Повзрослей.

Декабрь тянулся медленно, как застывающий мёд. Никита теперь проводил в гараже почти всё свободное время — после школы, в выходные, иногда даже сбегая с последних уроков под предлогом "плохого самочувствия". Дома перестали волноваться — мама думала, что он просто гуляет с друзьями, а отец был слишком занят работой, чтобы вникать. В гараже было тепло. Лёха наконец доделал свою систему обогрева, и теперь старый вентилятор гонял горячий воздух от самодельной печки, создавая островки настоящего уюта посреди бетонной коробки. Саша варил супы и макароны, Влад вырезал новых деревянных зверей, Андрей возился с мотоциклом, а Давид... Давид просто был рядом. Между ними всё ещё ничего не было сказано вслух. Но это и не требовалось. Взгляды, которые они ловили друг на друге, стали длиннее. Случайные касания — когда передавали кружку, когда садились рядом на диван, когда Давид поправлял съехавший плед — теперь длились на секунду дольше необходимого. И в эти секунды воздух вокруг них будто искрил. Никита поймал себя на том, что знает уже все привычки Давида. Как он морщит нос, когда думает о чём-то неприятном. Как проводит рукой по волосам, откидывая чёлку, когда нервничает. Как улыбается одними уголками губ, когда Никита рассказывает очередную историю про школу. Эти маленькие вещи стали важнее любых слов. Но в гараже висело напряжение. Оно пришло не сразу, а нарастало постепенно, как гул перед землетрясением. Андрей стал реже улыбаться и чаще уезжать куда-то по ночам. Саша ходил мрачнее тучи. Давид всё время поглядывал на телефон и вздрагивал от каждого уведомления. — Что происходит? — спросил Никита однажды вечером, когда они остались вдвоём. Лёха уехал к матери, Саша и Влад курили снаружи, Андрей был в городе. Давид долго молчал, глядя на гирлянды. Потом повернулся к Никите, и в его глазах была усталость, которую он обычно прятал. — Помнишь, я говорил про крупную сделку? Никита кивнул. — Она прошла. Не совсем гладко, но прошла. Деньги получили. Большие деньги. Андрей положил их куда-то, в какой-то мутный банк через третьих лиц, чтобы отмыть. А теперь эти... заказчики... хотят их назад. Говорят, товар был не тот. Хотя товар был тот. Они просто поняли, что мы мелкие, что нас можно нагнуть. — И что вы будете делать? Давид усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Андрей пытается договориться. Он умный, он всегда умел договариваться. Но эти... — он покачал головой. — Это не местные гопники. Это серьёзные люди. У них стволы, у них связи, у них ничего святого. Если они поймут, что деньги ушли и их не вернуть быстро... Он не договорил. Но Никита понял. — А ты? Ты там как замешан? — Я правая рука Саши, — тихо сказал Давид. — А Саша — правая рука Андрея на этой сделке. Так что да, я замешан. Если начнут давить, то по цепочке. Никита почувствовал, как внутри всё холодеет. Не от страха за себя — за Давида. — Ты должен быть осторожен. — Я всегда осторожен. — Давид посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то, от чего сердце Никиты сжалось. — Но теперь у меня есть причина быть осторожнее в сто раз. Он протянул руку и сжал пальцы Никиты. Просто сжал, не гладя, не лаская. Просто держал, как будто Никита был якорем, удерживающим его в этом шторме. — Если что-то пойдёт не так, — тихо сказал Давид, — ты должен будешь уйти. Просто исчезнуть и не возвращаться. Забить на гараж, на меня, на всех. Понял? — Нет, — ответил Никита, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Не понял. Давид хотел что-то сказать, но в этот момент дверь гаража открылась, впуская клубы морозного воздуха и Сашу с Владом. Они стряхивали снег с курток и переглядывались с какими-то странными выражениями лиц. — Андрей звонил, — сказал Саша, и его голос звучал глухо. — Всё плохо. Они не хотят ждать. Завтра встреча. Серьёзная. Давид, ты со мной. Давид медленно кивнул, не отпуская руки Никиты. Только когда Саша кашлянул, он разжал пальцы. — Иди домой, — тихо сказал он Никите. — Завтра не приходи. Я сам тебе напишу. Никита хотел возразить, но встретился взглядом с Сашей и понял — сейчас не время спорить. Он оделся, вышел в морозную декабрьскую ночь и долго стоял у входа, глядя на звёзды, спрятанные за городской дымкой. Внутри разрасталась тревога. Не за себя. За того, кто остался там, под тёплым светом гирлянд, сжимая в кармане телефон и готовясь к встрече с людьми, для которых чужая жизнь — просто цифра в отчёте. Снег падал крупными хлопьями, заметая следы. И Никите почему-то казалось, что это плохая примета.