Белые лотосы, фиолетовые облака

      Цзян Ванцзы успел много раз передумать сюда идти, но он понимал, что по-другому нельзя. Точнее, он не сможет по-другому. В голове раз за разом прокручивались события в пещере Черепахи-губительницы несколько месяцев тому назад.       Он не забыл старый клинок, который веками копил в себе концентрированную энергию Инь. После того, как Цзян Чжань ступил на путь тьмы, ему нужно было найти способ уменьшить прямое влияние проклятой ци на организм. Наконец выдалась возможность проверить свои догадки.       Вэни забрали тело Черепахи-губительницы, но тьма, что циркулировала в теле Ванцзы, магнитом тянула к воде. Значит, клинок либо не нашли, либо побоялись трогать. Ванцзы, не церемонясь, скинул с себя все слои ханьфу, коих было всего лишь два. Не совсем прилично для статуса Цзян Чжаня, но не то чтобы приходилось выбирать. Не давая себе ни секунды на сомнения, Ванцзы зашёл в воду.       Когда-то он также плавал в Юнмэне со старшим братом.       Цзян Ванцзы дёрнулся, зябко поведя плечом. Эта холодная, мёртвая вода никогда не сравнится с прозрачными тёплыми озёрами Пристани Лотоса. Цзян Чжань, глубоко вдохнув, нырнул, стараясь держать глаза открытыми, что было, если честно, тяжело. Дно было устлано то какими-то сомнительными ошмётками, то ржавыми мечами, то многим другим неприглядным непонятно чем.       Хорошо, что у Ванцзы был надёжный проводник в виде тёмной энергии. Сам бы он нашёл старый меч в лучшем случае через пару часов. Цзян Ванцзы вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Конечно, его навыки в задержке дыхания были несравненны, но не мог же человек дышать под водой, а он сам не заметил, что провёл там солидное количество времени.       Цзян Чжань собирался решить вопрос с тем, как видоизменить эту железяку, здесь и сейчас. При себе у него были только тёмная ци и отданный братом Бичень, который Ванцзы если честно побаивался использовать, ведь клинок скорее всего не признает хозяина.       «Бывшего хозяина,» — услужливо подсказала тьма. Цзян Чжань попытался мысленно от неё отмахнуться.       Выбор очевиден. Сосредоточенно нахмурившись, Цзян Ванцзы попытался сконцентрировать силу на старом мече. Как оказалось, энергия Инь, что жила в клинике, не слишком обрадовалась стороннему вмешательству. Ванцзы пошатнулся, едва устояв на ногах. Он зло сплюнул кровь, пробуя ещё раз.       Контролировать дыхание. Закрыть глаза. Пропускать через себя тёмную ци, направляя её. Не стараться подавить энергию меча, а обернуть её себе во благо. Цзян Чжань почувствовал, что что-то происходит с клинком, но боялся открыть глаза, сбиться. Ему не нужно было зрение, дабы знать, что сталь деформируется, принимая нужную Цзян Ванцзы форму. Он уже знал, что собирался создать.       Ванцзы обессиленно опустил руки. Перед ним лежала печать, от которой равномерными волнами растекалась энергия Инь. Голова закружилась. Цзян Чжань опустился на одно колено, опустив голову. Похоже, сегодня он в военный лагерь не вернётся.       Размазня! Сичень будет изводится, а я тут прохлаждаюсь! Плевать на боль. Бывало и хуже. Потом отдохну.       «В гробу точно отдохнёшь,» — что-то тьма в последнее время слишком разговорчивая. Цзян Чжань невесело хмыкнул. Ему было бы смешно, если не было бы так грустно. С каждым разом её голос всё отчётливей звучал в голове. Вот уже даже шутить научилась. Похоже, Цзян Ванцзы окончательно сошёл с ума. Он подхватил печать, даже не вздрагивая от того, насколько сильно она прошивала тело прокаженной ци. Он знал, что от него разит не хуже.

***

      Трель дицзы разнеслась над полем брани вперемешку с гуцинем Цзян Чжаня. Вэй Усянь снова предпочёл мечу традиционные техники Гусу Лань. Конечно, иногда Суйбянь красной вспышкой мелькал среди сражающихся, но Усяню незачем было занимать руки клинком, его духовных сил вполне хватало.       Усянь, как бы не старался, всё ещё не мог полностью привыкнуть к лютым мертвецами, что бились совсем рядом. Казалось, протяни руку — и коснёшься своих невольных союзников. Как бы что-то в Вэй Ине не бунтовало против такого, он знал, точнее не мог опровергнуть, что как бы ни были хороши фехтовальные навыки Цзян Чжаня, такой способ гораздо эффективнее, чем если бы он бился мечом.       Многие заклинатели не хотят этого признавать, но с появлением Цзян Ванцзы потери объединённой армии резко сократились. Тем не менее, Вэй Усяня это почему-то совсем не радовало. Он замечал, не мог не замечать, ведь всегда смотрел на вполне определённого человека, что после битвы и прибытия в лагерь Цзян Чжань сразу же скрывается в своей палатке. Как его пошатывает, но он всё равно отказывается от помощи Цзян Сиченя. Тёмная сила качает из Цзян Чжаня энергию и Усяню было трудно этого не заметить. Даже с печатью, которая таинственным образом появилась у Цзян Чжаня, всё было крайне далеко от понятия хорошего. Вэй Ину страшно было представить, что было бы, если тёмная ци влияла сильнее. Он не хотел видеть, как близкий друг, уже почти родной человек, пусть и отвергает, и отталкивает, мучается из-за того, что даёт ему могущество. Вэй Ин понимал, что Ванцзы хочет быстрее решить исход войны, что он не откажется от тьмы, но твёрдо решил, что попробует ещё раз. Когда война закончится он снова попросит Цзян Чжаня вернуться в Гусу. Если надо, будет умолять. Вэй Усяню было уже плевать на унижение, он просто хотел помочь, отчаянно, до боли хотел.       Вэй Ин бездумно уклонялся ото всех атак, не прерывая игру на Ченьцин. Они побеждали, он это знал. С поддержкой столь сильного тёмного заклинателя не могли не побеждать. Битва закончилась довольно быстро. Он выловил глазами белые одежды родного ордена, незаметно становясь позади Лань Чэна. Но взгляд всё равно невольно потянулся к тёмному силуэту, что сейчас едва уловимо сгорбился, угрюмо оглядывая заклинателей. Вэй Ин сглотнул ком в горле, заставляя себя вникать в происходящее. Не Минцзюэ уже обсуждал что-то с Лань Ваньинем, терпеливо дожидаясь главу Цзян. Даже прийдя, тот в обсуждение лишний раз не вступал. Похоже, и его мысли заняты посторонним. Вэй Усянь мельком подметил, что Лань Чэн всё так же, как и во время приезда приглашённых учеников в Облачные Глубины, избегает смотреть на Цзян Сиченя. Будто проклятия боится, честное слово. Конечно, шиди всегда был нелюдим, но настолько явно уклоняться от точек соприкосновения невольно показалось Усяню забавным.       В этом опорном пункте заклинателям больше делать нечего. Вэй Усянь одним из первых смог покинуть очередное поле битвы и сразу после того, как привёл себя в порядок, отправился к шицзе. Та всегда была ему рада. С ней было комфортно даже молчать или вести односторонний диалог. Он знал, что шицзе всегда слушает, всегда беспокоится о нём. К тому же, она часто готовила свой фирменный овощной суп, который так любили её младшие братья. Вэй Усянь будто возвращается в детство. Это успокаивало, это придавало сил и душевного равновесия.       После этого Усянь всегда шёл помогать с делами Лань Чэну. То, что сейчас все были сосредоточены на войне, не отменяло очень и очень много формальной работы. Вэй Ин знал, что шиди загружен и даже малая доля, что доставалась Первому Нефриту, казалась чересчур большой. Но Вэй Усянь никогда не смел жаловаться. Кому сейчас было легко? Зато не было времени бездельничать, дабы передаваться анализу последних событий, текущих слишком скоротечно.

***

      Когда уже этот старый змей успокоится?!       — Глава клана Цзинь, я уже отвечал на ваш вопрос, — какими бы ни были его мысли, Цзян Сичень сохранял хорошую мину при плохой игре. — Ванцзы всё это время использовал свою силу исключительно во имя всеобщего блага, и не давал вам повода для сомнений. Сейчас, когда войско объединённой армии были совсем близко к Безночному Городу, военные советы всех фронтов проводились куда чаще. Только для Цзян Сиченя это было лишь лишней нервотрёпкой. Он никогда не давал вечно недовольным старикам поливать грязью младшего брата, но если быть честным, Цзян Хуань устал повторять одно и тоже.       — Не переводите тему, глава Цзинь, — Сичень был крайне благодарен Не Минцзюэ, который постоянно отвлекал особо острых на язык заклинателей, когда видел, что вежливая, фальшивая если быть точным, улыбка Цзян Сиченя меркнет, а в голосе начинает проскальзывать раздражение. Цзян Хуань не тешил себя надеждами на то, что Чифэн-цзюнь делает это из-за большого уважения.Ему не за что было уважать главу полуразвалившегося клана и его брата-отступника. Скорее, просто не хотел раздора между союзниками. В любом случае, ответ на вопрос «зачем?» сути дела не менял. Семью Цзян оставляли в покое, переходя к обсуждению и вправду важных вопросов.       — Мы говорили о совершенно ином, — продолжил Не Минцзюэ. — По данным, полученным от наших осведомителей…       Цзян Хуань мельком глянул на сидящего сзади Цзян Чжаня. Казалось, младший даже не заметил очередной дискуссии, разгоревшейся вокруг его персоны. Лицо выражала полное отрешение и безучастность. Поджав губы, Сичень заставил себя вернуть внимание к речи Не Минцзюэ.       Так хотелось поговорить с А-Чжанем, узнать, что его беспокоит. Поговорить, как раньше, ничего друг от друга не тая. Но… Между ними разверглась пропасть, с каждой недомолвкой лишь расширяя расстояние. Ванцзы уходил от разговора, переводил тему, в крайнем случае отвечал резко и хлёстко, дабы его оставили в покое. Он отвергал любую помощь, закрываясь в себе. Цзян Сичень готов был взвыть от бессилия.       — Глава Цзян, что вы думаете по этому поводу? — Сиченю понадобилось несколько секунд осознания, что от него вообще хотят. Понимая, что не следует затягивать паузу, он прокашлялся, поднимаясь со своего места. Стоило как можно грамотнее и точнее выразить свою позицию.       Что стало сложнее, когда Цзян Сичень почувствовал вполне осмысленный прицельный взгляд в спину. Присутствие брата должно подбадривать. Так отчего оно лишь напрягает вдвое сильнее?

***

      Когда один из адептов Лань подошёл к Лань Ваньиню и оповестил, что кто-то желает встречи, ему хотелось послать и адепта и этого «кого-то» на все четыре стороны. И так было паршиво. Но к сожалению, ни воспитание, ни положение не позволяло Лань Чэну столь невежливое поведение, поэтому пришлось согласиться.       По пути он невольно столкнулся с Цзинь Цзысюанем. Оба решили проигнорировать друг друга, даже не приветствуя, дабы не обострять недавний конфликт.       Дело в том, что Павлин остановился здесь на пару дней, прежде чем вернуться к отцу. Лань Янли, всё ещё влюблённая в Цзинь Цзысюаня, не могла не воспользоваться случаем и угостить его своим потрясающим супом. Она даже сделала его куда острее обычного, предвидя, что наследнику клана Цзинь будет привычней пряная пища.       Цзинь Цзысюань по неизвестной причине, которую Лань Янли братьям так и не поведала, разгневался такому знаку внимания. Он посмел прогнать невесту взашей, как какую-нибудь служанку. Лань Чэн и Вэй Усянь подоспели только к этому моменту. Вэй Ин, наплевав на некоторые правила (впрочем как и всегда, когда дело касалось их сестры), поругался с Цзинь Цзысюанем и в рекордный сроки нашёл девицу, которая подставила Лань Янли перед женихом, стремясь приписать себе её добрые намерения. Цзинь Цзысюань так и не извинился как полагается, а заставить его, к очередному сожалению, никто не мог. Лань Янли, как бы не делала вид, что её этот инцидент ни капли не задел, была очень расстроена.       После Вэй Усянь долго убеждал Лань Ваньиня в том, что лучше разорвать помолвку, пока не появилось ещё больше проблем. Конечно, Лань Чэн был главой и у него были такие полномочия, но он не смел бы пойти против матушки, которая пусть и осталась присматривать за Облачными Глубинами, но была прекрасно осведомлена о действиях сына. В разрыве помолвки было отказано. Но Ваньинь с шисюном всё равно старались отгородить Лань Янли от общения с Цзинь Цзысюанем.       — Глава Лань! — знакомый голос окликнул ещё на подходе к собственной палатке. Лань Чэн давно отослал адепта, сообщившему про ожидающего, поэтому Мэн Яо никого не опасался. Не то чтобы ему было запрещено здесь появляться, но Не Минцзюэ крайне недолюбливал Мэн Яо, а как было известно — Не Минцзюэ не тот, кого следует лишний раз злить.       — Мэн Яо, — Лань Чэн жестом пригласил юношу внутрь. Настроение невольно поднялось.       Мэн Яо потратил немного времени на официальную причину своего визита, а если точнее на оглашение результатов очередной вылазки. Он стал болтать обо всём на свете, ничуть не смущаясь почти безразличного лица собеседника. Лань Чэн знал, что Мэн Яо достаточно проницателен, чтобы понимать его эмоции по малейшим изменениям в мимике. Мэн Яо в принципе умел подстраиваться, был внимателен и никогда не переходил границы. Наверное, Мэн Яо был первым человеком кроме семьи Лань Ваньиня, который мог считывать его состояние. Это невольно грело сердце. Поэтому он иногда не отказывал себе в удовольствии просто послушать Мэн Яо, лишь изредка подавая голос. Ваньинь никогда не умел красиво говорить, но Мэн Яо легко заполнял собой паузы или вовсе не ждал ответа. Он имел прекрасный ораторский талант и слушать его было одним удовольствием. Лань Чэн никогда бы никому не признался, но в глубине души жалел, что раньше постоянно отказывал Мэн Яо в праздных разговорах.       — Ох, что-то я всё о себе да о себе, — спохватился Мэн Яо. — Глава Лань, я вам и слова не даю вставить. Вы…       — Лань Ваньинь, — неожиданно даже для самого себе поправил Лань Чэн, когда Мэн Яо запнулся. На удивлённый взгляд юноши он пояснил:       — Зови меня по имени. Мы достаточно давно знакомы и близки для этого, — глаза Мэн Яо загорелись каким-то практически детским восторгом.       — Может ли этот презренный себе позволить обращаться так к вам? — всё ещё осторожничает. Ваньинь не мог не понять Мэн Яо, на его бы месте тоже счёл лучшим лишний раз уточнить. Поэтому ограничился кивком. Едва заметная, почти неуловимая улыбка коснулась губ. Кажется, это окончательно смутило Мэн Яо.       — Так о чём ты говорил? — подтолкнул к продолжению диалога Лань Чэн.       — Да-да, точно, — встрепенулся тот. — Лань Ваньинь, вы выглядели чем-то огорчённым, — голос Мэн Яо звучал встревоженно. — Я, естественно, ни на чём не настаиваю, но хотелось бы знать, что вас гложит.       Мэн Яо крайне аккуратно подбирал слова. Но Лань Чэн всё равно бы предпочёл не распространяться о недавнем. И сейчас он бы промолчал. Это он собирался делать ровно до того момента, пока не поднял глаза на Мэн Яо. Такой обеспокоенный и искренний вид сам собой выбил слова.       — Цзинь Цзысюань опять огорчил Цзецзе. Меня крайне беспокоит их предстоящая свадьба, — но тут же спохватился, раздосадованно нахмурившись. — Нет, не бери в голову. Это не то, о чём тебе следует беспокоиться.       Мэн Яо понимающе улыбнулся, умело переведя тему. Наверное, он сам понял, что слишком надавил. А Ваньинь сдуру начал жаловаться. Стоит тщательнее держать язык за зубами.       Мэн Яо тем временем продолжал вести себя беззаботно, но с каждым словом у Лань Чэна появлялось странное ощущение. Будто его специально забалтывают, дабы не говорить чего-то нелицеприятное. Лань Ваньинь знал это ощущение, иногда оно просклаьзывало в общении с Вэй Усянем. Когда Мэн Яо снова сделал длинную паузу, пытаясь подобрать ещё какую-нибудь отвлечённую тему, Лань Чэн решил убедиться в своих доводах.       — Тебя же тоже что-то… Гложит, — Ваньинь специально выбрал такую же формулировку, которую использовал Мэн Яо недавно. Тот закусил губу, слегка виновато глядя на Лань Чэна. Сомнений не осталось.       — Да, вы правы, — Мэн Яо безуспешно попытался улыбнуться. Создавалось впечатление, что он совсем не умеет скрывать свои эмоции. — Я хотел бы… Приносить вам ещё больше пользы, — медленно пояснил он. Будто боялся чего-то. — Я хотел бы вступить в ряды адептов Вэнь, чтобы доносить вам информацию из самого Знойного Дворца! Если конечно, вы не будете против. Ведь я, получается, даже ради благой цели, но примкну к врагу…       Мэн Яо замолчал, наткнувшись на тяжёлый взгляд Лань Ваньиня.       — Я думаю, что это возможно и верю тебе, — не смотря на свои слова, его лицо будто говорило о противоположном. — Но я должен взять с тебя обещание.       — Какое? — с готовностью отозвался Мэн Яо.       — Будь осторожен, — Лань Чэн не мог не волноваться. Вэнь Жохань был могущественным заклинателем и отнюдь не дураком. Он с лёгкостью мог раскусить Мэн Яо, если он будет недостаточно убедителен. А с предателями, во всех орденах, что и говорить про Цишань Вэнь, разговор короткий. Ваньинь, сам того не заметив, привязался к Мэн Яо. Непозволительная слабость и непредусмотрительность с его стороны, но здесь был один из тех случаев, когда Лань Чэну было слишком трудно влиять на свои чувства.Война и так забрала многих сотоварищей и отца Ваньиня. Он не хотел терять ещё больше.       — Обещаю, — Мэн Яо широко улыбнулся. Лань Ваньинь поверит. Позволит себе поверить чужим словам, пусть и делает он такое не слишком часто.

***

      Обычно в трапезной Цзян Сичень сидел напротив брата. Как правило, рядом с ними никто не садился, избегая тёмного заклинателя. Но сегодня было исключение. Точнее, обстоятельства сложились так, что сегодня получилось исключение. Не Минцзюэ, с которым они в общем-то не контактировали толком, ни с того ни с сего решил пригласить Цзян Сиченя за один стол с главой Не и главой Лань. Когда Не Минцзюэ подошёл с этой просьбой, шедший неподалёку Цзян Чжань буквально прожёг его взглядом. Судя по всему, зря были старания, Не Минцзюэ и бровью не повёл. А вот Сичень сглотнул. Отказать в предложении главы Не он не смог. Это было бы как минимум проявление неуважения.       Удивительно, но за столом двух глав кланов сформировалась довольно комфортная атмосфера. Не Минцзюэ, оказывается, был душевным человеком, легко втягивающим других в разговор. Они с Цзян Сиченем приятно поговорили, даже Лань Ваньинь, тот самый Лань Ваньинь из которого слова лишнего не вытянешь, иногда вступал в обсуждение. Цзян Хуань был приятно удивлен таким раскладом. Он сам не заметил, что изголодался по простому человеческому общению. Эта мысль больно кольнула сердце, лишний раз доказывая, что они с младшим братом слишком отдалились друг от друга. Сичень честно постарался выкинуть это из головы. Он не переставал наивно надеяться, что с братом у них ещё не всё потеряно. Глупо, очень глупо. Но надежда умирает последней, ведь так?       После ужина Цзян Чжань снова присоединился, безмолвной тенью следуя за Цзян Сиченем. Тот немного неловко улыбнулся.       — А-Чжань, думаю, нехорошо сегодня получилось. Может, мне стоит спросить главу Не, можешь ли ты сесть за наш стол?       — А что, глава Не пригласил тебя снова принять трапезу совместно, — холодно поинтересовался брат. Цзян Хуань заторможенно кивнул. С чего бы такие вопросы? Разве Цзян Чжань не должен обрадоваться такому предложению?       — Ваш стол, говоришь? — интонация Ванцзы была нечитаема. Сичень совсем растерялся, начиная жалеть, что вообще завёл разговор. — Не думаю, что мне есть там место. Не стоит, брат. — показалось, или Цзян Чжань едко выделил последнее слово? Цзян Сичень понуро кивнул.       Почему ты не хочешь восстановить наши прежние отношения? Почему ты не идёшь навстречу? Почему ты не видишь, как я стараюсь?! Почему, А-Чжань, почему?!

***

      Цзян Ванцзы махнул рукой, зажигая свечи на столе. Он обессиленно опустился на циновку, пряча лицо в ладонях. Показалось, что сейчас его вывернет сегодняшним ужином. Он хотел сегодня закончить изучение Тигриной Печати Преисподней — так он назвал то, что получилось из того проклятого клинка. Но чувствовал себя выжатым, опустошенным. Так хотелось принять приглашение брата. Так хотелось извиниться за свои резкие слова. Он привык за эти несчастные месяцы заталкивать все свои желание глубоко внутрь. Он давился словами, чувствовал отвращение к самому себе, но упорно продолжал делать то, что ему казалось правильным. Ему казалось, что лучше возвести стену, отгородиться, ощетиниться, не пропускать никого. Но так тяжело. Он то и дело тянулся самолично разрушить эту стену. Но затыкал себя. Затыкал то эгоистичное, желающее поддержки. Оно птицей трепыхалось в рамках, в которые загнал себя Ванцзы.       «Так будет лучше» — убеждал он себя. Он делал это для других. Ему должно было быть плевать на себя. Но с каждым прожитым днём маска, которую натягивал на себя Цзян Ванцзы, становилась реальней. Это было страшно, это было ужасно и неправильно. Но пусть будет так, чем если бы он проявил слабину. Цзян Чжань не позволит никому пострадать из-за него. Особенно брату, особенно… Вэй Ину.       Цзян Ванцзы глубоко вздохнул, силясь собрать себя по кусочкам. В очередной раз. Он на негнущийся ногах подошёл к столу. Сколько бы он не вертел Печать в руке — голова была абсолютно пуста. Цзян Ванцзы досадливо кусал губы, даже не замечая металлического привкуса крови во рту. Сегодня он так ничего и не сделал. Тихо выругавшись, Ванцзы всё-таки лёг, желая хотя бы заснуть. Он не знал, сколько пролежал с открытыми глазами без движения. Но когда снаружи раздался звонкий голос: «Молодой господин, пора выдвигаться!», он так и не смог заснуть ни на секунду.       Цзян Ванцзы на силу поднялся и даже удосужился приветсти себя в относительный порядок. На своё лицо он старался не смотреть. Он знал, что всё ужасно. Настолько, что придётся опять ловить на себе взгляды всех, кому не лень обратить внимание на пришибленный вид младшего брата главы Цзян.       Цзян Чжань вообще не отреагировал на появление Сиченя, зная, что маска может треснуть при виде его беспокойства, заботы. Ванцзы выбрал скучающе обводить взглядом ровные ряды заклинатлей. Сегодня ордена Поднебесной хотели сделать ещё один широкий шаг в сторону Безночного Города. Цзян Ванцзы молча следовал сразу за Цзян Хуанем. Если бы его спросили, как прошла та битва, он бы затруднился ответить. Он безо всякого энтузиазма играл на гуцине, отдавая бессловные приказы лютым мертвецвм. Единственное, что отличало это сражение от бесконечной череды таких же — Чифэн-цзюня, главу клана Не, взяли в плен. Но Цзян Чжань догадывался, что это не надолго. Вряд-ли Вэнь Жохань станет убивать столь ценного заложника, что станет его ошибкой. Глава Вэнь крайне недооценивает силы противника. Поэтому Цзян Чжань, даже если бы постарался, не смог разделить всеобщее беспокойство. Конечно, Не Минцзюэ был одним из сильнейших среди заклинатей, но его отсутствие не значило поражение. Голова Цзян Ванцзы оставалось холодной, но озвучивать свои рассуждения, он, естественно, не стал. Его задача — убивать как можно больше Вэней. С остальным должны разбираться совершенно другие люди.

***

      Сильная вспышка светлой ци притянула внимание Лань Ваньиня. В душе тут же появилось плохое предчувствие. Безустанно разя всех на пути Саньду, Лань Чэн продвигался к месту всплеска ци.       Слишком медленно!       Лань Ваньинь был слишком далеко. Даже когда он достиг своей цели, ничего не смог понять или обнаружить. Зло стиснув зубы, он продолжал сражаться. Чем раньше битва закончиться, тем раньше он сможет узнать, что здесь произошло. А предчувствие тем временем било тревогу. Когда остатки адептов Вэнь позорно сбежали, руки охватил тремор.       Как оказалось, предчувствие его не подвело. Только на этот раз лучше бы подвело. Оказалось, Не Минцзюэ пропал. Кто-то видел, что его захватили Вэни и скрылись, используя взрыв энергии как прикрытие. Если бы не многочисленные правила собственного ордена, Лань Ваньинь бы кого-нибудь придушил. Сейчас нельзя было терять кого-то из своих, нельзя. Не Минцзюэ слишком сильная боевая единица, его пропажа может подорвать силы всего войска.       Но… Даже не смотря на привычный холодный расчёт и досаду из-за отклонений от плана на периферии сознания билась тревога. За друга, за то, что Вэнь Жохань может сделать с Не Минцзюэ. Ваньинь смог слабо успокоить себя лишь мыслью, что Мэн Яо уже втёрся в ряды Вэней. Даже не смотря на неприязнь Не Минцзюэ к нему, хотелось, чтобы Мэн Яо помог. Они не могли свидеться лично, дабы Лань Чэн озвучил просьбу, да и переписка велась односторонняя — приходили только сведения от Мэн Яо. Было слишком рискованно пытаться. Поэтому оставалось надеяться. Взять себя в руки, гордо поднять подбородок и с бесстрастным лицом отдавать распоряжения.       Даже без Не Минцзюэ он сделает всё, чтобы они одержали победу. Лань Ваньинь никогда не подведёт доверие друга и достойно поведёт людей за собой. Конечно, бок о бок с главой Цзян. Не Минцзюэ хотел наладить товарищеские отношения с Цзян Сиченем, и Лань Чэн не станет останавливаться просто из-за того, что неосознанно избегает Цзян Сиченя. Придётся наступить себе на горло и перестать бегать от проблемы. Слишком долго затянулось его мальчишеское нежелание разбираться в себе. Пора бы повзрослеть в конце концов.