Оковы времени

Вечер упал на город липкой осенней духотой, когда тени начали удлиняться, превращая улицы в лабиринты чернил и фонарного света. Команда стояла у входа в музей искусств, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь быстрее любого кофе. Роби достал небольшую отмычку, просунув в скважину, он начал медленно и аккуратно двигать ей, через полминуты раздался заветный щелчок. — Эбби, — она шепнула, — будь осторожен. — Всегда, — он ответил, но в его голосе была тревога. Щелчок прозвучал в темноте, открывая им пасть темноты. Запах воска, старой бумаги и чего-то металлического ударил в ноздри. Райли скользнул внутрь первым, его движения были бесшумны, как у призрака. — Не шевелитесь, — прошептал он, застыв статуей. Эбби прижался к холодному мрамору постамента, втягивая голову в плечи. Сердце билось где-то в горле, когда из мрака выступила высокая фигура — плащ струился, как жидкая ночь, капюшон скрывал лицо. Рядом с ней двигалась вторая, более низкая, но столь же опасная на вид. — Тавель, это, конечно, приятно, что ты решила меня навестить, но ты же пришла не только для этого? — Голос Блумми сочился насмешкой, будто она разговаривала с ребёнком. — Да-да, конечно. — Тавель провела рукой в воздухе, её пальцы рассекли пыльный свет. — Я хотела обсудить с тобой кое-что касающееся последних новостей в городе. Шаги стихли, и Блумми замерла, повернув голову в их сторону. Эбби перестал дышать, чувствуя, как пот стекает по позвоночнику. — Ты чего? — спросила вендиго, её голос звучал низко, вибрируя в грудной клетке. — Да так, просто показалось, что кто-то есть. Мгновение висело в воздухе, острое, как лезвие. Но Блумми пожала плечами и двинулась дальше, уводя Тавель в боковой коридор. Свет погас, оставив их в темноте, густой и душной, как бархат. Райли выдохнула первой: — У нас пять минут, пока они болтают. Они скользнули в зал — высокие потолки терялись в темноте, статуи тянули каменные руки к невидимому небу. Ключ лежал на бархатной подушке в центре комнаты — огромный, ржавый, с узорами, напоминающими сплетённых змей. Он был прекрасен в своей архаичной грубости. Клэр протянул руку, и пальцы сомкнулись на холодном металле. В тот же миг воздух разорвал вой сирены — высокий, режущий барабанные перепонки. Красные огни вспыхнули, заливая зал пульсирующим алым. — Что за херня? — нервно проговорила Райли. Клэр схватила Эбби за ворот, дёргая к выходу. Её глаза горели — не страхом, а предвкушением. — Бежим! — Крикнул парень. За спиной взревела сирена, разрывая тишину музея в клочья, когда Клэр рванула к выходу, сжимая в ладони ржавый ключ. Эбби бежал за ней, чувствуя, как адреналин жжёт вены. Блумми обрушилась на них, как молния из ясного неба — её плащ взметнулся чёрным крылом, когти целенаправленно рванули к ключу в руках Клэр. Но Эбби быстрым движением убрал себя и Клэр, уворачиваясь от смертельного удара, который должен был пронзить девушку. Ключ Блумми пропорол воздух и вспорол спину Эбби от лопатки до поясницы. Он рухнул, встретив пол коленями и ладонями, горячая кровь хлынула по позвоночнику, пропитывая рубашку. Клэр закричала, падая рядом, разбив губу о мрамор; ключ вылетел из её рук и заскользил под одну из статуй. Эбби попытался встать, но ключ рассек плечо. Кровь хлынула горячей волной. Эбби смотрел в эти глаза и не чувствовал страха — только странное знакомство, дежавю, застывшее на языке. Райли пытался оттащить Клэр за лодыжки, лицо искажено паникой и отвращением к собственной трусости. — Блумми, остановись. Тавель появилась рядом, положив ладонь на плечо подруги. Её голос звучал спокойно, почти скучающе, но в пальцах чувствовалась сталь. — Это гражданские. Ты хочешь, чтобы завтра по всему городу висели твоя морда? — Дай мне секунду, — процедила Блумми, но рука дрогнула. — Нет. — Тавель сжала плечо, и в глазах вендиго вспыхнуло недовольство — но она отступила. — Полиция уже едет. Пусть она их заберёт. Эбби видел, как Блумми смотрит на него — с любопытством и злобой.

***

Сирены полиции ворвались в реальность вместе с синими вспышками. В машине пахло кожей, потом и страхом. Руки Эбби были скованы за спиной, спина горела адским огнем, но боль была сейчас не главным. Райли сидела напротив, ее глаза были пустыми, как выбитые окна. Она смотрела на свои дрожащие пальцы, будто видела их впервые. Роби — справа — пытался улыбнуться, но улыбка выходила кривой, разбитой. — Мы облажались по полной, да? — сказал он с грустью и разочарованием. Клэр прижалась к плечу Эбби всем телом. Ее дыхание было рваным, горячим, и он чувствовал, как она дрожит. Когда она подняла голову, в свете уличных фонарей, скользящих по стеклу, он увидел ее глаза — влажные, готовые разбиться на тысячу осколков. Губы ее сжались в тонкую линию, но уголки предательски дрожали. — Прости… — шепнула она, утыкаясь носом в его холодную кожу. — Может, Оливия внесёт за нас залог? Эбби лишь положил голову ей на плечо, пытаясь успокоить, он знал, что помощи не будет. — Все будет хорошо, — прошептал он, но мысли были далеко. В темноте за стеклом мелькали огни города — этот город был похож на любую другую ловушку из стали и бетона. Где-то там, в квартале возле старого моста, жила Эбилин. Двенадцать лет, косички, веснушки на носу. Она ждала его сегодня, что он принесёт ей что-нибудь приличное или просто подаст ей мясо. Он подвел ее. Опять. Пальцы сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Где-то там была Зип — ее смех, ее улыбка. Он знал, что мир перезапустится, что их всех перепишут, как черновик. Но сейчас — сейчас он просто ехал со своей командой в полицейский участок.

***

Эбби вели по коридору, где каждая лампа отбрасывала дрожащий ореол, словно умирающий светляк. Стены здесь были выше, чем в остальной части участка, будто архитектор пытался напомнить каждому проходящему о его ничтожности. Охрана остановилась перед массивной дверью из потемневшего дуба — не той дешевой фанеры, которой отгораживались кабинеты местных детективов, а настоящего дерева, помнящего столетия. — Заходи, — бросил конвоир, отпирая замок. Эбби переступил порог и замер. Кабинет был не просто роскошен — он был чужеродным. Высокие стрельчатые окна выходили на ночной Лондониум, но вместо привычных неоновых вывесок за стеклом угадывались шпили и трубы, плюющиеся паром. В воздухе пахло не потом и дешевым кофе, а лавандой и чем-то металлическим, будто раскаленным железом. Хозяйка кабинета сидела за столом, не поднимая головы, перелистывая папку с делом. Её пальцы в белых перчатках двигались с точностью часового механизма — ни одного лишнего движения, ни одной заминки. Когда она наконец подняла взгляд, Эбби показалось, что сам воздух загустел. Грейс носила элегантность, как броню. Черное пальто с высоким воротником сидело на ней безупречно, пуговицы блестели, словно отполированные языками пламени. Юбка-карандаш обтягивала бёдра, узкая зеленая лента на талии перехватывала силуэт, а манжеты — белые, ослепительные — выглядывали из-под рукавов, расстёгнутые ровно на одну пуговицу, будто намекая: я не такая жесткая, как кажусь. Но взгляд её глаз за моноклем не оставлял иллюзий. — Эбби Малум, — произнесла она голосом, в котором осень звонила о стекло, — присаживайся. Он сел напротив, чувствуя, как спина касается спинки кресла, и резкая боль пронзила рану. Грейс заметила его гримасу — кажется, заметила всё, вплоть до того, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул. — Твоя подружка за решёткой, — Грейс откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу, юбка скользнула выше, открывая край подвязки. Она не торопилась поправлять ткань. — А ты здесь. Почему? — Не знаю, — хрипло ответил Эбби. — Знаешь. — Она провела пальцем по корешку папки, медленно, будто лаская позвоночник врага. — Давай поговорим, ты помнишь всё? Монокль поймал блик лампы, когда она наклонилась вперёд. На груди её блеснул крест — крест, который мог принадлежать и Виктории, и чёрному железу Пруссии. Она носила знак, как вызов. — Ты взял то, что не должен был, мальчик. И теперь я задаю себе вопрос, — её голос упал до шёпота, густого, как сироп, — что мне с тобой делать. Эбби смотрел в её глаза — страшно-зелёные, как мох на старых могилах, — и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не страх. Нет. Узнавание. — Я не понимаю, — выдохнул он. — Хватит, — тихо сказала она, — Ты помнишь и знаешь о петле, и я тоже знаю. Эбби тяжело взглотнул, смотря в глаза офицера. — О, милый. Не бойся. — Она поднялась, обогнула стол, и её тень накрыла его целиком. — Просто скажи, как давно ты знаешь об этом? Я уверенна, что раньше мы не встречались так. Она остановилась прямо перед ним, и запах лаванды смешался с запахом крови — его крови — всё ещё сочащейся сквозь бинты. Грейс протянула руку в белой перчатке и коснулась его подбородка, поднимая голову вверх, заставляя смотреть в её глаза. — Третий — это третий раз! — Ясно. Слушай, я могу сделать так, что ты исчезнешь, — прошептала она, обжигая дыханием. — Но от этого нет толку. Я могу предложить тебе работу, и ты сможешь отдохнуть и дать своей сестре гораздо больше. — Откуда вы... — Я знаю всё в этом городе. Пальцы её скользнули по его скуле, и перчатка оставила полосу холодной ткани на разгорячённой коже.