Где кончаются нервы

      НА следующий день я проспал почти до полудня, как часто делал после суматохи в клубе на выходных. Потом были дела, пара кружек пива с Сетом в одном из баров неподалеку от его тату-салона и возвращение домой уже после наступления темноты.       Я достал из холодильника бутылку воды и направился наверх, чтобы немного отдохнуть, но, проходя мимо раздвижных дверей, сделал еще один глоток.       Майкл был на террасе, босой и без рубашки, и, как всегда, чертовски возбуждающий. Он не обращал на меня внимания, его руки лежали на перилах, а голова запрокинута вверх, как будто он наблюдал за звездами.       Я хотел оставить его наедине с его мыслями, но… Я ничего не мог с собой поделать. Что-то дернуло меня, подталкивая к раздвижной стеклянной двери.       Это, должно быть, вожделение, Джейсон. И всерьез принятие желаемого за действительное.       Возможно. Ну что ж.       Я подошел к двери, и когда открыл ее, он оглянулся через плечо.       - Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?- Спросил я.       Света было как раз достаточно, чтобы осветить его улыбку.       - Вовсе нет.       Я закрыл за собой дверь и прошелся по веранде. Положив руки на перила, я перегнулся через них, держа в ладонях бутылку с водой.       - У тебя отсюда великолепный вид, - сказал он тихим голосом, как будто боялся, что если заговорит слишком громко, то может распугать все звезды.       - Тебе стоит увидеть его зимой. - Я тоже старался говорить тихо. - Приезжай сюда после хорошего снегопада в полнолуние, это будет потрясающе.       - За исключением той части, где в Колорадо зима, верно? – сказал он.       Я рассмеялся и каким-то образом, Бог знает, каким образом, удержался от желания уставиться на него, сосредоточив свой взгляд на поясе Ориона, а не на поясе Майкла.       - Я не говорил приходить сюда без рубашки.       - Что в этом смешного? Ценность рубашек переоценена.       Для тебя, безусловно.       - Да, хорошо, - сказал я. - Посмотрим, как ты запоешь, когда будет очень холодно и пойдет снег.       - Тогда, наверное, мне придется остаться дома. - Он пожал плечами.       А, это значит, что мне придется выйти сюда, чтобы остыть.       - Как твое плечо? - Он повернул голову.       - На этот раз не так уж плохо. - Я улыбнулся. - Думаю, это благодаря тебе.       - Обращайся. И, эй, если станет так же плохо, как прошлой ночью, не стесняйся разбудить меня.       Я отхлебнул воды и поставил бутылку на перила.       - Я ценю твое предложение, но сомневаюсь, что стал бы приставать к тебе посреди ночи, если бы в доме не был пожар.       - Что ж, предложение в силе. Лучше так, чем всю ночь биться об острый угол.       Мои щеки вспыхнули.       - Полагаю, это правда.       - Если тебя это как-то утешит, ты не единственный, кто так поступает.       - Не единственный?       Он покачал головой.       - Многие из моих пациентов, страдающих хронической болью, поступают подобным образом. Кто-то однажды сказал мне, что это все равно, что биться головой о кирпичную стену, потому что так приятно, когда перестаешь.       - Если сформулировать таким образом, - пробормотал я, - звучит еще более нелепо.       - На самом деле, нет, если вдуматься. Когда тебе так больно, будешь принимать все, что сможешь, даже если это даст тебе лишь кратковременную иллюзию облегчения.       - Похоже на правду. По крайней мере, я не сумасшедший.       - Я этого не говорил.       Мы оба рассмеялись.       - А если серьезно, - сказал я. - Иногда это кажется меньшим из двух зол.       - Это лучше, чем обезболивающие?       Я кивнул.       - Ты не поверишь, сколько вечеров я простаивал у себя на кухне, играя в гляделки с пузырьком таблеток. Я, правда, правда, не хочу их принимать, и я до смерти боюсь подсесть на них, но иногда...       - Я понимаю.       - Ты понимаешь? - Я посмотрел на него в темноте. - Я думал, что ты будешь категорически против любых наркотиков.       - Да, - он взглянул на меня, прежде чем снова обратить свое внимание на горы. - Да, мое обучение подсказывает мне, что обезболивающие приносят больше вреда, чем пользы, но, учитывая ту боль, которую ты испытываешь последние пять лет, я не могу упрекать в том, что ты принимаешь любое возможное облегчение.       - Хорошо, - сказал я с ухмылкой, - потому что мне, вероятно, пришлось бы послать тебя нахуй, если бы ты это сделал.       - Понятно. - Он рассмеялся. - Но, надеюсь, тебе больше не понадобится все это дерьмо.       - Остается надеяться.       Мы оба помолчали несколько минут, прежде чем Майкл спросил:       - Так как долго ты здесь живешь?       - В доме? Или в Такер Спрингс?       - И то, и другое, раз уж ты об этом заговорил.       - Я прожил в Такер Спрингс всю свою жизнь, - сказал я. - Ну, я родился в Монтане, но мои родители переехали сюда, когда мне было три года, так что я живу здесь, сколько себя помню. Что касается дома, то он у меня уже несколько лет. Мы, с бывшим, купили его вскоре после того, как экономика пошла на спад. Я заключил выгодную сделку, - вздохнул я. - Просто не думал, что буду оплачивать все сам.       - Это были самые продуманные планы, - сказал Майкл.       - Вот именно. - Я рассеянно потер плечо, которое еще не болело, но вечер только начинался. - Даже без Уэса я, наверное, прекрасно справился бы сам, если бы не клуб. Всякий раз, когда бизнес в убытке, деньги должны откуда-то поступать. Если я не могу получить ссуду, они поступают за счет моей прибыли. А если я не получаю прибыли, что ж, поступают из моего кармана.       - Мне знакомо это чувство, - пробормотал Майкл. - Каждый раз, когда я думаю, что продвигаюсь вперед, появляется что-то новое. Если смогу погасить свои студенческие ссуды, я буду в лучшей форме, но с минимальными платежами? В ближайшее время это не произойдет.       - Боже, ни хрена себе. Я только расплатился за свои два года назад. Если бы у меня были еще и они, я бы сейчас был в полной заднице.       - Они хороши для этого. Так почему ты не продал дом? Похоже, для твоего уровня стресса было бы лучше, если бы ты был подальше от этого места.       - Я все еще думаю, что, возможно, было бы проще продать его, но стоимость невелика, так что это будет короткая продажа, на обработку которой уйдет чертова вечность, если предположить, что она вообще состоится. Это, и мне придется добиваться продажи без подписи моего бывшего, а это значит, что я должен буду сам собрать сумму, достаточную для покрытия всех расходов, связанных с продажей дома.       - Могу себе представить. - Он взглянул на меня. - Как это вообще? Расставаться с кем-то, когда вы не женаты, но у вас есть общий дом?       - Как это? - Я сухо рассмеялась. - Это заноза в заднице, поверь мне.       - Ты выкупил его долю или как?       Я покачал головой.       - Он бы с таким же успехом мог отдать дом под залог. Он уже разрешил банку выкупить его машину, и его кредит исчерпан, так что у него нет причин пытаться выплачивать ипотеку.       - Есть какой-нибудь способ убрать его имя?       - Кроме принудительной продажи? Если получу его одобрение, то смогу рефинансировать его, но я сильно сомневаюсь, что банк одобрит мне что-либо подобное. Только с поручителем, у которого кредитоспособность намного выше, чем у меня.       - Думаешь, он согласился бы на это?       - Если бы я мог с ним связаться, возможно. - Я вздохнул, качая головой. - Но он не отвечает на мои звонки, электронные письма и все такое. Он, по сути, порвал со мной.       Майкл надолго замолчал.       - Если не возражаешь, я спрошу, - мягко сказал он, - что между вами произошло?       Я не сразу ответил. Мои мысли вернулись к той ночи, когда Уэс сказал, что нашим отношениям пора заканчиваться. Меня поразило, как нечто подобное могло причинять боль даже спустя месяцы после случившегося. Если бы он вошел в мою дверь, я бы тут же выставил его вон, но то, как все закончилось, все еще причиняло боль. Я перевел дух.       - Уэс считал меня трудоголиком. Особенно после того, как я потерял... после того, как клуб стал моей единоличной ответственностью. И, наверное, он был прав. Я не обращал внимания на то дерьмо, которое было в наших отношениях, потому что пытался уберечь свой бизнес от краха. И старался не падать духом от постоянной боли. - В голосе прозвучала горечь, когда я произнес: - Итак, он нашел кого-то, у кого не было хронических болей, но было достаточно денег, чтобы никому из них вообще не приходилось работать, не говоря уже о долгих часах.       - Ох.       - Да.       Он взглянул на меня, состроив сочувственную гримасу.       - Я понимаю, что такое трудоголизм. Моя бывшая жена тоже так обо мне думала.       - Она так думала? – спросил я. - Или ты трудоголик?       - Может, немного того и другого. Я с головой ушел в свою работу, проводя слишком много времени в клинике каждый день - буквально каждый день - вместо того, чтобы проводить время с ней. - Он вздохнул. - Она думала, что я одержим своей работой и не забочусь о нашем браке. Честно говоря, я с головой ушел в работу, чтобы избежать нашего брака.       - Серьезно?       Он медленно кивнул, глядя на темные горы.       - Оглядываясь назад, я понимаю, что вел себя с ней как придурок. В то время я просто боялся встретиться с ней лицом к лицу и понять все причины, по которым мы не ладили. - Он невесело рассмеялся, покачав головой. - Думаю, было проще избегать наших проблем, даже если от этого все становилось только хуже.       - Боже, я знаю, как это бывает. Назначать собственное рабочее время - это удобно для того, чтобы избегать проблем в отношениях, да?       - Очень. - Он снова посмотрел на небо. - И сколько же времени прошло? Я имею в виду, с тех пор, как вы с бывшим расстались?       - Шесть месяцев. Хотя иногда кажется, что дольше.       - Скучаешь по нему?       - Не совсем. - Я сделал паузу. - Ладно, это прозвучало немного стервознее, чем следовало бы. Иногда, да, но большую часть времени? - Я взял свою бутылку с водой. - Хорошо, что он ушел.       Майкл удивленно выдохнул.       - Я знаю, как это бывает.       - С твоей бывшей женой все закончилось не очень хорошо?       - О, все было не так уж плохо. Мы прекрасно ладим, учитывая все обстоятельства. Но… мы так долго не общались, и никто из нас так и не понял, почему. До сих пор не знаем. Так что, я бы сказал, что развод давно назрел.       - Похоже, большинство расставаний таковы.       Мы оба сухо рассмеялись, а затем замолчали. Звезды и горы поочередно давали мне возможность сосредоточиться, но мои мысли были сосредоточены исключительно на Майкле. Я мог поклясться, что левый бок, самый близкий к нему, покалывало, в то время как правый был прохладным от пустого воздуха рядом. Мы прожили вместе три недели, а я все еще не мог контролировать свое кровяное давление, когда был рядом с ним.       - Мои родители звонили сегодня утром, - неожиданно сказал он. - Ну, ты знаешь, проверяли, хотели поговорить с Диланом. - Он забарабанил пальцами по перилам, и только тогда я понял, что его непринужденная поза сменилась позой человека взвинченного и граничащего с волнением.       - О? – сказал я. - Как, эм...… как все прошло?       - Это было интересно, - сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. - Они не были уверены, что я могу переехать с их внуком к «какому-нибудь мужчине».       Я сглотнул.       - Потому что они меня не знают? Или потому что я...       - Я не говорил им, что ты гей. - Его пальцы застучали еще быстрее. - Они, эм, предположили, что ты гей. Потому что я живу с тобой.       - Прошу прощения? - Мое сердце остановилось.       - Мои родители убеждены, что я гей. - Он не отрывал взгляда от гор.       Хорошо, что я в тот момент не пил, иначе бы подавился.       - Серьезно?       Майкл кивнул.       - Что навело их на эту мысль?       - Я думаю, они... - Он замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Нервозность и Майкл были таким странным сочетанием, двумя несовместимыми вещами, которые не должны были существовать в одной плоскости, и все же они были.       Он глубоко вздохнул и оперся руками о перила, словно нуждался в их поддержке, чтобы не упасть.       - Родители Сета и мои были очень близки, когда мы были детьми, а его родители, по какой-то причине, были убеждены, что я гей. То из-за того, как я одевался, то из-за музыки, которую я слушал, или из-за того, что я ходил в поход с тремя другими парнями из школы. Если я встречался с девушкой, она была бородой. Дайна, по их мнению, была ебаной бородой. - Он закатил глаза. - Они были одержимы этой идеей.       - Почему их это вообще волновало? Ты не их сын.       - Нет, но я «влиял» на их сына. Думаю, они глубоко отрицали, но увидели надпись на стене и спроецировали это на меня, чтобы я мог быть геем, а не он. Или они подумали, что это заразно, и предположили, что это я, поэтому они беспокоились, что я рядом с ним.       - Хотя ты и не дал им никаких оснований полагать, что ты на самом деле гей.       - Вот как боялись его родители, что что-то или кто-то может превратить его в гея, - тихо выругался Майкл. - Знаешь, многие люди считали, что это поэтическая справедливость, что у таких родителей, как у него, родился ребенок-гей. Я просто думаю, хреново, что Сету достались такие придурки в качестве родителей.       - Ты не шутишь. - Я никогда не встречал таких придурков, но родители Сета были одними из очень, очень немногих людей в моем списке пожалуйста, сгорите в этом проклятом огне.       - Итак, его родители с подозрением относились к любому парню, с которым Сет общался, который не был полузащитником, выделяющим достаточно тестостерона, чтобы было заметно невооруженным глазом. - Он выдохнул. - И поскольку он проводил со мной больше времени, чем с кем-либо другим, а я не был таким уж крутым мачо...       - Так это из-за Сета и его родителей? – спросил я. - Твой не... Ты не...       Он повернулся ко мне лицом.       - Я дал им повод думать, что я гей?       - В принципе, да.       Майкл тихо рассмеялся.       - Давай просто скажем, что после того, как мой отец застукал меня в моей спальне с главной чирлидершей, когда мне было семнадцать, он, по большей части, забыл об этом. - Его смех угас. - Ну, ладно, он забыл об этом на неделю или две.        - Значит, они все еще спрашивают?       - Иногда. - Он кивнул. - Они так долго слушали, как родители Сета подвергают сомнению все, что я делаю или говорю, что даже того, что они застукали меня с девушкой, было недостаточно, чтобы убедить их. Клянусь, когда я сказал им, что мы с Дейной разводимся, моя мать была уверена, что это из-за того, что я гей.       - Не возражаешь, если я спрошу кое-что личное? – сглотнул я.       - Дерзай.       Я колебался, но, в конце концов, спросил:       - Тебе нравятся только женщины, да?       - Абсолютно, - быстро, почти резко ответил он, но затем снова рассмеялся. - Главная черлидерша недостаточно убедительна?       - Некоторые парни идут обоими путями.       - А ты думаешь, я такой? - Майкл слегка напрягся.       - Я не знаю. Мне просто любопытно. - Я прочистил горло. - Очевидно, это не мое дело. Просто, знаешь, как я уже сказал, любопытство.       Майкл уставился в темный двор, и что-то нечитаемое застыло на его лице.       - Я так и не добился от них ответа. Если во мне и было что-то особенное, я имею в виду. По крайней мере, они не отправили меня ни в один из этих лагерей.       Мы оба вздрогнули.       - Это когда-нибудь предлагалось?       - Несколько раз, - процедил он сквозь зубы. - Моим родителям, слава Богу, эти места нравились еще меньше, чем мысль о том, что я гей. Но они никогда не переставали сомневаться во мне. Даже сейчас, когда я спрашиваю их, почему они решили, что я такой, они как бы замолкают, неловко отвечают «просто интересно» и меняют тему. - Он повернулся ко мне. - Когда ты понял, что ты такой?       Я поиграл крышкой от своей бутылки с водой.       - Когда мне было двенадцать.       - Так рано?       - Ага. - Я кивнул. - Ну, я не совсем понимал, что значит быть геем. Все, что я знал, это то, что когда один из моих друзей стащил у своего отца номер «Плейбоя» и показал его нам, это произвело на меня не такое сильное впечатление, как постеры бойз-бэнда, которыми была обклеена комната моей сестры. - Воспоминание заставило меня рассмеяться. Майкл тоже засмеялся, но это был вымученный, неловкий звук. Я продолжил: - В любом случае, мне было шестнадцать, когда я понял, что гей и что это значит. В семнадцать лет я вышел в свет и никогда не оглядывался назад.       Майкл ничего не сказал.       У меня в голове возник вопрос, и только через секунду я осознал, что произнес его вслух:       - Тебя это беспокоит?       Он посмотрел на меня в темноте.       - Меня беспокоит что?       - Что я гей?       - Нет, конечно, нет. - Он улыбнулся, но улыбка получилась такой же натянутой, как и его смех минуту назад. - Я когда-нибудь давал тебе повод так думать?       - Нет, не давал, - сказал я. - Не знаю; наверное, я просто задавался вопросом. С тех пор, как ты согласился переехать ко мне.       - А я бы переехал, если бы это было так?       - Ну, я имею в виду, мы оба сейчас в отчаянном положении. - Я неловко поерзал. - Попрошайкам выбирать не приходится и все такое. Поэтому я не был уверен, беспокоит ли это тебя. Особенно то, что твой сын живет со мной.       - А почему это должно беспокоить?       - Ну, это... - Я поймал себя на том, что прикусываю губу изнутри, раздумывая, как закончить ответ.       - Хм?       Хотя в темноте это было едва заметно, я наблюдал, как мой большой палец обводит край этикетки на бутылке с водой, продолжая пытаться облечь свою мысль в слова.       - Послушай, - продолжал Майкл, - если бы у меня были какие-то проблемы с геями, мы бы с Сетом не дружили так долго. Он бы с этим не смирился.       - О, нет, конечно, - сказал я. - Я не имел в виду, что гетеросексуальные мужчины по умолчанию гомофобны. Ты, очевидно, нет. Но в прошлом я знал нескольких парней, которые совершенно спокойно относились к этому, до тех пор, пока в игру не вступали условия для ночлега.       Майкл рассмеялся.       - Ну, мы же не живем в одной комнате.       - Нет, это правда. - К несчастью. - Я, черт возьми, не знаю. Наверное, это был глупый вопрос. Я вроде как привык к тому, как гетеросексуальные парни ведут себя… мне не по себе от этой мысли.       - Нет, это не глупый вопрос. Если ты привык к странным реакциям, я понимаю, что нужно быть настороже, ожидая, что кто-то отреагирует подобным образом.       Снова воцарилось молчание. После того, как я придал нашему, теперь уже покойному, разговору неловкий оборот, я не был уверен, что сказать, чтобы вернуть нас к более приятной теме. Может, лучше было оставить все как есть. Зайти в дом, закруглиться и посмотреть, не возникнет ли неловкость на следующий день.       Я набрал в грудь воздуха, собираясь откланяться, но он заговорил раньше, чем я успел.       - Ты когда-нибудь в этом сомневался?       - В чем именно? - Я нахмурил брови.       - В том, что ты гей?       - Больше нет.       - Но ты сомневался?       - Конечно, я сомневался. - Я рассмеялся. - А кто бы этого не делал? Не думаю, что кто-то добровольно соглашается на то дерьмо, с которым мы миримся, так что у меня было много разговоров с зеркалом на тему «ты уверен насчет этого?».       - Но ты всегда приходил к одному и тому же выводу.       Я кивнул.       - Ты когда-нибудь... - Он замолчал, снова уставившись на двор, а не на меня. - Ты когда-нибудь встречался с женщинами?       - Нет. Многие парни так делают... Черт, разве Сет не встречался с королевой выпускного бала, когда вы, ребята, учились в старших классах?       - Да, так и было. Везучий сукин сын.       - Думаю, я бы предпочел короля бала, но, эй, у него больше власти.       - Да, правда, - тихо сказал Майкл. - Знаешь, мне всегда было интересно, экспериментировал ли он или знал и пытался скрыть это от своих родителей.       - К тому времени он уже открылся тебе, да?       Майкл кивнул.       - Мне, и никому другому, о ком я знаю. Но он продолжал встречаться с девушками, так что я... - Он надолго замолчал. - Боже, он так боялся, что его родители узнают. Трудно было сказать, пытался ли он что-то сделать из любопытства или для прикрытия.       - Возможно, это было и то, и другое.       - Возможно. - Майкл запрокинул голову и уставился на звезды. - Значит, ты никогда не экспериментировал с женщинами?       - Нет. - Я проследил за его взглядом, устремленным вверх. - К тому времени, когда я заинтересовался свиданиями, уже знал, что женщины меня совершенно не интересуют.       - Должно быть, это было… Я не знаю, наверное, это принесло облегчение.       - Что ты имеешь в виду?       - Знать наверняка.       Я прокрутил этот комментарий в голове.       - Думаю, так и было. В смысле, я все еще сомневался в этом, просто потому, что мне не нравилась идея открыться, но я так и не смог убедить себя, что меня привлекают женщины.       - Что произошло, когда ты открылся? – спросил он. - Твоя семья поддерживала тебя?       До сих пор у меня перехватывает дыхание, когда вспоминаю, как мне было страшно сначала и какое облегчение я испытал после того, как сказал эти два слова своим родителям. Я гей, мой молодой, чуть более высокий голос все еще звучал в моей голове. Я гей.       Мои родители были ошеломлены. Совершенно сбиты с толку. Они понятия не имели. На несколько ужасных минут это определенно потрясло их. Но, по прошествии этих минут, когда до них дошла правда, родители сказали, что любят меня, и это не изменилось и не изменится в будущем.       - Они были святыми, - прошептал я.       - Тебе повезло, - сказал он не громче моего собственного голоса.       - Поверь мне, я знаю. - Я повернулся к нему. - Я напоминаю себе об этом каждый божий день.       Майкл ничего не сказал.