ВЛАСТЕЛИНЫ СТЕПИ

      На переговорах Аран-Тель скучал и ерзал, едва сдерживаясь, чтобы усидеть на месте подле отца. Его загадочный валлис не явился! Все надежды и мечты разлетелись морской пеной, разбивающейся о рифы на мельчайшие брызги. Вот и его сердце сейчас превратилось во множество ничтожных капелек. Столько времени он ждал этого дня, и все напрасно! Бусы из редчайшего и с таким трудом добытого бурштина, казалось, прожигали ткань ло’ринна.       Одеяния юного морита были, как всегда, под стать его статусу. Родители и наставники расстарались. Но зачем? Кому это нужно? Ему, Арану, вот точно теперь не нужно. Даже плащ из морского шелка, гордости морского народа, в который его облачали в особых случаях: на важнейшие церемонии Ли-Сайренов, для встреч с иными народами, на празднования Великого прилива или обряды благодарения морю — больше не казался ему таким волшебным. А ведь этот плащ стоил гораздо дороже всех доставленных сегодня товаров и, что еще важнее, очень выгодно оттенял его белоснежные с перламутровым отливом волосы и добавлял глубины его глазам.       Мерцающий морской шелк, окрашенный пигментом редчайших водорослей, в зависимости от преломления лучей светила мог менять цвет от лазурно-голубого до сине-черного. Кромка плаща была расшита тонкими ракушками мириэль — маленькими, идеально гладкими, с естественным серебристо-розовым блеском. На плечах были расположены более крупные ракушки шэнь-ра, символизирующие защиту и удачу. Каждая такая раковина стоила целого состояния. А маленькие голубые жемчужины, выложенные по шелку тонкими нитями, изображали карту морских течений. Эти жемчужины тоже были уникальны и доступны лишь Ли-Сайренам. Но самым важным на плаще был символ Главного прилива, выполненный по центру спины редчайшими жемчужинами глубоководных моллюсков. Этот знак имел право носить на себе только представитель семьи главного Ли-Сайрена.       Встреча моритов и валлисов традиционно проходила в эстуарии. Пространство, где Айгур впадала в море, считалось ничейной территорией. Оно граничило с землями валлисов, что позволяло эксьюсам с гружеными повозками легко добираться сюда от поселений степняков. Моритам, в свою очередь, было удобно подплывать с товарами на лодках.       Аран-Телю очень нравилось это место. Здесь река не спешила, замедлялась в течении, будто готовилась встретиться с великой соленой стихией. Вода меняла цвет, превращаясь то в дымчатую бирюзу, то в серовато-золотистую гладь, через которую виднелись тени водорослей и медленный бег песка. Воздух был необычным — не морским и не речным. Соль и пресная вода смешивались в тягучий, чуть влажный аромат. Окружающий мир здесь не был разделен на сушу и море, они тянулись друг к другу, как ладони перед прикосновением. Аран вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая недосягаемый образ. Вот и ему так хотелось хоть разок прикоснуться к своему Вириту, почувствовать его тепло. Это место он любил еще и за то, что оно подарило знакомство с ним.       Если Духи не соблаговолили даровать новую встречу с загадочным валлисом, Аран-Телю же никто не запретит хотя бы глазком посмотреть на бескрайние степи, где обитало его Совершенство. Положа руку на сердце, Аран лукавил. Отец строго-настрого наказал не отходить далеко от него и сопровождающих морит. Но что случится, если он отойдет недалеко? Просто посмотрит степи и мигом вернется обратно.       В отличие от обычных устьев, это место было густо опоясано кустарниками и деревьями, словно когда-то давно лес сделал шаг вперед и замер, не решаясь зайти глубже в соленую воду. По берегам росли ивы, корни которых тянулись в воду. Выше по берегу раскинулись ольхи и низкие прибрежные дубки с густыми растрепанными кронами. Их стволы кривились, видимо, приспосабливаясь к частым наводнениям и ветрам.       Улучив момент, когда все участники переговоров отвлеклись на изучение товаров для обмена, Аран незаметно шагнул в сторону. Маленький шажочек… Еще один… Он заозирался по сторонам — вроде, никто не заметил. Недолго думая, поднырнул под свисающие ветви ив. Сразу стало темнее. Ветки сомкнулись над головой. Запахло влажной корой и горечью ивовой зелени. Он пригнулся, пробираясь между корнями, которые толстыми узлами сплетались под ногами. Аран слышал, как за спиной продолжали говорить взрослые, но их голоса стали глухими, будто откуда-то из-под воды.       Аран задержал дыхание и сделал еще несколько быстрых шагов вперед. Постепенно ивы расступались. Перед ним открылась узкая тропа, скрытая между ольхами и дубками, такими кривыми и корявыми, будто они пытались отпугнуть всякого, кто ступил на этот секретный путь. Ветки нависали низко, образуя зеленый шатер. Лучики света пробивались сквозь листву тонкими золотистыми иголками и скользили по влажной земле.       Он шел по тропе, стараясь не шуметь. Где-то в гуще кустарников хрустнула ветка. Аран замер, сердце ухнуло. Но это была всего лишь птица, задевшая крылом сухую ветку, взлетая.       Чем дальше отходил юный морит, тем суше становилась земля. Ивы пропали первыми, а за ними исчезли и ольхи. Остались только низкорослые дубки, но и они вскоре остались позади. Воздух тоже менялся, становясь более сухим и терпким. Запахло травой, нагретой дневным светилом, и немного пылью. Он выбрался из последней полосы кустарников и замер. Перед ним, как раскрытый папирус, развернулась степь. Она начиналась с низкого холма, заросшего травой, которая слегка качалась на ветру.       Он сделал шаг вперед. От земли шло тепло. Еще шаг — и сухой ветер ударил в лицо.       Мир валлисов.       Аран оглянулся на опушку, из которой вышел. Темные ветви скрывали путь назад, словно защищая беглеца. Он выдохнул медленно и осторожно. Впервые в жизни перед ним лежала суша, и она манила так же сильно, как всегда манило море. Он шагнул в степь.       Аран уже не помнил, сколько прошло времени, и как много ударов веслом он преодолел. Ли-Сайрен-младший восторженно крутил головой по сторонам. Вот уже и шея разболелась. Перед ним раскинулось нечто совершенно иное, чем все, что окружало его с рождения. Степь была открытой, большой. Слишком открытой и чересчур большой. Она не давила сверху, как толщи воды. Не пеленала по рукам и ногам, как прибрежные волны. Она просто была. Бескрайняя, живая, дышащая.       Первым его поразил ветер. Не тот, что приносил морскую соль и пену, а сухой, горячий. Его потоки не гладили, скорее, толкали. Арану пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие.       Он услышал странный шелест, похожий на разноголосый шепот. Это была трава. Самая обычная, но для морита — настоящее чудо. Дальше он заметил цветы. Крошечные: багряные, желтые, лазурные — яркие, как рифовые рыбки. Аран наклонился потрогать их, но вздрогнул и отпрянул, когда с цветка взлетела крохотная пестрая бабочка. Он шел вперед и все больше поражался звукам этого мира: стрекотанию кузнечиков, редким крикам вултур, далекому мычанию стада овисов.       Неизвестно, как долго бы любознательный моритыш продолжал свой увлекательный путь, но кто-то вероломно схватил его со спины с такой силой, что он еле устоял на ногах. От неожиданности Аран-Тель хотел закричать во все горло. Он бы и закричал, если бы чья-то огромная грубая ладонь не зажала ему рот. Юноша извивался, выворачивался, брыкался, хотя понимал, что силы не равны. Но он же взрослый и смелый! Аран не собирался так легко сдаваться. Он попытался прокусить ненавистную ладонь и лягнуть напавшего ногой.       — Уймись уже, рыбина!       Удар чем-то тяжелым и твердым пришелся по голове. От невыносимой боли Аран-Тель сощурился и застонал. Перед глазами все поплыло. Наверное, это поплыл новый, прекрасный, еще не изведанный мир, которым он грезил долгие отливы. А потом глаза морита закатились, и все исчезло.       — Надеюсь, ты не наделал много шума, Грон? А то знаю я тебя, — возник в голове противный шипящий голос.       — Нет, хозяин, нам повезло. Этот недоумок сам облегчил задуманное. Сбежал в степь. А там я его уже тепленьким и взял. Вернее, холодненьким, — раздался другой, не менее противный, резкий голос.       — Ну, а зачем красоту такую попортил? У него вон полбашки в крови.       — Так это рыбье отродье надумало брыкаться, даже укусить меня пыталось. Пришлось рукоятью ножа приложить. Хозяин, зачем переживать? Вам же не голова его нужна, а что пониже пояса! — мерзкий гогот ввинтился в пульсирующий болью мозг.       — Предпочитаю все красивое, непорченое. Хотя, Грон, тебе этого не понять. А то, что детеныш темпераментный, так это только к лучшему. Люблю необъезженных экьюсов.       — Хозяин, вы это… Потом его нам отдадите, ну, когда наиграетесь, как обычно? Мы и порченой рыбкой не побрезгуем! О, кажется, очнулся!       Аран-Тель лежал на правом боку на шкуре какого-то животного, подтянув колени к животу. Он попытался оглядеться. Судя по сведениям, почерпнутым из свитков и рассказов учителя, это был временный шатер, какие возводят валлисы на время привала. На него смотрели два степняка. Того, кто постарше, он узнал сразу. Только это узнавание не принесло облегчения. Второй Старейшина валлисов. Харг-Тан. Он уже встречал этого неприятного степняка с узкими бегающими глазками и непромытыми лохмами на прошлых встречах их племен. Тогда он даже не запомнил его имени. А вот теперь, поди ж, оно всплыло в памяти. Второй верзила был моложе. Его Аран видел впервые.       Аран-Тель только сейчас понял, что лежит без плаща. Что он наделал! Как же мама расстроится! Он в ужасе представил, как крупные жемчужные слезы катятся по ее прекрасному лицу. Рукой, зажатой телом, юноша попытался незаметно нащупать ло’ринн. Облегчению не было предела. Бурштиновые бусы на месте. До них пока не добрались. Пока. Духи волн! О чем он сейчас думает? Плащ, бусы. Ему бы живым отсюда выбраться. Здоровым уж точно не суждено. Морит, морщась от боли, приподнял затекшую левую руку, намереваясь проверить, цела ли голова. Он осторожно прикоснулся кончиками пальцев к затылку, извергающему, казалось, раскаленную лаву прямо на кожу головы. Волосы слиплись, но кровь уже успела подсохнуть.       — Грон, пшел прочь. От шатра ни на шаг. Мы тут пока потолкуем с моей новой рыбкой, — Харг усмехнулся и плотоядно посмотрел на моритыша.       Старейшина поднялся и подошел к Арану. Присел на корточки возле него и зачем-то потрогал белоснежные локоны. Хотя уже серо-бурые, потерявшие прежнее сияние.       — И-и-и… Такую красоту испортил, тупица. Ну, ничего. Сейчас мы проверим, так ли ты красив под одеждой, как и снаружи. Не разочаруй меня, рыбешка, зря я, что ли, две зимы терпел, выжидал? — бормотал Харг, пропустив локон сквозь немытые пальцы с грязными ногтями. Глазки сузились еще больше, широкое лицо заблестело пόтом, дыхание участилось. Валлиец с нажимом провел по шее пленника и стал пробираться рукой под воротник его туники.       Аран пытался медленно отползти, но уперся в войлок шатра. Отступать некуда.       — Я Аран-Тель, сын главного Ли-Сайрена, Тал-Мара. Меня будут искать! Зачем забрали мой плащ? Немедленно верните!       — Не смеши, рыбешка! Здесь, в шатре второго Старейшины валлисов тебя уж точно никто искать не будет. Да и кто позволит моритам? А с Заки-Таном мы всегда договоримся. Ну, пропадают тут у нас время от времени милые мальчики. Такие же милые, как ты, — выдохнул смрадом жирный ублюдок, больно сдавив грудную мышцу Аран-Теля. И мерзкая лапа вновь поползла по коже вверх, к лицу, — Так зверья-то кругом видимо-невидимо, счесть — не перечесть, — Харг ощерился, надавив мориту на грудь коленом и схватив того за шею, — А за плащ не переживай! Я ж не идиот, как Грон. Твой плащ и по частям имеет огромную ценность.       Степняк жестко сжал подбородок Арана омерзительными пальцами, не церемонясь поворачивая голову. Долго рассматривал рану и, наконец, чему-то усмехнулся.       — Врут легенды про голубую кровь морит. Обычная она у вас, такая же, как у всех.       Аран почему-то сразу поверил вонючему борову, что его не найдут, что помощи ждать неоткуда. Черной волной окатило понимание, что его конец очень близок, и смерть, скорее всего, не будет быстрой и легкой. Только бы не расплакаться. Взрослые мориты не плачут. А он ведь взрослый. Или нет? Первая слезинка предательски скатилась по щеке.       — Ну, не плачь, рыбешка. Сначала я буду нежен, обещаю, — сальная рука провела по нежной коже, стирая солоноватую влагу.       Аран поморщился от смрада немытого тела и несвежего дыхания. А сердце, кажется, перестало биться в груди. Старейшина, шумно сопя, схватил юношу за плечи и, повалив его на такую же вонючую, как он сам, кошму, уселся сверху, обездвиживая. Вцепившись в отвороты жилета, рванул так, что застежки из перламутровых раковин брызнули в разные стороны осколками. Туника из тончайшего хлопка тоже не явилась преградой: разорвав по вырезу, похотливый мерзавец начал стягивать ее, обнажая плечи Аран-Теля. Юноша, оглушенный новой вспышкой боли в затылке после падения на войлочную подстилку, не в силах был оказать серьезного сопротивления, хоть и цеплялся из последних сил за порванную ткань, пытаясь прикрыться. Но тут в шатер подуло свежим ветерком, когда кто-то отодвинул полог.       — Хозяин! Там это… Заки-Тан прислал гонца. Надобно срочно явиться к нему. Он назначил общий сбор Старейшин, — в шатре снова оказался ненавистный Грон. Но сейчас Аран был только рад его появлению. Потому что получил передышку.       Харг-Тан прикрыл глаза, успокаиваясь, нехотя разжал пальцы на прохладных, гладких, как шелк на том расшитом плаще, плечах. Сердце глухо бухало в груди, кровь шумела в голове, болезненно пульсировал пах. Мальчишка сводил с ума. Руки чесались сначала прибить и прикопать за шатром Грона, а потом вернуться к выточенной лучом светила и волной прибоя игрушке — и взять свое, присвоить до конца, оросив семенем нежное нутро, рвать, грызть и ломать, утоляя скопившееся вожделение, наказывая гордеца за небрежение. Но нужно идти. Ничего, он скоро вернется.       — Ладно, рыбий детеныш, я недолго, — узкие бесцветные губы скривились в гримасе, — А ты, Грон возле шатра сиди, сюда ни ногой. Понял? Башкой своей пустой отвечаешь.       Старейшина запахнул на морите остатки жилета и туники, будто пряча от взгляда своего помощника, грузно встал, поправил одежду и стремительно вышел, мощным толчком вышвырнув на ходу Грона из шатра.       Оставшись один, Аран-Тель воспрял духом. Понимая, что время сейчас отмеряет свой ход против него, собрал все силы в кулак. Вновь стал тем, кто никогда не плывет по течению, сдаваясь на волю Духов. Тем, кто умеет виртуозно лавировать между острыми рифами. Была бы поблизости вода — он бы попросил о помощи. Но кругом лишь бескрайние пустоши, и поддержки ждать неоткуда. Пальцы скользнули в голенище сапожка из мягкой, но прочной кожи шел’мира, нащупывая небольшой ножик сильвийской работы из прочнейшей монтийской стали — подарок мамы. Несколько отливов назад она вручила Арану эту изысканную вещицу.       — Малыш, всегда держи его при себе, мне так будет спокойнее. Не с гарпуном же тебе постоянно ходить. А отцу мы не расскажем, это останется нашей с тобой маленькой тайной! Договорились?       Надо же, вот и пригодился мамин подарок. Аран подполз ближе к тугару в надежде проткнуть его ножом. Он провел пальцами по поверхности. Тот был теплым, но жестким, как камень. Моритыш воткнул кончик ножа в войлок. Лезвие скрипнуло, едва войдя на пару песчинок. Аран надавил сильнее. Нож с противным скрипом вошел глубже. Медленно, по чуть-чуть, юноша начал прорезать едва заметную щель. Пальцы занемели от напряжения. Кажется, он порезался. Но Аран не сдавался. «Пожалуйста, поддайся!»       — Эй, рыбешка, чем ты тут занимаешься? — Грон заглянул в шатер.       Сердце Аран-Теля подскочило к горлу, да там и осталось. Он лишь успел спрятать подарок мамы за спину и оскалиться. Сейчас Аран чувствовал себя загнанным сухопутным зверьком, а так хотелось просто затеряться маленькой рыбешкой в косяке других рыб!       — И не скалься тут своими острыми рыбьими зубками! Знаешь, что хозяин делает с такими зубоскалами? — Грон не скрывал своего превосходства и власти над морским детенышем, ухмылялся, растянув губы от уха до уха, всей душой наслаждался ужасом, заполнившим огромные глазищи, — Еще повезет, если сразу выбьет. А то и по-одному будет выдирать. Знаем. Видели, — валлис зевнул, потянулся и опустил полог шатра, отходя к костровищу.       Аран посмотрел на изрезанные пальцы, на обломанные ногти. А ведь только вчера они с мамой опробовали на них новый оттенок розового перламутра, что так сочетался с праздничными одеяниями. Смахнув набежавшую слезинку, он вновь упрямо вонзил нож в прорезанную щель.       «Никакой я не взрослый и не сильный! Не получается!»       Оказывается, кричать можно, не издавая ни звука. Орать во все горло от ужаса и безысходности, не открывая рта. Сейчас его жизнь, подобно песочному замку, какие он любил строить в детстве, рассыпалась на глазах.       Прозрачные жидкие жемчужинки уже не просто просачивались, они катились нескончаемым потоком из огромных глаз цвета морской волны.

***

      Поселение монтов напоминало растревоженный муравейник. Здесь все кипело: спешили воины, всхрапывали экьюсы, подтягивались охотники и монты-ремесленники, женщины пытались собрать детишек и увести подальше от скопления взрослых мужчин. Но ребятня лишь с победными криками разбегалась, размахивая деревянными игрушечными мечами и не желая оставаться в стороне от творившейся суеты. Когда еще им выпадет такая удача — посмотреть на подготовку к самой настоящей войне!       Нар только успевал отдавать приказы и периодически отгонять от себя назойливую малышню. Когда чья-то рука прикоснулась к его спине, он был вызверен уже настолько, что чуть не врезал тому, кто подкрался сзади, но удержался, лишь резко развернулся, чтобы высказать все, что думал об этом наглеце.       — А, это ты шутник-степняк! Никогда не подходи ко мне со спины, усек?       Шону захотелось сделать шаг назад, но он устоял.       — Я хотел извиниться. Ейсиниэль мне все рассказала. Я хочу поговорить с Баграром и Канром. Хочу помочь!       — Баграр, надеюсь, уже на землях валлисов. А Канр отправился к сильвам, — Нар продолжил уже более спокойно, — Тебе, Шон, спасибо, что предупредил. Здесь твоя помощь не нужна. Возвращайся к себе в поселение. Будет лучше, если никто не заметит твоего отсутствия.       Видимо, Нар заметил тень сомнения на лице степняка.       — Да коротким путем доедешь, не переживай. Экьюс твой в порядке, набрался сил. В сопровождение дам нашего охотника. Тот эти места, как свои пять знает, — Нар дотронулся до плеча Шона, — Ну, бывай. Еще свидимся. Невесте привет!       Монт, отвернувшись, махнул кому-то рукой, подзывая.