Путь к счастью

Вечер опустился густой тьмой, и Джодах, почувствовав духоту в комнате, решил выйти на балкон, глотнуть прохлады и тишины. Но он не ожидал, что уже не один. В слабом свете, пробивающемся из гостиной, у перил стояла знакомая, но сейчас непривычно хрупкая фигура. Джон. В его руке, зажатой между пальцев, тлела сигарета, тонкая струйка дыма растворялась в темноте. Он стоял спиной к двери, будто застыв в раздумьях. На нём не было привычного лабораторного халата, лишь простая светло-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами, отчего он казался моложе, уязвимее в этой ночной тишине. Хорошо, что его черно-оранжевый шарф был с ним, как и всегда. — Я думал, ты знаешь про вред табачного дыма, — сказал Джодах, опираясь на дверной косяк балкона. Его руки были скрещены на груди, а взгляд тяжёлым и неодобрительным. — Конечно знаю. Но… — Джон не нашёл слов, просто обхватил голову руками, будто пытаясь сдержать шквал внутри. — Я не знаю, как ещё можно забыться от… Этого! — Он резко развёл руки в стороны, словно пытаясь продемонстрировать невидимые, но удушающие его проблемы. Джодах тяжело вздохнул, подошёл ближе и облокотился на перила, глядя вниз на тихий, ухоженный сад. — Видишь? Где-то там, на скамейке под яблоней, сейчас сидит Окетра. А вот и Райя вышла. В руке у неё новый цветок. Скорее всего, она его подарит Окетре. У кого-то всё хорошо, солнце светит, цветы растут. А кто-то… Пытается забыться под этой едкой пеленой дыма. — Он на мгновение прикрыл глаза. — Разве это решит твои проблемы, Джон? — Нет, но… Если я не буду успокаивать себя хоть чем-то, то просто сойду с ума. Защитная реакция организма, слышал о таком? — Ты имеешь в виду…? — Зачем стоять и ждать, пока злая собака растерзает тебя в клочья, если можно спрятаться от неё? Хотя собаку это не отгонит. Тут так же. Организм предпочитает скрыться от проблем, даже если это их не решит. Иначе мысли сожрут тебя изнутри, и останется одна пустота. — У тебя… Так много проблем? Ты можешь рассказать. Мы постараемся тебе помочь… — Нет! — Джон резко оборвал его, голос сорвался на хрипоту. — Я не хочу помощи! И не пытайся сам. Нельзя помочь человеку, который не хочет помощи. — Тогда… — Джодах сделал паузу, его крылья слегка опустились. — Тогда просто послушай. Ради всего святого, брось эту гадость и найди другой способ забыться. Мне… Страшно видеть, как ты травишь себя. — Разве… Тебе есть до меня дело? — Да, Джон. Чёрт тебя дери, да. «Ложь», — подумал Джон и отвёл взгляд, но сигарету к губам так и не поднёс. Он покрутил её в пальцах. Она уже почти догорала, оставляя длинный пепел. Вместо того чтобы затушить, он посмотрел на свою оголённую руку и, прежде чем Джодах успел его остановить, прижал тлеющий кончик к внутренней стороне запястья. Раздался тихий шипящий звук. Джон, казалось, даже не дрогнул. Ави замер, но не в ужасе, а в ледяном, ошеломлённом непонимании. — Старая привычка, — пожал плечами Джон, его голос был безжизненным. Бросив бычок в пепельницу, он снова натянул рукав на прежнее место, скрывая свежий ожог, и без единого слова вышел с балкона. Дверь в его комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Разговор на сегодня был окончен. *** На следующий день они снова встретились на балконе, но на этот раз Джон был занят другим. В его руке была металлическая зажигалка. Он щёлкал ею, раскаляя металл до красна, а затем медленно, почти методично прижигал разогретый бок к коже руки, оставляя на ней чёткие, багровые полосы. Он был настолько поглощён процессом, что не услышал шагов. Только когда почувствовал горячее, прерывистое дыхание у себя на шее, дрогнул и обернулся. За ним стоял Джодах. — Ну да, конечно, — пробормотал Джон, — кто же это ещё может быть. — Дай, — коротко бросил Джодах, протягивая руку. Джон понял, что выбора у него нет. Его загнали в угол, отступать некуда. Если попробует сопротивляться, его просто схватят за шкирку, как котёнка. Он нехотя положил зажигалку в открытую ладонь, а та, сжавшись в кулак, резким движением швырнула её через перила в кусты внизу. Затем большая, тёплая рука бережно взяла его за запястье, не сжимая, а просто удерживая, изучая свежие отметины. — И зачем? — спросил Джодах тихо. — Это… Притупляет внутреннюю боль. И… Другие чувства, — Джон отвёл взгляд, не уточняя, что эти «другие чувства» в основном связаны с тем, кто сейчас держит его за руку. Джодах понимал, что расспросами и давлением сейчас ничего не решить. Джон сбежит, как всегда, и всё вернётся на круги своя. Поэтому он перевёл разговор, начав с отдалённой, почти нейтральной темы. — Ты замечал, как наша роботизированная подруга ухаживает за леди Окетрой? — Что? — Джон сначала не понял, к чему это, но потом мысленно вернулся к наблюдениям. — Да, замечал. Терпит её истерики, успокаивает, готовит ей… А сейчас, кажется, они мило общаются в саду. — Интересно… Какого это — иметь чувство любви к кому-то? — А ты что, никогда не влюблялся? — Ха-ха, Джон, я ведь бог. Нам такие чувства… Неизвестны. Люциус, у которого я позаимствовал немного сил, вообще даже слова такого не знал. — Он замолчал, его взгляд стал отстранённым. — Думаешь, мы способны испытывать нечто подобное? — Смотря какую любовь. Можно любить растение, можно любить питомца… А можно любить человека. Не как родственника, а как… Что-то большее. — Не думаю, что я способен на такое. Джон замер. Он, конечно, догадывался, что его чувства могут быть невзаимны, но до последнего теплилась крошечная, глупая надежда. И вот теперь она рухнула. Не со скандалом, а с простой, безразличной констатацией. Без слов, резким движением он оттолкнул Джодаха всплеском пустотной магии, несильно, но достаточно, чтобы тот отшатнулся, и с детским, обиженным, громким топотом удалился в свою комнату, снова захлопнув дверь. В этот же момент прозвучал тихий треск. Очки. Пернатый остался стоять на балконе, ошеломлённый. Он даже не понял, что такого сказал. Но поведение учёного, эта внезапная, яростная вспышка боли и обиды, заставила его задуматься. «Почему же я не могу любить?» — прозвучал в его голове вопрос, на который у него не было ответа. И от этой мысли стало как-то странно пусто и… Холодно.