ВЛАСТЕЛИНЫ СТЕПИ

      Проснувшись, Вир приподнялся на локте и выгнул шею не хуже своего экьюса, чтобы получше рассмотреть мерцающий на груди бурштин. Не привиделось. Не приснилось. Марселенок, свернувшись уютным клубочком, доверчиво прижимался к боку. Дыхание его было ровным и спокойным. Старейшина понимал, что сейчас будет единственно правильным вернуть свое нежданно обретенное чудо моритам. Он и так непозволительно долго наслаждался им: нес на руках, лечил, смотрел — не украдкой, стараясь не пересечься взглядом, а прямо, открыто, утопая в завораживающей синеве ответного взгляда, слушал самый прекрасный голос в этом мире живых, касался нежной кожи, обнимал во сне. Большего он не мог себе позволить. Как бы отчаянно ни хотелось. Пальцы непроизвольно потянулись к бусам, невесомо погладили теплые полупрозрачные камни, внутри которых, казалось, ожили крошечные солнца, тут же принявшись рассыпать вокруг себя сверкающие переливающиеся лучики. Пусть это останется самым светлым воспоминанием. Впереди их ждала война. Значит, счастье нужно увести как можно дальше отсюда — в моря, на острова, к родителям. Главное — не оставлять здесь. Сберечь. Сохранить жизнь единственному. Своему. Другого такого Духи не подарят. Да он и не примет. Не захочет. Не сможет.       Утро вступало в свои права. Нарождающийся рассвет пытался заглянуть в жилище. Оказывается, пока еще блеклый, не до конца проснувшийся диск дневного светила всходил как раз напротив входа в его шатер. Вир-Тан никогда не обращал на это внимания. А сейчас, лежа неподвижно, чтобы случайно не разбудить уютно сопящую под боком креветочку, заметил светлую полоску, появившуюся на стыке полога и дуги каркаса. И чем ярче становился этот просверк, тем горше становилось на душе, не желавшей возвращаться в реальную жизнь из сказки, нежданно-негаданно обосновавшейся в его жилище. Пора.

***

      Сейчас Аран-Тель сидел непривычно тихо. Явно, затаился. Выглядел он так себе. Растрепанный, бледный, с синяками под глазами. Допивал отвар, что приготовил для него Вирит, и постоянно возвращался взглядом к им же самим подаренным бурштиновым бусам. Поднимать взгляд выше было страшновато, потому что выше были такие же бурштиновые глаза. И они смотрели на него, он чувствовал, неотрывно.       Вир-Тан заварил себе крепкий чай и уселся с ним чуть поодаль от своего найдёныша. Но бодрящий напиток остывал в пиале, исходя паром. Пить не хотелось. Хотелось напоследок насмотреться на своего гостя, волею духов хоть ненадолго оказавшегося под войлоком его шатра. Вирит. Шелест любимых волн. Любимых. Придумал же! Но как же красиво придумал, чудик белобрысый! Нет, не чудик — чудо. Пусть взъерошенное, потрепанное, в синяках и ссадинах, но чудо. С тонко очерченным профилем, колдовскими глазами, изящной шеей и тонкими запястьями. Один взгляд на морского принца — и сердце уносилось вскачь, а душа скулила от предстоящего расставания. Единственное, что у него останется — волшебные бусы моритыша. Его Марселенка.       — Ну что, готов? Пойдем искать твоих Ли-Сайренов, а то, наверное, с ума уже сходят, — Вир-Тан, видя, что юноша поставил плошку из-под отвара на низенький круглый столик, протянул руку. Моритыш доверчиво обхватил ее, послушно поднимаясь.       Они вышли из шатра. Степь встретила их дуновением молодого Тенгри-Таш. Тот тревожно шептал о грядущих переменах. Но не только Тенгри-Таш встречал их. Шон и Хор-Тана, держась за руки, стояли возле жилища пятого Старейшины. Моритыш вздрогнул и юркой рыбешкой нырнул за спину своего Вирита, недоверчиво изучая незнакомцев из-за широкой спины валлиса. Несколько часов в обществе Второго Старейшины и его прихвостня хватило, чтобы открытый беззаботный юноша жался, словно пугливый детеныш овиса, в поисках защиты к своему спасителю.       Шон, прежде не водивший бесед с главами племени, растерял недавнюю уверенность, не зная, с чего начать разговор.       — Валлисы во главе с Монаром О’Шахром и моим отцом готовы к наступлению. Почти все наши степняки подтянулись, — Хор-Тана, в отличие от любимого, была невозмутима, — Я знаю, где расположились монты, сильвы и мориты.       — Мориты? Они здесь с какой стати? Это же не наша война! — не выдержал Аран-Тель, недоверчиво выглядывая из-за надежного укрытия. Из-за спины Вир-Тана.       — Уже ваша, — девушка хмыкнула, нервно поведя плечами. Сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть неожиданного гостя Вир-Тана, и продолжила:       — Я так понимаю, это тебя тут второй оборот светил ищут?       Подбоченясь, она с интересом окинула взглядом недоразумение, что высовывалось из-за спины их пятого Старейшины. Белобрысый, белокожий, круглые бесцветные глаза, цыплячья шейка, цыплячьи лапки. Хиленький. Страшненький. Морской, одним словом!       Дождавшись утвердительного кивка, дочь Старейшины повернулась к ним спиной и, все так же рука об руку с Шоном, быстрым шагом пошла прочь от стойбища, безмолвно приглашая следовать за ней. Они направились к Кургану Четырех Тенгри — древнейшему месту, где степь собирала все свои ветра, соединив воедино. С вершины открывался вид на четыре стороны света: туда, где лежали леса сильвов, шумели воды моритов, поднимались горы Монт, стелилась бескрайняя степь. А у самого подножия кургана, невидимые противнику, расположились в полной боевой выкладке дети Лесов и дети Гор.       Пятый Старейшина сразу и не понял, чего он больше не ожидал увидеть: заклятых врагов, объединившихся в одно войско, или это войско под самым носом у валлисов.       Не задерживаясь ни мгновения на вершине кургана, трое мужчин, возглавляемых отважной девушкой, начали спуск по крутому склону.       Первыми Вир-Тан разглядел стоявших плечом к плечу Вождей сильвов Майлескоре Валистэля и Веронтене Веросэля. Баграр О’Шахр, предводитель монтов, стоял поодаль, о чем-то переговариваясь со своим старшим сыном. Пятый сразу их узнал. Но не главу морских —Тал-Мара. Вир помнил его уверенным, собранным, холодным и отстраненным. Куда делась звенящая идеальной выправкой спина, вскинутый подбородок, полуопущенные веки? Сейчас рядом со своими соратниками стоял обычный, чуть ссутулившийся человек. Очень несчастный человек с потерянным взглядом.       Вир украдкой покосился на Арана. На голове когда-то блистательного моритыша сквозь спутанную шевелюру проглядывала огромная шишка. От идеальной, волосок к волоску, прически не осталось и следа. Отсутствие нескольких локонов бросалось в глаза и еще больше превращало морского принца в неприкаянного бездомыша. Выданный Аран-Телю взамен похищенного плащ был ему большеват и собирал пыль степи и пожухшие травинки. Враз повзрослевший моритыш напоминал сейчас призрак какого-нибудь потерянного Духа, скользящего по земле. Перевязанные ладони довершали удручающий образ.       Те, кто прятались в тени кургана, тоже заметили путников.       — Вот это длань Духов снизошла! Жаль, Нара здесь нет, — первым отреагировал Канр и подмигнул Шону, как старому знакомому.       — Это прекрасное дитя моря вы искали? — спросил Веросэль, повернувшись к группе моритов.       Валистэль никогда многословным не был. Вот и сейчас он лишь окинул холодным взглядом четверку подошедших, на миг задержавшись на Аран-Теле.       Ли-Сайрен, выдернутый из своих невеселых дум вопросом Вождя сильвов, повернулся в сторону подошедших. Мгновение — и его глаза вспыхнули радостью узнавания. Еще мгновение — и эту радость смыло, словно пенным прибоем, потому что отец разглядел своего наследника. Увидел и шишку, и синяки под глазами, и странное одеяние.       — Сын, ты почему в таком виде? — ужаснулся Тал-Мар. Прижимая одну ладонь к губам, а другую к сердцу, он бросился к сыну, полоснув неприязненным взглядом сопровождавших его валлисов. В глазах главного Ли-Сайрена боль перемежалась с облегчением. Он уже почти коснулся плеч своей кровиночки, как вдруг застыл на полпути, напоровшись, как на гарпун, на бусы на шее степняка.       — Отец, пятый Старейшина валлисов Вир-Тан спас меня! — воскликнул Аран-Тель, уловив эмоции папы при взгляде на нить бурштина, подался вперед, желая защитить своего избранника от гнева Ли-Сайрена-старшего, но запутался в полах плаща и чуть не упал. Уверенная рука удержала от падения. Вирит вновь его спас. В этот раз — от позора.       Предводитель моритов, притянув свою пропажу за плечи и, прижав к груди, хотел что-то ответить, но не успел.       — Разбираться позже будем! Начинается! — рыкнул Баграр, выслушав подбежавшего разведчика, повернулся к своему отряду так резко, что плащ взметнулся, как крылья взлетающего в высь вултура, и быстрым шагом направился в сторону монтов. Дал им отрывистую команду, и смуглые воины, быстро и организованно выстроившись в ряды, ринулись на вершину кургана. Их примеру последовали сильвы и мориты, возглавляемые своими военачальниками.       Тем временем черные точки на горизонте со стороны стойбища начали превращаться в фигуры. С каждым мгновением они становились все более различимыми. Казалось, им не было ни конца, ни края. Люди, экьюсы, повозки.       — Их слишком много! —не выдержала Хор. — Вам не выстоять!       Ее рука потянулась к ножнам на поясе, не оставляя сомнений, на чьей стороне девушка. Шон стоял рядом с любимой.       Вир-Тан возвел взор к небесам. Мыслями обратился к степи. Степь не ответила.       — Они идут. Готовимся к бою, — снова рыкнул Баграр.       Канр встал рядом с отцом. Веросэль и Валистэль одновременно выхватили из-за спины луки. Тал-Мар достал гарпун, подавая знак воинам-моритам.       Вир-Тан на секунду прикрыл глаза, на что-то решаясь, после этого сделал стремительный шаг к своему соплеменнику, положил правую руку ему на плечо и заглянул в глаза.       — Шон, ты понимаешь, настало время открыться! Только при слиянии Старейшина и Говорящий с ветрами смогут договориться с Духами степи и Тенгри! Примешь меня своим Таном?       Вир-Тан предполагал, что парень до последнего будет отрицать свой дар: слишком многое ему пришлось пережить. При этом Старейшина знал его с детства и верил, что доброе сердце и чувство ответственности юного валлиса возьмут верх над осторожностью.       Шон стоял, потупив взгляд. Его плечи поникли, руками он обхватил себя, закрываясь от проницательного главы племени. Неизвестно, сколько бы продолжалось затянувшееся молчание, если бы Хор ощутимо не ткнула его локтем в бок, тем самым направив мечущиеся мысли любимого в нужном направлении и заметно ускорив принятие им решения.       — Принимаю! Ты мой Тан! Я — твой Говорящий с Тенгри! Великие Духи степи, благословите слияние наших душ и даруйте нам великую милость говорить с вами, слышать вас и исполнять вашу мудрую волю! — приняв решение, Шон преобразился: выпрямил спину, гордо вскинул голову, уверенно глядя в глаза истинного Старейшины. Повторив его жест, положил правую руку на плечо Вир-Тану, замыкая их энергии жизни в кольцо.       — Эй, подождите! Что значит слияние?! Какое такое слияние? — Аран-Тель, заполошно перебегая взглядом с одного валлиса на другого, кое-как вцепился кончиками пальцев, выглядывающих из перебинтовавшей ладонь тряпицы, в рукав своего Вирита. Голос морского принца звенел от негодования, лицо выражало безграничное отчаянье.       «Духи! Только не слезы! Я больше не выдержу!»       — Ли-Сайрен Аран-Тель, отставить панику! Старейшины могут войти в полную силу, лишь обретя единство душ со своим Говорящим. Так было всегда. Духовное слияние, скрепленное безграничным доверием, дает возможность общаться с Духами и Тенгри. Жизненные энергии Старейшины и Говорящего, объединившись, наделяют нас силами, которых нет у простых смертных. Но мы объединяем души, а не сердца. В моем сердце — ты. Поверь, мне никто, кроме тебя, не нужен. Я же сам согласился на обряд Нер-Айлес, ну и куда я теперь от тебя денусь? — Вир-Тан провел подушечками пальцев по щеке Арана, а потом красноречиво коснулся бус на своей шее, — И сердце Шона тоже не свободно. Оно в надёжных руках Хор-Таны, и я не позавидую тому, кто попробует на него покуситься.       — Ты… ты… знал про наш обряд и согласился надеть мои бусы? — моритыш распахнул глаза, прижав забинтованные ладони ко рту.       — Не забывай, кем был мой отец, марселенок. Конечно, я знаю обряды всех народов! — Вир-Тан притянул к себе Арана, прижал его голову к груди, обхватив ладонью за шею, и приобнял за плечи другой рукой.       — Может, вы уже завершите там свои слияния, обряды, единения, пока над нами не совершили обряд погребения! — не выдержал Канр, — Займемся делом, пока нас тут не размазали, как беспомощных букашек, ваши степняки! Их тут целая прорва!       Аран-Тель недовольно зашипел на невоспитанного монта, чуть было не вспылил, но очень вовремя одёрнул себя. Он вспомнил про свое происхождение — негоже единственному сыну главного Ли-Сайрена опускаться до уровня брехливой собачонки. Да и избраннику истинного Тана валлисов — а теперь он в этом не сомневался — стоило, как мама учила, вести себя подобающим образом. Сердце моритыша до краев переполнилось счастьем, и он, зажмурившись, чуть повернул голову и поцеловал запястье своего Совершенства. Тот в ответ нежно тронул губами макушку принца, а после задвинул его за спину, поворачиваясь к надвигающимся степнякам. Пора было заняться делом, как советовал Канр.       Валлисы шли на них. Все ближе и ближе. Казалось, что дрожала земля, а воздух становился плотнее, словно натягивая тетиву между двумя силами. Но именно в этот момент начало происходить нечто странное.       Сначала можно было подумать, что свет играет какую-то злую шутку: вокруг разноплеменного войска, поднявшегося на вершину кургана, стали вспыхивать золотистые искры. Многие воины протерли глаза, но искры не исчезали. Наоборот — их становилось больше. Искры разгорались, превращаясь в огоньки глаз, мерцающих расплавленным золотом. Призрачных. Начали прорисовываться силуэты. Полупрозрачные очертания стали сгущаться, уплотняться. Еще один миг — и из ниоткуда стали появляться огромные волки. Мерцающий искорками густой мех. Бесшумные шаги. Расслабленная сутулость.       Шонары.       Они выходили из мира теней спокойно, уверенно, будто просто возвращались домой. Их было много. Старые. Мудрые. Когда-то люди. Когда-то живые. Все ушедшие истинные Старейшины, все Говорящие с ветрами, что растворились за Гранью, но так и не ушли в мир Духов, не смогли оставить племя. Властелины степи. Они собирались. От них исходила древняя первородная сила. Ветер стих, но трава все равно пригибалась, расходилась из-под лап волнами. Шонары полукругом окружали отряды монтов, сильвов, морит. Они не прятались и не скрывались — вставали рядом, плечом к плечу. Они пришли, чтобы защитить тех, на чьей стороне была правда. Каждая пара золотых, уже не призрачных глаз, сияла одинаковым светом: спокойным, мудрым, полным решимости. Они пришли сражаться за будущее своих детей, своего племени, своей степи, защищать друзей, творить справедливость, потому что их час настал.       — Что за срань неокученной ремеддейры здесь творится?! — в недоумении выкрикнул Канр, хватаясь за меч, — Откуда эти твари?       — Это шонары — духи степи и ее владыки, — каким-то незнакомым голосом произнес Вир-Тан, — И они с нами!       Он стоял плечом к плечу с Шоном, со своим Говорящим. Невесомое касание к левому плечу отвлекло Старейшину от завораживающей картины выстраивающегося перед ними живого щита. Его Марселенок, его избранный. Улыбка тронула уголок губ Вира. Он отступил от Шона, безмолвно предлагая морскому принцу занять место между ними. Тот шагнул вперед, приобнял его левой рукой за плечи. Аран прижался доверчиво и заглянул в глаза Вирита — с обожанием. Затем повернул голову — бросил ревнивый взгляд исподлобья на Шона.       Ладонь пятого Старейшины, единственно истинного Старейшины степи, ощутила прикосновение жесткой шерсти. Самый большой шонар встал рядом.       «Ты выбрал правильный путь. Я горжусь тобой, сын», — прозвучало в голове голосом Старейшины Форт-Тана.       Отец. Радость затопила душу. На мгновение перехватило дыхание. Пришла уверенность, что все теперь будет хорошо, будто Вир снова стал шестилетним малышом. Он невесомо погладил кончиками пальцев мерцающую шерсть.       Вир-Тан заметил, как по левую сторону от Шона тоже встал шонар, поизящнее. Прижался, выказывая поддержку. Орис. Она никогда не оставит своего сына.       Сейчас шансы на победу уравнялись. Вернее, весы судьбы качнулись не в сторону валлисов. Шонар нельзя убить ни мечами, ни стрелами, ни копьями, ведь однажды они уже умерли. Если уж они прорвали холст миров, появившись из-за Грани, то будут биться до последнего врага на их стороне, потому что ощущают чаяния обеих сторон.       Воины трех племен в окружении истинных властелинов степи начали неспешно спускаться по пологому склону Кургана Четырех Тенгри в сторону противника. Бесчисленное войско валлисов застыло на расстоянии стрелы. Только что степняки приближались, как грозный оползень или смертельная лавина, что не знает сомнений и преград. Но сейчас они увидели невозможное — шонары, демоны пустыни, встали на защиту чужаков. Хотя, почему чужаков? Вот их пятый Старейшина, сын Форт-Тана. Рядом с ним — сын последней Говорящей с ветрами Шон. Неподалеку — и дочь главного Старейшины Заки-Тана.       Кто-то из валлисов ахнул. Кто-то — коротко выругался, выражая изумление. А кто-то просто замер, забыв, как дышать, воочию встретившись с ожившей легендой.       Но каждый степняк чувствовал — реальность менялась. Шаги становились тяжелее. Трава цеплялась за ноги, пыталась удержать, отвратить от необдуманного движения вперед. Родная степь больше не была радушной. Она восставала против них: напряженная, предупреждающая, негодующая. Даже Тенгри-Таш поменял направление. Он больше не подгонял, давая шанс отступиться, повернуть, не совершить непоправимое.       Шонары просто стояли рядом с противником, но этого было достаточно. Решимость валлисов в своей непобедимости дала трещину. Уверенность, веками подпитываемая численным большинством, таяла на глазах. Они видели перед собой не просто союз трех народов. Это было единое войско живых и когда-то ушедших. В этот момент воины валлисов поняли, что сегодняшний бой будет совсем не таким, каким они представляли, каким его описывали пришлый монт и нынешний главный Старейшина. Да и нужна ли она вообще, эта битва?       Заки-Тан и Харг-Тан еще пытались вести людей за собой, злобно порыкивая на всадников и пеших. Но третий и четвертый Старейшины замерли, подав своим отрядам знак остановиться.       Вир-Тан сделал широкий шаг вперед. Он поднял голову, будто встречая взгляд невидимых свидетелей, и вытянул правую руку вперед. Ладонь мягко, но уверенно рассекла пространство, отодвигая невидимую завесу. Этот жест знали все валлисы от мала до велика. Так истинные Старейшины испрашивали тишину и право слова. Такое могли позволить себе лишь те, кто слышал голоса не только живых, но и Духов. Рядом с ним стоял огромный шонар.       Тишина накрыла степь тяжелым покровом. Вир-Тан глубоко вдохнул, а когда заговорил, голос его звучал не так, как обычно. Намного глубже. Старше. В нем переплелись два дыхания — его и того, кто стоял за ним. Того, кто шагнул из-за Грани.       — Слушайте меня, валлисы! — произнес он. — И услышьте не только сына, но и отца.       По толпе прошел тихий шорох. Имя Форт-Тана не произносили вслух — его уход для многих валлисов стал горем, и не хотелось лишний раз бередить рану — но помнили и почитали наравне с Духами степи.       — Я не желаю этой войны, — голос Вир-Тана звучал низко, как раскат далекого грома. Так говорил Форт-Тан, когда был Главным Старейшиной племени. — Кровь четырех племен не должна смешаться в ненависти. Я вижу то, чего пока не видите вы. Я стою рядом с каждым из вас — тем, кто еще помнит законы степи, а не порождения злобы.       Лица валлисов изменились. В них мелькнули сомнение, растерянность, страх. Никто не хотел перечить мертвым, особенно тем, кто ушел истинным и стал шонаром. Вир-Тан опустил руку. Его голос стал тверже:       — Остановитесь. Ни Монар, ни Заки-Тан, ни кто-либо иной не имеет права вести вас на смерть ради своей ярости и выгоды, — пятый Старейшина открыто смотрел на соплеменников, — Вашим выбором должна стать жизнь. А наш путь, путь шонар — защитить тех, кто не желает этой войны.       Степь замерла, впитывая каждое слово, словно первые капли долгожданного дождя. Вир-Тан стоял спокойно, выпрямив спину, будто за его спиной действительно расправил плечи Форт-Тан и смотрел золотыми шонарскими глазами на своих детей. А потом он продолжил.       — Все эти годы вы слышали ложь, жили в ней. Но сегодня вы услышите правду, вложенную мне в уста тем, кого вы многие годы считали своим Главным Старейшиной, — произнес он.