ВЛАСТЕЛИНЫ СТЕПИ

      Степь стелилась под ногами. Послушными травинками склоняла головы. Ластилась к сапогам мягким каттом. Складывала крылья гордым вултуром. Так она встречала своих истинных хозяев: главного старейшину Форт-Тана и его наследника.       Ему исполнилось шесть зим. Маленькая ладошка доверчиво умещалась в сильной руке. Вир жмурился от накрывавших с головой счастья и гордости: отец наконец-то взял с собой на ночную прогулку слушать степь. Как же давно он мечтал об этом! Небо было высокое и непроглядно-темное. Оно разглядывало землю множеством ночных светил, мерцавших на безбрежном черном полотне.       — Духи пути одарили наш народ многим: бескрайними просторами, экьюсами и овисами, бесконечными Тенгри, мудростью дорог. Но только нашей воле подвластно, сможем ли мы удержать равновесие. Смотри, сын! Ты видишь золотые огоньки в степи? — Форт-Тан присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном и приобнял его за плечи. Вир восторженно кивнул, он видел, — Это призрачные шонары. Истинные старейшины и говорящие с ветрами не уходят за грань к Древнейшим, они становятся теми, кого валлисы всегда называли демонами пустошей. Властелинами степи. Когда меня не станет, а это случится очень скоро, ты прими дар, не отрекайся.       — Но я не хочу, чтобы тебя не стало! Зачем ты говоришь это?!       Вир резко повернул голову к отцу и обхватил его за шею теплыми ладошками. Настроение мгновенно испортилось, слезы навернулись на глаза.       — Так нужно, малыш. Лишь познав невзгоды, предательства и лишения, наш народ опять возродится.       Форт схватил сына на руки и прижал к себе.       Заполошно билось сердце, щипало в носу. Он опять был мальчишкой, страшащимся одного только упоминания смерти. Сегодня опять не уснуть. Отец приходил все чаще. То, что в племени творилось что-то неправильное, не одобряемое Духами пути, Вир-Тан понял давно. Нелепая гибель говорящей, в случайность которой он никогда не верил, необъяснимые исчезновения мальчиков, появление в их землях монта, гладко стелящего про победы в бессмысленной войне, раскрывшийся дар Шона. В том, что Шон стал говорящим с Тенгри, но скрывал это, Вир-Тан не сомневался. А теперь еще и пропажа моритыша, о которой жужжало все племя. Да вдобавок необъяснимое поведение Харг-Тана на дневном совете Старейшин, который так и светился счастьем и довольством вместо того, чтобы думать о предстоящей кровавой бойне.       Вир-Тан слишком хорошо помнил прекраснейшее создание Духов морей. Длинные белоснежные локоны, уложенные в замысловатую прическу, шелк которых хотелось попробовать на ощупь, огромные глаза цвета бескрайнего моря, длинные ресницы, изящные пальцы, унизанные изысканными кольцами, нежность прозрачной кожи, заостренные кончики ушей, сочные губы. В их первую встречу он не позволил себе даже смотреть на морское сокровище, не то что заговорить с ним. По крайней мере, пытался не смотреть. Не его степи цветочек.       Накинув длинный плащ из грубо выделанной кожи овиса, он вышел из шатра, чтобы остудить голову. Зашагал в степь прочь от стойбища. Как же ему не хватало отца! Его советов. Многочисленные вопросы, что роились сейчас в голове, так и оставались без ответов. Этой ночью огоньки шонаров не просто светили — они манили за собой, словно зазывая, указывали путь.       Если бы Вир-Тан не знал, кто сейчас сидит перед ним на земле, обхватив коленки руками и ежась от ночной прохлады, он бы подумал, что это девочка, потерявшаяся в бескрайних просторах. Но это был его моритыш. Его? Тот самый, к которому он запрещал себе даже воспоминаниями возвращаться в течение долгого времени. Детеныш морей смотрел на ночные светила, то и дело выглядывающие из-за лохмотьев туч. Его великолепные локоны превратились в грязно-бурое нечто, космами спадая на плечи и спину, а некогда нежные, полупрозрачные пальцы сейчас были в крови. Моритыш будто старался слиться с ландшафтом, благо, тот позволял. Ночь набросила на степь такую густую вуаль, что, если бы искрящиеся желтые огоньки не светили сегодня для Вир-Тана как никогда ярко, он вряд ли бы что-нибудь увидел дальше вытянутой руки.       Главное, сдержаться! Не напугать. Да что могло произойти, чтобы любимое отцом, занеженное матерью дитя морей оказалось здесь, съежившимся грязным комочком на степной земле, продуваемой всеми ветрами?! Моритыш, видно, почувствовал чужое присутствие: вскинулся испуганной птицей, резко повернув голову, сгруппировался, словно перед прыжком. Оскалился. Глаза в глаза. Циановый против бурштина. Обхватил себя окровавленными руками. Вир-Тан замер на месте, чтобы не спугнуть мальчишку. Выставил вперед руки, показывая ладони. Я безоружен. Я безопасен. Я — не враг. Дождавшись, когда в плещущих ужасом глазах отразилось узнавание, сдержавшее рвущийся из потрескавшихся губ отчаянный крик, очень медленно сделал шаг вперед. Как можно спокойнее произнес:       — Не обижу! Не бойся. Хочу тебе помочь. Увести в тепло, а потом — к твоим родичам. Ты сможешь встать и идти?

***

      Аран-Тель смотрел на взявшийся из ниоткуда мираж. Это что — предсмертное видение? Неужели, пора? Пора отправиться за грань? Но он же только начал свой путь! Перед ним стоял призрак его Совершенства. Вот как был, так и стоял. Морит зажмурился, пытаясь унять болезненную пульсацию в затылке. Как же сильно болели голова и руки! Образ самого прекрасного мужчины на свете исчез, но его голос продолжил звучать в голове.       — Я не сделаю больно, поверь! Если сам не сможешь идти — на руках понесу!       Это не могло быть правдой. Это, точно, предсмертный подарок Духов — навеянное видение. А он один. На всю степь — один. Без сил и без надежды на спасение. Отчаяние затопило душу. Аран сжался в комок, падая боком на землю, и тоненько заскулил.       А тем временем навеянный то ли милосердными, то ли, наоборот, злыми Духами образ, такой долгожданный и желанный, снимал с себя плащ. Гладил по спутавшимся, слипшимся от крови и жестким от набившейся пыли локонам. Ну, Аран же умный и взрослый морит. Не зря семнадцать отливов прожил и многому научился! Он знает про иллюзии. Они ведь и должны быть такими невероятными перед уходом за грань.       О, Духи, как же расстроятся родители! Бедные папа и мамочка!       Скулеж перерос в надрывные всхлипы. Моритыш креветочкой свернулся под наброшенным плащом, не реагируя на руки, заматывающие его в плотную выделанную кожу. Не оставив ни одной лазейки для холодного ветра, Вир-Тан осторожно поднял свою находку и, прижав к груди, быстрым шагом направился к шатру. Сердце сжималось от жалости, горло перехватывало от злости, а душа переполнялась благодарностью к тому, кто и в посмертии помогал и направлял. «Спасибо, отец, что пришел в мой сон и выпроводил в степь. Это ты привел меня к нему. Пусть покой и благодать окружают твой дух!»       Грань оказалась неправильной. Слишком приятной. Его куда-то несли, прижав к твердой груди. Было тепло и уютно. И больше нестрашно. Нужно вот только руки высвободить, чтобы обхватить сильную шею. Ну, а вдруг его уронят? Получилось! Так оно надежнее. Аран прижался к спасителю, уткнувшись носом в яремную впадинку. Сделал глубокий вдох и почувствовал запах свободного ветра, степной травы, грозы, проносящейся над пустошами, и совсем немного колкого холода. Именно таким он и представлял себе запах Вирита. Самый лучший запах в этом мире! Пусть иллюзии никогда не кончаются…       Зашелестел раздвигаемый полог, и юного морита занесли в шатер, положили на что-то мягкое и пушистое. Пушистое? В носу защекотало. Как же неуместно захотелось чихнуть! Он и чихнул. Наверно, все испортил. Разве так подобает уходить за грань наследнику семьи Ли-Сайренов?       — Вот и хорошо, что ты пришел в себя. Аран-Тель, перестань притворяться снулой рыбешкой, я все вижу! Ты в безопасности. Веришь мне? — хозяин шатра дождался слабого кивка и продолжил, — Сейчас я обработаю рану на голове настойкой ремеддейры, чтобы она затянулась. Только нужно будет срезать в этом месте твои прекрасные локоны. Разрешишь? — его Совершенство, дождавшись еще одного кивка, достало нож, — А потом, если позволишь, я промою и перевяжу твои ладони.       Лежа на мягкой шкуре под согревшим его плащом, юноша из-под ресниц разглядывал своего спасителя, благо, ровное пламя очага позволяло делать это без помех. Не показалось. Это он, тот, о ком Аран мечтал долгие месяцы. Кажется, встреча с праотцами откладывалась. Аран-Тель был готов на все. Обрабатываться, промываться, затягиваться, перевязываться… Лишь бы его Вирит прикасался к нему. А тот, аккуратно срезав несколько прядей и обработав рану на голове, бережно обхватил его запястья и разглядывал ладони, что-то прикидывая. Аран покосился на обрезанные колтуны, лежавшие грязной пеной у колена Вир-Тана. Это, правда, его? Вот эти лохмы?! «Опять ведь мама расстроится, отец будет ворчать», — пронеслось в голове. Так не хотелось расстраивать родителей!       Голос Вирита с непривычно мягкой интонацией вернул Арана в действительность:       — Давай, протягивай ладошки! Надо перевязать. Ты же не боишься?       Аран-Тель не боялся. Повозившись, он сел и протянул саднящие ладони. Плащ соскользнул с плеч, потянув за собой разорванную ткань туники и оголяя плечо. Хозяин шатра вскочил на ноги и отошел к сундуку, поблескивающему бронзовой оковкой. Минута — и плечи морита окутала мягкая, как облачко, теплая ткань, пахнущая луговым разнотравьем. Аран поблагодарил слабой улыбкой и приготовился терпеть боль. Но больно почти не было. И промывал, и накладывал мазь и перевязывал мягкими тряпицами Вирит очень бережно. Мазь не жгла, а мягко грела, успокаивая.       Разобравшись с ранами на руках, валлис попросил разрешения проверить, нет ли на Аран-Теле других ран. Тот кивком головы позволил. Теплые руки гуляли по его телу. В волосах, на плечах и предплечьях, по ребрам и позвоночнику. Вир-Тан бережно ощупывал нечаянного гостя, внимательно вглядываясь при этом в лицо, чтобы вовремя заметить гримасу боли. Видно, что головой парень приложился знатно. Или приложили? Руки спустились ниже, ощупывая лодыжки, поднялись к коленям.       — Все нормально, ничего больше не повреждено, кажется. Скажи, если еще где-то болит.       Валлис присел перед Араном на корточки, не отрывая взгляда от его лица. Аран-Тель представил, как ужасно сейчас выглядел, и попытался спрятать лицо под завесой спутанных волос. Позор, какой позор! Он так старался выглядеть ослепительно перед встречей с валлисами, чтобы в итоге предстать перед тем единственным, для кого прихорашивался, замызганным, грязным, никчемным. Как стыдно и как больно в груди!       Задрожавшие ресницы. Еще ниже опущенный подбородок. Вертикальные морщинки, появившиеся меж атласных бровей. Прикушенная нижняя губа. Вир-Тан читал по лицу морита, как по свитку. Что опять вспомнилось его гостю? Что же все-таки произошло с прекрасным морским принцем?       — Хотел бы я знать, что с тобой приключилось, марселенок?       «Марселенок?» Аран не поверил своим ушам. Его назвали маленьким марселем? Мальком священной для морит рыбы? Когда ненавистный Грон обозвал его рыбиной, это было обидно. Но из уст его Вирита все звучало совсем иначе. Его слова не несли обиды и оскорбления — они гладили, успокаивали, обнимали.       — Т-ты… Знаешь про марселей? Н-наших священных р-рыб? — вскинул голову моритыш. Его и без того огромные глаза округлились.       — Ну да. Ходят легенды, что, если увидеть марселя и успеть загадать желание, пока светлые переливающиеся чешуйки не скрылись в глубине вод, то оно непременно сбудется. Вот ты и есть мой маленький марсель, — удивительная улыбка озарила самое красивое лицо, — Зато заговорил, — Вир подмигнул.       — Я покажу тебе всех марселей моря, они меня слушаются! Ты сможешь загадать все свои желания, Вирит! — с жаром произнес юноша, невесомо дотрагиваясь кончиками пальцев, выглядывающих из перебинтованной культи, до руки спасителя.       Отчаяние, затапливающее еще секунду назад глаза Арана, отступило. Они вновь засияли. Валлис мысленно похвалил себя за удачную смену темы. Вир-Тан накрыл перебинтованную кисть гостя другой рукой. Бурштиновые глаза заглядывали в душу.       — Ты, наверное, очень устал. Хочешь отдохнуть? О том, что с тобой случилось, расскажешь завтра. Это очень важно для меня, понимаешь?       Аран-Тель устал, очень устал, ужасно устал, но как же хотелось поведать обо всем своему Совершенству! Но как только вспомнилось это «всё», глаза опять наполнились влагой, и слезы потекли по щекам дорожками. Но хуже всего было то, что еще и из носа потекло. «Духи! За что?! Так опозориться!» Сначала степняк пытался убирать слезинки подушечками пальцев, а потом отстранился и куда-то отошел. «Вот и все! Я ему уже опротивел своими слезами и соплями!». Но не успел Аран погрузиться в новую пучину страданий, как валлис вернулся, держа в руке чистый кусочек сукна. Сначала он осторожно промокнул непрекращающийся поток из глаз, а потом и вовсе обхватил нос моритыша, заставляя высморкаться. Высморкаться?! Его?! Сына главного Ли-Сайрена! Младший Ли-Сайрен окатил беспардонного валлиса девятым валом штормового взгляда, вдохнул побольше воздуха и… послушно высморкался. Эта бесхитростная и искренняя забота такого, казалось бы, сурового и неприступного степняка окончательно сломала измученного парнишку. Он качнулся вперед и уперся лбом в плечо спасителя, зажмурившись и сцепив зубы. Пережитый ужас, засевший пузырем в груди и перекрывающий дыхание, начал лопаться, грозя выбить при взрыве из чудом спасшегося морита еще немало слез, скулежа и воя. Ну, сколько он еще будет позориться?! А, хотя…       Аран-Тель оторвался от надежного плеча и с непонятной обреченностью во взгляде обхватил перебинтованными руками сильную шею. Будь что будет! Да затопи все лазурной волной! Какой-то час назад его могли разорвать на ошметки звери в человеческом обличье! Он спасся чудом, так что тянуть, мечтая о несбыточном, когда жизнь, оказывается, может оборваться в любой момент?! Моритыш прижался виском к щеке Вирита, булькая и всхлипывая. Ну и пусть его сейчас оттолкнут, скажут, как он жалок. Совсем не большой и не взрослый морит. Пусть. Но у Аран-Теля хотя бы останется воспоминание об этом объятии.       Его не оттолкнули. Наоборот, сильные руки прижали теснее. Левая обвила талию. Шершавая горячая ладонь правой успокаивающе гладила по испорченным, когда-то таким прекрасным и сияющим локонам. Спустилась между лопатками. Прижала покрепче вздрагивающего морита к своей груди. Сидеть на корточках стало неудобно, и Вир-Тан расположился на кошме удобнее, откинувшись спиной на сундук и вытянув ноги. Так проще было затянуть плачущее чудо на колени, окружая собой, своим теплом.       Через несколько прерывистых всхлипов Аран-Тель затих, пригревшись в руках валлиса. Повозившись, устроился поудобнее и, не меняя позы, зашептал:       — Я просто хотел посмотреть степь! Ну, если получится, и тебя встретить! Хотел подарить тебе бусы из бурштина! Зря я что ли столько нырял! А потом я потерялся! Этот, который Грон, схватил… Ты не думай… Я сопротивлялся! Он оглушил и притащил в хижину этого вашего… Второго… Харг-Тана. Украл плащ! — в голосе моритыша вновь прорезались истеричные нотки, — На части грозился разрезать! Представляешь, как моя мама расстроится! Это же знак рода, гордость морит!       О, Вир-Тан уже представлял. Соблаговолите, Духи! Представлял и ужасался представленному. Что может еще сильнее терзать душу, чем безысходный плач сломленного милого нежного морского принца? Только рыдания матери морского принца по украденной и испоганенной реликвии. Наверняка ведь свежий росток недалеко от колоса взошёл… Или малек от выметавшего икру марселя недалек? Как у них там в морях-океанах? Мужчина прижал это морское чудо сильнее, успокаивая, гладил по вздрагивающей спине. Он и сам уже был не рад, что спросил моритыша о случившемся. Взрослый идиот! Надо было просто влить в парнишку ту настойку, которая погружала в глубокий сон без сновидений, чтобы дать ему отдохнуть и окрепнуть. Вир покосился на судорожно вздрагивающую белокурую макушку. Но сейчас уже поздно. Тот разошелся, нужно выслушать до конца.       — Этот ваш Харг смеялся, что у меня кровь красная! Ну, а какая она должна быть? Пугал, что пустит ее, тогда и проверит! Трогал меня. Лапищами под тунику лез! Пуговицы, вон, оторвал! Вирит, слышал бы ты, что он мечтал со мной сделать! — от вытащенных из задворок памяти воспоминаний Арана затрясло. Вир-Тан легонько поцеловал его в висок и начал чуть покачивать, как малое дитя, — А потом он отдал бы меня людям Грона, как и тех, других мальчиков. Ну которые у вас тут в степи пропадают, — еще один всхлип, — А с Заки-Таном они договорятся, он сказал.       Еще пару раз шмыгнув носом, Аран-Тель затих. Кажется, слезы моритыша на сегодня иссякли. Выплеснул всю боль, весь страх — и полегчало. Во всяком случае, дыхание парнишки стало ровнее, его сердце больше не пыталось проломить ребра. Причем, и ребра валлиса — тоже. Духи все-таки на стороне Вир-Тана. Хвала шонарам, заступникам и помощникам, что привели его в бескрайней степи к тому, кто отчаянно нуждался в помощи и защите. Катты не просто скреблись на душе — они безжалостно разрывали когтями изнутри, когда представлял то, о чем рассказал морской принц.       Вот и обнаружились недостающие кусочки, позволившие собрать картину целиком. Вир-Тан никогда не доверял Харгу, чувствовал в нем какую-то червоточину. Когда стали пропадать безродные мальчишки, ни минуты не поверил в то, что их задрали звери. Почему-то он сразу знал, что за этим стоит второй Старейшина и его цепные псы, лишь доказательств не было. Теперь, вот, есть. Но не справедливого суда Старейшин хотел Вир-Тан. Тем более, что на справедливость рассчитывать не приходилось. Не при верховодстве Заки-Тана. Сейчас Вир всем сердцем ненавидел второго Старейшину. Хотелось пойти и собственноручно вырвать ему сердце. За своего моритыша, за других сгинувших мальчиков. А потом по душам так побеседовать с Заки, вывести на чистую воду этого паука, плетущего свои сети, не особо радея о доверившихся ему людях. Хотя… какая душа? О чем он? Разве сохранилась Искра Великих Костров, вкладываемая Великими Духами в сердце каждому валлису при рождении у покрывающего страшные деяния Харга? У того, кто единственную дочь не пожалел в угоду своей гордыне, пообещав ее Монару. Почти все валлисы знали, что сердце Хор-Таны давно принадлежало сыну говорящей с ветрами.       От тяжелых дум отвлек морской принц, завозившийся в его объятиях. Что детеныш катта: беленький, пушистый, совсем беззащитный, смешной и бесконечно милый.       — Пожалуйста, наклонись!       Перебинтованными пальцами он потянулся к ло’ринну, неуклюже открыл его и вынул горсть удивительных камней, похожих на капли падевого меда, перемешанного с солнечными лучами. Судя по тому, как бережно моритыш держал их в ладонях, сложенных лодочкой, становилось понятно, что это его самое большое сокровище.       — Можно я надену их на тебя? Я сам нырял за бурштином, сам сделал бусы! — гордости Арана не было предела, — Они под цвет твоих глаз, видишь? Специально такие искал!       Вир-Тан с сомнением заглянул в лазурные глаза, а потом согласно кивнул, наклоняя голову. Пальцы моритыша двигались не очень ловко из-за боли и сдерживающей их повязки, но он смог застегнуть маленький хитрый замочек на шее предмета его юношеских грез, отводя тяжелые темно-русые пряди. Лишь на мгновение бурштины засветились, подмигивая и принимая нового хозяина. Все, Аран-Тель сделал это. Самое важное в своей жизни. И вовсе не обманом! Нет, конечно. Вирит же сам согласился. Пусть и дальше остается в неведении некоторых традиций и обрядов моритов. Аран ничего от него не потребует. Он сам подарил ему свое сердце и свою душу. И будет так, пока великое море не высохнет. А оно не высохнет никогда. Моритыш отстранился, чтобы заглянуть в глаза избранного. Его лицо озарила светлая безмятежная улыбка, невероятным образом преобразившая морского принца. И сразу отошли на второй план и глубокие тени под глазами, и меловая бледность, и ссадины, и неопрятная шевелюра. Вир-Тан замечал только эту улыбку, и она заставила биться его сердце быстрее, как в тот день, когда он впервые увидел младшего Ли-Сайрена.       — Почему ты называешь меня Виритом?       — Потому что ты и есть Вирит — шелест любимых волн.       — Завтра нужно тебя родителям вернуть…       «А как же я теперь без тебя?!». Аран-Тель подумал об этом, уже засыпая. Он хотел бы смотреть на своего невероятного валлиса вечно, но Духи проявили милость, погружая его в спасительный сон. Переживания этого дня выжали душу юноши до капли. Он слишком перенервничал и устал.       Прижимая к себе своего моритыша, которого завтра нужно непременно вернуть Ли-Сайренам, Вир-Тан впервые за последние зимы смог уснуть беспробудным сном. Ему не снился отец. Его не беспокоили соплеменники. Даже шонары с Тенгри, и те благоразумно замолчали.

***

      То, что в племени готовилось нечто грандиозное, Шон понял сразу, стоило ему въехать в поселение. Нар не обманул. Монтийский охотник провел их кратчайшим путем и покинул валлиса, как только стали видны тотемные столбы его племени.       К центру стойбища стягивались валлисы. Их было бесчисленное множество. Вооруженные изогнутыми клинками, копьями, метательными ножами и, конечно же, луками. Луки кочевников не были изящными и длинными, как у сильвийских лучников. Их основу делали из степной акации. Тетиву плели из волоса экьюсов. Колчаны со стрелами носили не за спиной, как лесные воины, чаще сражавшиеся пешими, а на поясе, у бедра, чтобы стрелу удобно было вытащить на скаку. На первый взгляд стрелы казались простыми — с тонкими прямыми древками, украшенными перьями вултур, но узкие острые наконечники позволяли им лететь дальше, чем стрелам сильвийских воинов. При других обстоятельствах Шон возгордился бы своим народом, но он знал, что старейшины собирают его соплеменников, чтобы отправить сражаться с мирными племенами, бывшими добрыми соседями. Грабить их хижины, подчинять своей воле, беря в заложники детей вождей и владык, безжалостно убивать непокорных. С ужасом Шон заметил, что наконечники стрел смазаны чем-то маслянистым. Яд?! Кто же надоумил валлисов?! Как же подло и неправильно!       Четверо Старейшин стояли у самого большого шатра Заки-Тана. Рядом с Заки находился второй Старейшина, Харг-Тан. Он никогда не казался Шону добрым, но сейчас в его лице было столько зла и ненависти, что делалось не по себе. Тонкие губы Харга были сжаты настолько сильно, что кожа вокруг них побледнела. В уголках рта дрожала еле заметная судорога подавляемой злости. Нос с горбинкой заострился, придавая лицу хищное выражение. И без того узкие глаза Харг-Тана превратились в щелочки, сочащиеся яростью, словно ядом, а морщины на лбу стали глубже. Тень от надбровных дуг легла так, точно взгляд скрывали тучи. Он смотрел перед собой, но кажется, никого не видел.       «Что это с ним?»       Тут же находился и Монар. Если глаза Харг-Тана сочились яростью, то у сына монтийского Вождя они ею полыхали. Не просто яростью — ненавистью, отвращением, разочарованием, презрением, тщательно скрываемыми под маской спокойствия. Он не сжимал губы, напротив, они были расслаблены и чуть изогнуты в едва заметной, презрительной улыбке, с какой готовятся топить землю в крови и выжигать небо пламенем во имя осуществления своих планов. Шон поймал себя на том, что хотел отвести от него взгляд, но не мог. Говорящий с ветрами, он ощущал чудовищный ураган, клубящийся в душе пришельца, и как никто понимал, что вырвавшись, тот сметет всё.       «Вот так и смотрят перед тем, как принять решение. Последнее. После которого уже нечего терять», — мелькнуло в голове.       Кое-как Шон все же отвел взгляд от пугающего чужака и вновь посмотрел на старейшин. Почти все они были здесь. Не пришел только пятый. Наверно, он тоже не желал бесполезного кровопролития. Вир-Тан всегда нравился Шону. Несмотря на то, что сын говорящей родился уже две зимы спустя после смерти отца Вира, Шон запомнил слова мамы, которая всегда восхищалась прежним главным Старейшиной, отцом Вир-Тана. Помнил, с каким уважением она рассказывала о Форт-Тане.       Следуя совету Нара, он незаметно направился в сторону своего жилища. Хор-Тана уже поджидала его. Увидев любимого, она бросилась навстречу, прижалась всем телом, обвив шею руками.       — Я просила Духов степи, чтобы ты успел предупредить монтов и вернулся невредимым! — прошептала Шону на ухо, — Они готовятся выступить сегодня. Сильвы не явились на переговоры! Монар от злости не находит себе места! Отец зол. Харг-Тан рвет и мечет. Никогда прежде его таким не видела.       — Да, я успел предупредить, — успокоил ее Шон, откинув голову назад, чтобы видеть лицо, — Но не знаю, что нам делать дальше. Может, попробуем найти Вир-Тана? Поговорить с ним?       Хор согласно кивнула и взяла Шона за руку, уверенно направляясь к шатру пятого Старейшины.