Часть 2
27 декабря 2025 г., 13:50
— Вот и настало наше время, дети мои, — Заки-Тан торжествующе обвел взором собравшихся в шатре Старейшин валлисов, остановил непроницаемый взгляд на сыне Вождя монтов, пришедшего на их земли и пообещавшего большие перемены. — Пора нам, отпрыскам Духов пути бескрайних степей, са́мому многочисленному народу, взять свое! Мы долго готовились к этому!
Выдержав эффектную паузу, Заки-Тан с молчаливого согласия остальных Старейшин продолжил:
— Слишком долго дети степей терпели несправедливость и унижения, скитаясь по бесплодным равнинным пустошам, продуваемым всеми ветрами. В то время, когда другие племена вели спокойную жизнь, осев в предгорьях, на лесных опушках, на островных и прибрежных землях, нас трепали Тенгри. Другие племена спокойно отсиживались под защитой гор Монт, Великого Леса, бескрайних вод и прибрежных скал. Пора положить конец этой несправедливости! Ведь самые великие мы — дети степи! По числу нам нет равных! Настала пора восстановить справедливость и забрать то, что принадлежит валлисам по праву! Да пребудут с нами Духи пути!
В шатре воцарилась мертвая тишина. Никто не решался нарушить ее. Даже дыхание собравшихся стало тише, словно сама степь велела уняться вечным ветрам, прислушиваясь. Каждый Старейшина чувствовал, как холодок предвестия перемен скользил по коже.
Повисшую тишину внезапно прервал вой. Он словно ворвался внутрь, прокатился по шатру, заставив дрогнуть тонкие стены из войлока, и вырвался наружу, теряясь в ночи. Старейшины подняли головы.
— Мы жили в согласии с Тенгри, Заки-Тан! Наш народ всегда существовал в ритме степи, как и подобает валлисам. Древнейшие Духи одарили нас овисами и экьюсами. Сделали избранными. Не для сражений, нет. Зачем же сейчас ты ведешь нас, своих детей, на тропу войны?
Пять пар глаз уставились на смельчака.
Говорил самый молодой Старейшина. Пятый. Вир-Тан. Заки-Тан поморщился, ища поддержки у седобородых Старейшин. Но те не торопились с ответом. Выжидали. А Вир продолжил.
— Не для того древнейшие Духи одарили нас овисами и экьюсами, чтобы мы потеряли их в ненужных битвах. В последние годы без говорящей с ветрами простые валлисы и так терпят постоянные лишения, — выделив голосом слово «простые», дерзкий неоперившийся Старейшина многозначительно взглянул Заки-Тану в глаза, — И вовсе не для того, чтобы нарушать покой шонар! Неужели никто не слышит их предостережений? В их вое — гнев Духов степи. Они предупреждают нас. Внемлите!
Вир-Тан стоял посреди шатра. Молодой, статный, с горящими бурштиновыми глазами. В них застыли отблески солнца над сухими равнинами. Даровав Вир-Тану глаза цвета весенней степи, убранной ковром цветущей песчаной лапчатки, Духи признали его истинным сыном степи.
Заки никогда не желал видеть этого юного выскочку в совете Старейшин. Да что там — он его боялся. Как в свое время боялся его отца — Форт-Тана. Тот не просто знал степь — он был ее плотью, ее дыханием. Сами Тенгри, казалось, внимали каждому его слову. Когда Заки-Тан стал главным Старейшиной, страх перед Форт-Таном не исчез, он лишь сменил форму. Теперь это был страх оказаться хуже, слабее, никчемнее легенды, которой являлся его предшественник. Слишком силен всегда был авторитет Форт-Тана, слишком незыблем. И сейчас, когда его сын, Вир-Тан, начал открыто сомневаться в праве Заки решать судьбу племени, он испугался. Не подал виду, но где-то внутри зашевелился страх. Как тогда.
Как же давно это было. Вот уже почти двадцать зим, как Заки-Тан стал главным Старейшиной племени. Да, обманом. Да, преступив ту грань, из-за которой нет возврата. Да, Духи пути не простят. Но в этом мире, мире живых он обрел место. Занял чужое. Не свое. Мать Лигуса и тогда не подвела со своими настойками. Форт, искренне считая всех членов племени своей семьей, безмерно доверял валлисам. Не в его правилах было прикрывать спину. Тем более, от лучшего друга. Всего лишь добавить несколько капель в сильвийскую настойку не составило особого труда. Тех мизерных капель, от которых сердце Форта замерло во сне. Остановило свое биение. С той ночи Заки-Тан больше не спал спокойно. В каждом шорохе ветра ему слышался низкий голос Форт-Тана, в каждом свисте ночной бури — упрек, который не в его силах было заглушить.
Старейшины начали перешептываться. Это совсем не понравилось Заки-Тану. Ох, как не понравилось. Он мог быть уверен в решении только одного из них, Харг-Тана. Второго. Заки знал постыдную тайну Харга, который уже на протяжении многих зим периодически приводил в свой шатер юношей-валлисов, не достигших возраста взросления. Никто бы из соплеменников его и не осудил — однополые отношения не порицались у степного народа. Да и на возраст, возможно, закрыли бы глаза, но только в одном случае. Если бы эти связи возникали по взаимному согласию. Но, в отличии от других валлисов, Заки знал, какую грязную игру руками своих приближенных воинов-хранителей вел второй Старейшина. Верный Лигус не подвел Заки и в тот раз. Выследил. Узнал достаточно.
Когда одиннадцать зим назад валлисы потеряли говорящую с ветрами, многим семьям пришлось влачить жалкое существование, стараясь выживать. Поэтому находились валлисы, готовые продать кого-то из своих многочисленных детей, чтобы хоть какое-то время не бояться голодной смерти для оставшихся. Таких было немного. Чаще всего это были семьи, потерявшие своих кормильцев. Но были случаи, когда мальчики просто бесследно пропадали. Соплеменники списывали это на изголодавшихся хищников. Ни одного из этих юных валлисов больше никто не видел. Они просто бесследно исчезали.
Заки-Тан намекнул Харгу, что в курсе его непотребств, тем самым обеспечив себе полную поддержку второго в совете Старейшин. А вот в том, какое решение примут третий и четвертый, он пока не был уверен. Из размышлений Заки-Тана выдернул голос монта.
— Я здесь чужак, но позвольте мне объясниться, уважаемые Старейшины, — бесшумно и быстро, как степная гадюка, Монар оказался за спиной Вира.
Они были одного роста. Но, казалось, сейчас всю хижину обволакивала, расползаясь, тень монта. Его тихий голос сладкой патокой тек в уши Старейшинам, лишая разума и здравомыслия. Расслабляя, убаюкивая нужными словами. Отвлекая находящихся здесь валлисов от убедительных суждений пятого Старейшины. Плавными движениями рептилии он перетягивал все внимание на себя.
— Я пришел предложить нечто большее. Уже скоро я поведу гордых детей степи за собой. Идите за мной, и вы увидите, как для всех нас на небосклоне взойдет новая звезда и озарит нам путь. Я положу к вашим ногам бесконечные запасы ремеддейры, что незаслуженно отняли у вас монты. Я подарю вам прекрасные жилища сильвов, что таятся под сенью восхитительных деревьев. Вы сможете передвигаться на быстрых, как полет стрелы, лодках по бескрайней морской глади. Через несколько дней во время переговоров с сильвами для начала мы пленим одного. Их будущего Вождя. Монтийского длинноухого выродка. Это посеет панику в рядах врагов, а далее мы будем диктовать свои условия. Тем временем мы сплотим свои ряды. Бескрайние ряды отважных воинов. Сначала захватим сильвийские земли, а потом выступим против монтов. Да, монтийские мужи — непревзойденные воины, но их мало по сравнению с воинством степи. И у вас есть я, лучший среди лучших.
Такие, как Монар, умели затягивать на свою орбиту. Сладкими речами монт сбил с толку всех, находившихся в хижине. Но не Вира. Тот продолжал стоять нерушимой скалой, о которую с брызгами разбивались волны обольстительных увещеваний Монара. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.
Коварство дурманящим дымом струилось из сына Вождя монтов, продолжая окуривать четырех валлисов, заблестевшими глазами уставившихся в пустоту, представляя в красках сказочную жизнь, которая ждет их после похода. Четверо. Четверо против одного. Монар победно усмехнулся, сверля взглядом затылок пятого строптивца. Вир обвел взглядом лоснящиеся пόтом лица, ошалевшие глаза, приоткрытые рты и, не сказав больше ни слова, вышел из душного жилища. Эту битву он проиграл. Но не войну. Глоток свежего воздуха. Один… Другой…
Леденящий душу вой шонаров загнал всех валлисов в шатры. Поэтому никто не заметил, как полог жилого шатра главного Старейшины всколыхнулся, выпуская, судя по очертаниям, женщину. Та на мгновение застыла, а потом тенью метнулась прочь от стойбища.
Ночь, верная союзница всех, кто стремится изменить свою судьбу, скрыла черты беглянки. Но не от Вир-Тана. Он улыбнулся, глядя вслед растворяющемуся во тьме силуэту и думая о чем-то своем.
— Беги, девочка моя, беги! К своему… говорящему с ветрами. И пусть Духи пребудут с вами!
***
Хор бежала сломя голову. Несколько раз она спотыкалась в темноте и падала, сбивая колени. Ночные светила заволокло тучами, и на их помощь рассчитывать не приходилось. Хотя, возможно, это и была помощь: девичья фигура надежно была окутана сумраком и не различима на степных просторах. То, что отец затевал что-то страшное, она почувствовала давно. А сейчас, подслушав разговор Старейшин и ненавистного жениха, убедилась в этом окончательно. Это все так ужасно: для ее племени, для соседствующих с ними народов, для равновесия Тенгри, в конце концов, для них с Шоном! «Сейчас… Еще немного осталось». Хор упрямо прижала кулаки к груди и продолжила бежать. Она ворвалась внутрь знакомого жилища, стоящего в стороне от большинства шатров. Здесь они изредка встречались с Шоном, любили друг друга до беспамятства. Ждали теперь таких редких, но долгожданных свиданий. Этот год стал настоящим испытанием. Хор повезло, что навязанный ей жених не проявлял к ней ни малейшего интереса. Не докучал ненужными разговорами, не следил за ней, да он вообще вел себя так, будто ее не существовало! Это было единственно хорошим в теперешней жизни. А все остальное — очень плохо. Отец Шона уже отдыхал. Его мало что интересовало в мире живых. Хор думала, что он давно тронулся умом, виня себя в гибели любимой супруги Орис. Последней в их племени, кто умел говорить с ветрами. Единственное, о чем мечтал этот мужчина, так это о скорейшем единении со своей женой за гранью. Зато Шон сразу поймал ее в свои объятия. Словно и не спал вовсе. Ждал? Чувствовал? — Мы должны это остановить, — дыхание сбивалось. — Что остановить, душа моя? — Шон прижимал к себе любимую, не понимая, что могло произойти, отчего Хор так сильно взволнована. — Тебе нужно отправиться коротким путем к монтам! Предупредить их! — Почему к монтам? Рассказ был недолгим и сумбурным. Шон принял решение, каким бы безумным оно ни казалось. Он полностью доверял Хор. Разве можно не доверять той, с кем связали сами ветра. Сами Тенгри. «Но как преодолеть пустоши, что разделяют с землями монтов?» Экьюс нервничал. Шон видел, как тот возбужденно прял ушами и недовольно раздувал ноздри. Он погладил теплую холку животного, стараясь успокоить. Еще бы его самого кто-нибудь успокоил! Кажется, он заблудился. Вот уже сколько времени они двигались и двигались по безжизненным пустошам. А конца пути так и не было. Шон так спешил, что даже не захватил в путь хорису. Что уж говорить про запасы еды. Рассказ Хор выбил из колеи. Он не столько боялся за себя, и, как бы постыдно это ни звучало, даже за валлисов. Он испугался за любимую. Силы покидали его, а вместе с ним — и экьюса. Надо же было так глупо сгинуть в степи! Где искать монтов? Сколько времени прошло? Он выехал рано утром. Целый день под палящим солнцем преодолевал бескрайние степи. Как бы ему пригодился хорсай! Вот уже дневное светило скрылось за краем степи, а горы на горизонте так и не появились. Это все неправильно! Ведь есть короткий путь! Шон точно знал, но найти никак не мог. Когда отчаянию уже не было предела, а последние силы покидали уставшее тело, Шон увидел два золотых огонька. «Следуй за мной!» Опять видения и голос в голове, как в далеком детстве семь зим назад. И почему-то опять голосом мамы. Те же золотистые глаза, только в непроглядной тьме. Невесомые прикосновения Тенгри-Таш немного успокоили, и Шон натянул поводья, поворачивая экьюса в сторону глаз, сияющих в ночи.***
— Нар, ты тоже видишь это? Вернее этого. — Ну, поверь, Канр, у меня нет проблем со зрением. Ты раньше видел когда-нибудь в степи такие золотые огоньки? Смотри, они окружили нас со всех сторон! — Нашел время огоньки считать! Не отвлекайся! Помоги мне его приподнять! Эй, парень, ты жив вообще? Кто-то тряс его. Зачем? Шон не был жив. Он лежал на земле. Во рту пересохло, а в голове безжалостно раздавались удары гонга. Валлис с трудом приоткрыл глаза. Экьюс топтался поблизости. На горизонте темноту ночи уже начал разбавлять багрянец зарождающегося рассвета. Сколько времени прошло, как он покинул стойбище? Кто-то тормошил его, тянул за плечи, пытаясь усадить. Пригляделся. Двое мощных темнокожих парней, переговариваясь вполголоса, возились с ним в четыре руки. «Как же я мечтал увидеть иных. Видимо, час исполнения желаний настал». — Темные, но не длинноухие? — еле слышно прошептал Шон. Но его услышали. Валлис словно сквозь плотную пелену песчаной бури рассматривал нашедших его иных, пытался сфокусировать на них взгляд, но получалось с трудом. Те, казалось, были обескуражены не меньше. — Канр, ты только посмотри, одной ногой почти за гранью, а шутить пытается. — Нар, помолчи. Скорее всего, он никогда не встречал монтов прежде, — осадил второго тот, что был немного выше, — Его надо к Ейсиниэль отнести, разбираться потом будем, когда она его на ноги поставит. Песчаная буря окончательно заволокла зрение и потушила сознание. Обидно, он ведь только-только нашел монтов! В следующий раз Шон очнулся уже в шатре, полусидя на шкурах. Иные действительно говорили на том же языке, что и его соплеменники. Правда, с акцентом. Но он понимал. Вот его спасители. Большие, сильные, дружелюбные. Дружелюбные? Вот вошел человек-Монт. Монт не в смысле принадлежности к племени, а в смысле, что перед Шоном сейчас возвышалась сама гора Монт. Мужчина был огромен настолько, что валлис зажмурился, не веря своим глазам. Вновь открыл глаза. Нет, исполин никуда не делся. Значит, не игра воображения. Казалось, тот занимал все пространство шатра. Шон и прежде встречал больших людей. Вир-Тан был высоким. Ненавистный Монар — таким же. Да и его отец, пока горе не согнуло его, отличался крепким телосложением и немалым ростом. Но такого он видел впервые. Казалось, Духи-создатели откололи огромный кусок скалы и обточили его, придав форму человека. Но какого человека! Шон бы испугался, но его взгляд невольно зацепился за Духа счастья и любви. Такие редко спускались на землю. Точнее, никогда. У этого Духа в женском обличье были светло-карие глаза, мягкие черты лица, такая же мягкая округлая фигура и невероятный голос. Она светилась изнутри. — Будете тревожить пострадавшего, всех вон выгоню! Понял, Нар? К тебе это особенно относится, — движения Духа любви были плавными, а голос — нежным и совсем не злым, хоть и отчитывал его спасителей и человека-гору очень строго. Этот Дух поил его водой, просунув вторую руку под затылок Шона и аккуратно приподнимая ему голову. «Кажется, она здесь главная, это хорошо». Таких красивых он не видел прежде. Конечно, она не такая красивая, как его Хор, но… Шон смутился своих мыслей и выпалил: — Ты Дух любви, длинноухая? Он пытливо смотрел на женщину, что сидела на коленях подле него и только что помогала ему пить. Перехватывая сосуд с водой, Шон невесомо дотронулся пальцами до тыльной стороны ладони иной. Парни, спасшие Шона, переглянулись, распахнув глаза. Их брови одновременно взлетели, казалось, до линии роста волос. Удивленно приоткрылись рты. Тоже одновременно. Дух счастья вздохнула и улыбнулась. Человек-Монт сжал кулачища, на его скулах заиграли желваки. Шон опять зажмурился. Ну что он ляпнул не так? Откуда ему знать, как нужно говорить с такими?! Он таких никогда не встречал. Никаких не встречал! Мерзкий пришелец, разлучивший Шона с его возлюбленной — первый иноземец в его жизни. Напряжение, повисшее в хижине, развеял Дух счастья. — Дитя степей! Ты в поселении монтов. Не встречал прежде других людей? «Точно, Дух. Все, о чем подумал, тут же услышала!» Шон сглотнул и кивнул головой. — Расскажи, что с тобой приключилось. Здесь все друзья. Твоей жизни больше ничто не угрожает. Друзья называют меня Ейси. Ты же друг? Я целитель. Вот этот грозный воин, — Ейси искренне улыбнулась, кивая на человека-гору, — Вождь монтов, Баграр, мой муж. А это, — кивок в сторону темнокожих парней, — Канр, старший сын Вождя и Первый меч племени, и его лучший друг, Нар. Шон обвел глазами шатер. Посмотрел на гору-Монт и лица спасителей. Баграр, кажется, переставал источать угрозу, лишь когда смотрел на Духа любви. Ейси — необычное имя, такое же красивое, как и сама женщина. Слово «целитель» было тоже необычным, но Шон понял, что это что-то на подобии их знахарки. Только Ейси совсем не такая, как мать Лигуса — молодая, добрая, без злобы в глазах. — Меня зовут Шон. Я никогда не видел иных, но всегда мечтал! Я очень люблю свою невесту, поэтому и отправился к вам. — Ты преодолел весь этот путь и чуть к праотцам не отправился, чтобы поведать нам о своей любви? — Нар усмехнулся. Но осекся под тяжелыми взглядами отца и сына. — Нет, она просила меня ехать сюда коротким путем и предупредить. Во время переговоров с крылатыми… — Шон замялся, — С сильвами… будет похищен монтийский длинноухий выродок, сын Вождя монтов. Тишина в шатре стала настолько оглушающей, что, кажется, был слышен шелест травы по ту сторону войлочных покрывал. — Кто твоя невеста? — задал вопрос тот, кого звали Канр. — Хор-Тана, дочь главного Старейшины, — как же Шону было тяжело, — Но сейчас она невеста другого, пришлого! — Хорошо, что мы на тебя наткнулись, степняк! Ты всегда говоришь, что думаешь? — это уже тот, чье имя Нар, — Ты в бреду что-то про войну шептал, или нам показалось? — Они готовы к войне с другими племенами. А поведет валлисов Монар О’Шахр! — Монар, говоришь? — страшный монт напрягся и стал еще более ужасающим. — Да, Монар, человек-змея. Он принес беды всем валлисам, нам с Хор, и скоро принесет их всем иным! — в голосе Шона звучали отчаяние и ненависть к подлому монту. Полог шевельнулся, и в полутень шатра шагнул совсем молодой воин, только-только вышедший из подросткового возраста. Смуглый, высокий. Такие же темные косички, как и у тех монтов, с кем Шону уже довелось познакомиться. На крепкой шее тихо звякнули обереги. — Вождь Баграр О’Шахр, Первый Меч Канр О’Шахр, — он почтительно приложил правый кулак к груди, взглянув поочередно на человека-гору Монт и на его молодую копию, — Там посланники морит прибыли, говорят, что дело срочное, не терпит отлагательств, — он, будто извиняясь, посмотрел на Ейси, а потом удивленно взглянул на Шона. — Ну, я пойду. Когда юный монт скрылся за пологом шатра, все находящиеся внутри, повернули головы в сторону Шона. Наверное, если бы в него ударила молния, валлис почувствовал бы то же самое. Пониманием того, кому про кого он сейчас рассказывал, прошило от затылка до пяток. В голове начали складываться картинки. Совсем ужасающие, нехорошие такие картинки. «Шахры! Как же я раньше не догадался! Как последний идиот угодил во вражеское логово. Рассказал все, что знал про планы Монара О’Шахра. В самое змеиное гнездо ведь попал! Зачем же Хор меня сюда направила?» Шону уже не было страшно. За один вздох ему стало плевать на спасителей, на человека-гору Монт, на Духа счастья, что сейчас застыла статуэткой. И никакая она не Дух счастья и любви. Тоже из этого змеиного гнезда. Шон больше не боялся. Начала закипать злость. Он встал, решив выйти из шатра, как ему казалось, уверенной походкой. Ага, как же. Пара шагов, и ноги подломились. Пошатнувшись, валлис начал заваливаться. Тот, кого звали Наром, подхватил его и словно пушинку уложил обратно на шкуры. Шон метался, попытался приподняться с лежанки, но Нар не позволил этого, аккуратно, но настойчиво придавив его своей ручищей к мягкому меху. Безуспешно поелозив под пригвоздившей его ладонью, Шон зло прошипел: — Я не боюсь вас! Понятно? И не отдам Хор вашему Монару! Чтобы вы ни задумали, Шахры, Тенгри всегда будут моими помощниками! Словно в подтверждение его слов, шатер пошатнуло от сокрушительного удара ветра. А леденящий душу вой шонар пронесся по монтийским землям. Поддержка стихии и ожившей валлийской легенды придала сил. Шон уже не шептал, а, прожигая ненавистную семейку взглядом, кричал, в бессилии вцепившись пальцами в мех прикрывшей лежанку шкуры. — Если вы думаете меня остановить, то знайте: у меня есть защитники! Тенгри меня слышат и придут на помощь, как только позову. Убедились? А те золотые огоньки, которые вы видели на пустоши — шонары. Они привели меня сюда, понятно? И помогут мне отсюда уйти, если потребуется. Не смейте задерживать, пожалеете. Человек-гора Монт, оказавшийся Вождем и отцом ненавистного Монара, развернулся и стремительно вышел. За ним последовали два спасителя валлиса. «Кажется, убивать меня сейчас никто не будет. Это хорошо. Есть время все обдумать». Ейси устало присела рядом с ним на шкуры. — Послушай, Шон. У тебя такая путаница в голове! Сейчас, думаю, важнее всего предупредить сильвов о готовящейся войне и похищении, иначе получится, что твоя невеста зря тебя сюда отправила. Этим займутся мужчины. А я тебе все объясню. Рассказ будет долгим, но иначе ты ничего не поймешь.
