидишь. Проща-ай!       Даже не договорив последнее слово, он пнул Цзян Чжаня под рёбра.       Во время падения у того не вырвалось ни звука, но при столкновении с землёй Ванцзы против воли душераздирающе закричал. Учитывая насколько долго он летел, этот крик не достиг ушей Вэнь Чао.       Но от этого легче не стало. Наверное, даже хорошо, что боль, выбившая весь воздух из лёгких, пронзила тело лишь на короткое мгновение, прежде чем утянуть Цзян Чжаня в вязкую пучину забытья.