Сердце Антилопы и Наследие Человечества

Глубоко под Зверополисом, под присмотром полиции и городских служб безопасности, команда инженеров и учёных работала допоздна, пытаясь разгадать тайну «инопланетного объекта», обнаруженного всего лишь днём ранее. Они перепробовали всё, чтобы получить доступ в различные помещения комплекса, но те, в которые вход изначально был закрыт, не поддавались. Любая попытка взломать двери приводила к тому, что из крошечных щелей начинал просачиваться зловонный воздух, заставляя всех сразу же прекратить работу. После этого двери автоматически захлопывались, снова запечатывая отравленный воздух внутри. Воздух был настолько мерзким и токсичным, что просачивался даже сквозь фильтры биозащитных костюмов. Даже те, кто пользовался полностью герметичными системами с баллонами чистого кислорода, не могли удержать двери открытыми — как только механизмы побеждали их усилия, створки захлопывались и вновь блокировали вход. Все, кто хоть немного вдыхал этого воздуха, почти мгновенно теряли сознание. Лишь возвращение на поверхность, к свежему и чистому воздуху, помогало их приводить в чувства. Судя по отчётам, которые в последние сутки непрерывно изучала мэр — без сна, нормального отдыха и душа — странный объект охранял свои тайны с яростью, с которой не мог сравниться даже самый свирепый хищник. Теперь специалисты пытались восстановить подачу энергии к компьютерным системам комплекса. Но все попытки либо найти источник питания, либо подключить внешний генератор заканчивались провалом. Каждый раз, каким бы ни был тип генератора и как бы его ни подключали, объект буквально «высасывал» всю энергию за считаные секунды. Единственный вывод, к которому удалось прийти после многочисленных экспериментов, был следующий: комплекс продолжал функционировать. Он работал по какой-то собственной программе, используя любую энергию, которую ему пытались предоставить, для своих неизвестных целей. Что касалось «яиц» — белых овальных капсул, найденных в отдельных камерах, персонал продолжал обнаруживать всё новые и новые экземпляры. Их уже насчитывалось тысяча, если считать и тот единственный кокон, который был отсоединён от общей конструкции и доставлен в больницу «Милосердия» — самое современное медицинское учреждение Зверополиса. Хотя специалисты настойчиво рекомендовали переместить все объекты в правительственное хранилище, где можно было бы изучать их в полной безопасности, обнаруженный кардиомонитор — фиксирующий биение сердца — заставил мэра пересмотреть решение. Судя по отчётам, все остальные капсулы были отключены в разное время и, вероятно, их обитатели умерли страшной смертью. Самым старым телом было существо, найденное в помещении, которое учёные условно обозначили как «Командный Центр». Кто бы ни отвечал за работу этого комплекса и этих «яиц», он избрал мрачный и жестокий путь: поочерёдно отключал капсулы, жертвуя каждым из их обитателей ради того, чтобы продлить жизнь лишь одному. И если бы не случай, если бы не строительство новой линии метро, заказанное мэром, и не рабочие, которые наткнулись на объект, последний выживший из тысячи обречённых существ разделил бы судьбу остальных девятисот девяноста девяти. Комплекс отчаянно пытался спасти хотя бы одного. Мэр, едва державшаяся на ногах после двадцатой кружки кофе, от которого толку становилось всё меньше и меньше, устало уставилась на фотографии. Оставался только один вопрос: «Кого же мы спасли?»

***

Тем временем в больнице «Милосердия» всё здание полностью закрыли. Всех пациентов срочно перевели в другие медицинские центры. Извлечённое из подземного комплекса яйцо доставили в специально подготовленное изолированное отделение, где за ним могли наблюдать и проводить исследования. Теперь врачи и медсёстры впервые пытались выяснить, что именно находилось внутри. Источник питания капсулы иссяк, удерживающие механизмы раскрылись, и медики получили возможность наконец-то взглянуть на существо, скрытое в коконе. Существо было около пяти футов девяти дюймов ростом (примерно 175 см). Кожа светлая, с теплым бежеватым оттенком. Ни одного характерного для зверей признака, знакомого врачам, у него не было. — У него нет шерсти… Как оно вообще сохраняет тепло? – удивлённо спросил жираф, обращаясь к коллегам. — Посмотрите на лицо. – заметил другой врач. — Строение черепа поразительно напоминает древних приматов. Но этот вид вымер почти сто тысяч лет назад. — Определённо самец, если судить по половым признакам. – добавил третий врач, приподняв больничную простыню. — И судя по первичным рентгеновским снимкам, его скелет похож на скелет зверя, но при этом радикально отличается в деталях. — Температура тела очень низкая. – тихо произнесла тигрица, просматривая записи и сверяясь с данными кардиомонитора. — Хотя она постепенно начинает подниматься. Полагаю, его держали в состоянии сильного охлаждения не потому, что ему нужен был такой климат… а по какой-то иной причине. — Но зачем кто-то добровольно стал бы замораживать себя до таких пределов? – пробормотал белый медведь, просматривая заметки. — Температура внутри капсулы была почти минус пятьсот градусов! При таком холоде даже мне было бы трудно выжить… а у него нет ни толстого слоя жира, ни шерсти. Тогда медсестра-барсук задала вопрос, который мгновенно вызвал бурю споров: — А что если капсула была предназначена для того, чтобы держать его замороженным… и он сам добровольно туда лёг? Тогда всё становится логичным. – сказала она. — Мы знаем, что комплекс, где он был найден, древнее всего, что обнаруживала археология. Древнее самых старых окаменелостей. А что если он и другие… спрятались в этих капсулах, чтобы дождаться нужного времени пробуждения? После её слов в палате вспыхнул жаркий спор. Одни утверждали, что теория невозможна, ведь выжил только он. Другие наоборот развивали мысль, задавая всё новые вопросы: — Почему выжил только он? — Что стало с остальными? — Был ли это план… или катастрофа? Никто из них не заметил, что показатели кардиомонитора начали резко расти. Их оживлённые дискуссии, а затем и громкие споры стали тревожить сон древнего и загадочного существа.

***

«Чт… что… что происходит?» Эта мысль медленно всплыла в его сознании, когда мозг наконец начал работать. Всё вокруг двигалось будто сквозь густую вязь — тело с трудом возвращало себе чувствительность, а кровь пыталась добраться туда, где она была нужна. Сердце билось медленно, но ровно, словно пыталось вспомнить, в каком ритме должно работать, и разбудить остальные органы. Ступни были полностью онемевшими. Пальцы не чувствовали ничего — сосуды всё ещё оставались наполовину замёрзшими. Ноги тоже почти не отзывались — будто лёд сковал их изнутри. Кости казались хрупкими до ужаса — настолько, что он даже удивился, что чувствует их. Казалось, малейшее движение может их переломить. Но две вещи работали так, как должны: слух и зрение. Всё остальное находилось в полусонном оцепенении, но уши уже различали голоса, а глаза улавливали яркий свет за закрытыми веками. «Голоса… я слышу… голоса…» — Ни одно живое существо не способно пробыть в таком состоянии так долго! Даже мой вид в спячке выдержит полгода — максимум! — Но медведи не лежат в высокотехнологичных капсулах, которые намеренно охлаждают тело до запредельно низких температур! «Голоса… они звучат как… как люди… значит… сработало?» – пронеслось у него в голове. И будто эти слова стали сигналом, тело тут же попыталось ускорить пробуждение. «Получилось… Мы сделали это!» Сердце забилось чаще, проталкивая кровь в замёрзшие сосуды. Лёгкие хватали тёплый воздух, даже несмотря на боль, будто воздух обжигал их изнутри. Руки и ноги дрожали, стараясь вновь обрести подвижность. «Просто… нужно проснуться… нужно… сказать остальным… чтобы они… разбудили всех… и-АААА!» Он попытался открыть глаза, рассчитывая увидеть своих коллег-криологов, которые, вероятно, уже выводили остальных из стазиса. Но едва веки приподнялись, первый же луч света полоснул по глазам такой болью, что он резко их зажмурил. «Ай… так не должно быть!» – пронёсся испуганный отклик. «Я же должен быть всё ещё в своей капсуле… Моё тело… что-то не так… что-то определённо не так…» Этого не было ни в одном из протоколов. Согласно процедуре, каждый должен был оставаться в капсуле минимум тридцать семь часов, чтобы организм смог разморозиться естественным путём, медленно и безопасно, и только затем начинать активность. Но чем сильнее возвращалось ощущение собственного тела, тем яснее становилось — он находится не в своей мягкой, комфортной капсуле. Он лежал на чём-то жёстком и неудобном. На койке — похожей на те, что находились в медблоке. «Почему я не в капсуле?» Ступни оставались деревяными и ледяными. Руки и ноги дрожали. Внутренности ныли, будто в каждом органе до сих пор застрял осколок льда. Даже веки казались холодными глазам, несмотря на то, что вокруг было тепло. «Что-то не так… что-то пошло не так… Что происходит?» Теперь он окончательно понял: что-то всё пошло не по плану. Если бы коллеги вывели его из капсулы раньше срока — по какой бы то ни было причине — они должны были бы быть рядом, разговаривать с ним, успокаивать, объяснять, что случилось. Но этого не происходило. Они продолжали разговаривать между собой, и теперь, когда слух почти полностью вернулся, а мозг жадно хватал любую информацию, он вслушивался в каждое слово. — Если он должен был проснуться в определённое время, почему этого не произошло? – спросил кто-то. Его интонация… акцент… всё звучало чуждо. — Ясно же, что он не проснулся, когда нужно было. Значит, можно предположить, что он должен был оставаться в состоянии… стазиса, или как вы это называете! «Я… я не узнаю эти голоса… Нужно срочно проснуться… Я должен увидеть, что происходит!» – мелькнуло у него в голове. Он собрался, напрягся и резко распахнул глаза. Мгновенно глаза пронзила резкая боль от яркого света. Но он заставил себя терпеть, заставил зрение адаптироваться, хотя тело до сих пор было ледяным, а каждая система организма работала с перебоями. Глаза мучительно, медленно, но всё же начали различать очертания. Цвета. Очертания предметов. Постепенно окружающее начало складываться в осмысленную картину. Он действительно находился в медицинском помещении — над ним светили лампы, вокруг стояли медицинские приборы, столики с шприцами и ампулами. Но стены были не металлическими, а простор вокруг слишком большим для обычного медицинского отсека. А кровать… она была почти втрое больше его самого. Страх холодной волной прошёл по телу, когда он начал искать хоть что-то человеческое. Хоть один знакомый силуэт. Но чем больше он смотрел, тем сильнее в голове звучала тревога: что-то ужасно не так. Всё выглядело… почти знакомо, но чуть-чуть «не то», будто параллельная версия привычного мира. Затем он повернул голову к источнику шума и потерял дар речи. Животные. Перед ним стояла группа животных. Но не тех животных, какими он их помнил. Эти существа были… разумные. Они стояли на двух ногах и носили одежду — медицинские халаты, очки, инструменты. Они разговаривали друг с другом… обсуждая его. Жираф, тигрица, барсук, белый медведь. Они как будто сошедшие со страниц детских книг… но превращённые в развитую цивилизацию. Они были так увлечены разговором, что даже не заметили, как показания на кардиомониторе начали стремительно ползти вверх. Его сердце колотилось с безумной скоростью, проталкивая кровь, пытаясь запустить реакцию «дерись или беги». Вся логика в его голове исчезла. Осталась одна мысль: «Бежать.» Выбраться. Уйти. Найти помощь. Бежать… Бежать… «БЕЖАТЬ!» Они ещё не осознали, что он проснулся. Значит, есть шанс проскользнуть мимо, найти выход, понять, где он и… что-нибудь придумать после. Он начал медленно и осторожно сдвигаться к краю кровати, не сводя глаз с существ, которые всё ещё оживлённо спорили друг с другом. И в тот момент, когда он почти ступил на пол, датчик кардиомонитора, приклеенный к его груди, натянул провод и тот потянул за собой прибор. Аппарат накренился, задел столик, и несколько ампул и шприцев со звоном упали на пол. Звук был тихим. Но для него это был будто взрыв ядерного заряда. Шум привлёк внимание животных. Они повернулись к нему и замерли в полнейшем шоке. Они явно не ожидали, что он очнётся… не говоря уже о попытке встать. Но мгновение немой растерянности — их от неожиданности, его от того, что его поймали — взорвалось хаосом, когда последняя крупица разума внутри него уступила инстинкту. Древнему, простому инстинкту его вида: «дерись или беги». За долю секунды он осознал две вещи: во-первых — их восемь, а он один; во-вторых — среди них как минимум трое хищников: ягуар, белый медведь и тигр. Этой информации оказалось достаточно, чтобы между двумя вариантами тело выбрало — бежать. Он спрыгнул с кровати, дёрнулся к двери, срывая с себя липучки и чувствуя, как иглы болезненно вырываются из кожи. Тело, к сожалению, решило «вернуть чувствительность» в самый худший момент: вспышка острой боли вырвала из него крик, ноги подломились… но страх подхватил его, вытолкнул вперёд, заставил снова подняться и бежать, пока медики не пришли в себя и бросились за ним вслед. Кто-то кричал ему остановиться. Кто-то умолял, чтобы он не причинил себе вред. А кто-то кричал, чтобы срочно вызвали полицию и мэра. Без одежды, едва прикрытый больничной рубашкой, он скользил по полу, спотыкался, бежал практически вслепую. Ступни не выдерживали его веса после столь долгого сна, мышцы не слушались, кожа ещё оставалась наполовину обмороженной. Ноги дрожали, ныли, будто внутри них ломались льдинки, но он всё равно заставлял себя двигаться. Когда впереди мелькнула вывеска «Выход», он молился, чтобы она означала именно то, что он думает. Он навалился на дверь, та распахнулась… и сразу же завыла тревога. Без сомнений, они уже сообщили всем, где он находится. Но это было его наименьшей проблемой. Снаружи было ледяное марево: хлестал ливень, грохотала гроза. В тонкой больничной рубашке, с кровью и мышцами, ещё не отошедшими от заморозки, его тело мгновенно начало переохлаждаться. Температурный шок был мучительным. Организм только-только начинал привыкать к тёплому воздуху больницы и теперь его бросило в ледяной ад. — Остановитесь! Прошу вас! – раздался сзади голос. Повернув голову к источнику звука он увидел выскочившего из-за угла огромного тигра. Он начал бежать быстрее, наступая босыми ногами на мокрый холодный бетон, чувствуя, как осколки битого стекла и куски камней разрезают кожу. От сильного холода кровь ещё не успела хлынуть наружу — сосуды всё ещё были частично замёрзшими, но именно из-за этого никакая естественная защита от инфекции не работала. Он завернул за угол здания, выскочил на улицу и оказался посреди дороги. Машины визжали тормозами, сигналили, животные в салонах кричали на него. Свет, шум, движение — всё било по измученному мозгу, тело начинало отключаться, но сердце и сознание отчаянно толкали его вперёд. Он чудом избежал нескольких столкновений, пока одна длинная белая машина не вильнула и не остановилась в нескольких футах перед ним. Сзади раздались сирены. Он обернулся и начал задыхаться. Его сердце уже не справлялось с нагрузкой. По крайней мере пять машин остановились и из них выскочили вооружённые животные в форме. Они навели на него оружие и начали кричать, отдавали команды. — Говорит офицер Райдон! Лечь на землю! Лапы за голову! ЖИВО! Он почти ничего не слышал. Только крики, холод, свет, ужас. Всё разом. Этого оказалось слишком много. Его тело начало отключаться. Он содрогался в сильной дрожи, падая назад. Он попытался защититься хотя бы от яркого света, закрывая лицо руками. Ноги дёргались судорогами. На ступнях, наконец, появилась кровь — сердце всё-таки успело протолкнуть её до ран. — ЛЕЧЬ НА ЗЕМЛЮ! ЛАПЫ ЗА ГОЛОВУ! Он понимал — всё кончено. Рука едва держалась в воздухе, пока он пытался заслонить глаза, которые до сих пор так и не приспособились к окружающему свету. Всё, что он мог сейчас — сидеть и ждать, пока они либо прикончат его, либо его собственное тело само отключится… — Отойдите от него! – раздался чей-то голос. Он всё ещё судорожно дышал, но теперь, когда мозг сосредоточился на слухе, а не на зрении, и тело перестало двигаться, он услышал три слова — слова, которые заставили его опустить руку и взглянуть вверх с самой крошечной надеждой. Перед ним стояли несколько носорогов в форме, слон, медведь и козлы — все с оружием, направленным прямо на него. Но между ними и им, словно щит, стояла стройная фигура в красивом платье, на двух изящных копытах, с закрученными рогами. Она стояла, раскинув руки, злобно глядя на вооружённых офицеров. — Мэм, отойдите от этого существа! – крикнул носорог. — Мы не знаем, насколько оно опасно! — Это вы должны отойти! – огрызнулась она, не двинувшись ни на сантиметр. — Разве вы не видите, что ему нужна помощь? Вы — служители закона, вы должны защищать всех! Так почему вы его не защищаете? Посмотрите на него — он же вас боится! Сознание вновь начинало плыть, но он изо всех сил старался сфокусироваться, пытаясь понять, что происходит. Вероятно, это и правда была «полиция», которая посчитала его угрозой и пыталась остановить ради безопасности окружающих. А вот она… Гражданская… обычная жительница… похоже, была его единственным шансом на спасение. Он едва мог разглядеть её как следует, но если он правильно понимал, эта особь была похожа на антилопу из его времени. И даже несмотря на то, что он видел лишь её со спины, она увидел в ней невероятно красивого ангела хранителя — возможно, потому что пока только она одна активно пыталась защитить его, встав между ним и оружием. — Мэм, пожалуйста, отойдите и позвольте нам разобраться. – сказал носорог, пытаясь найти угол, с которого можно было бы выстрелить мимо неё. — Это существо не похоже ни на одного известного нам зверя. Мы не знаем, что оно такое, на что способно и опасно ли оно. Ради вашей безопасности, пожалуйста, отойдите и позвольте нам выполнять нашу работу! — Если вы действительно хотите выполнять свою работу, то держитесь подальше от этого бедняги и вызовите медиков! – рявкнула она, по-прежнему перекрывая собой линию огня и смещаясь так, чтобы закрыть его собой полностью. — Фрэнки, помоги мне! Спустя всего несколько секунд дверь машины позади него открылась и из неё вышел крупный тигр в дорогом костюме, с зонтом в лапе. Он передал зонт антилопе, а сам встал перед ней, хрустнув костяшками и скрестив руки, глядя на офицеров тяжёлым, недвусмысленным взглядом. Освободившись, антилопа повернулась к нему. Он встретился с её карими глазами, увидел мягкий золотистый мех и то тёплое, нежное, искренне заботливое почти материнское выражение, которым она на него смотрела… Он почувствовал, как страх отступает. Ему стало спокойнее. Безопаснее. А его сердце словно начало биться ровнее, легче, как будто само её присутствие давало ему надежду и ту самую тишину и мир, которых он не чувствовал уже очень давно.

***

Несколькими минутами ранее.

— Только не дождь… ну почему из всех возможных дней именно сегодня, Фрэнки? – спросила она своего водителя. — Простите, мэм. Похоже, синоптики сегодня не справились со своей работой. – ответил он, пытаясь разрядить обстановку, пока они медленно пробирались сквозь плотный поток машин. Она раздражённо выдохнула. Сегодня она собиралась забрать новое платье, сшитое на заказ специально для съёмок завтрашней музыкального клипа. А теперь всё придётся откладывать — она категорически отказывалась появляться перед камерой в чём-то другом, если платье, созданное специально под новую песню, ещё не готово. Её агент наверняка устроит ей выговор: «Боже, да просто надень другое платье!» Но она не собиралась этого делать. Это платье создавалось под песню, так же как сама песня была написана под это платье! — Моему агенту нужно научиться смотреть на вещи моими глазами. – пожаловалась она Фрэнки. — Он всего лишь ваш агент, мисс Газелле. – мягко напомнил тигр, поворачивая на новую улицу. — Он просто хочет, чтобы вы вовремя приходили на репетиции. Он ведь из кожи вон лез, чтобы выбить вам эту сделку по клипу в звукозаписывающей студии в такие сжатые сроки. — Да, в его сжатые сроки… Честное слово, могли бы просто пойти в ту же студию, где мы обычно работаем — было бы ничуть не хуже! С этими словами она облокотилась на спинку сиденья и уставилась на капли дождя, барабанящие по стеклу. Она терпеть не могла дождь, особенно такие внезапные ливни с громом, как этот. А настроение и так было тяжёлым — и вчерашний день, и сегодняшняя буря лишь усиливали её тоску. Вчера она написала две песни и почти закончила третью, прежде чем заметила, какие они по итогу у неё получились. Печальные. Сломанные сердца, грустные души, тоска по кому-то, кто далеко. Она не понимала, почему эти строки давались ей так легко — ведь обычно она была известна своими яркими, оптимистичными, жизнерадостными песнями, благодаря которым её так любили. Она знала только одно: после того, как вчера увидела тот фургон, она могла чувствовать только грусть и одиночество. Из-под пера выходили лишь песни о тоске по кому-то, о сердце, которого она не знает, об ожидании чего-то, что знает лишь кто-то другой. И сердце не отпускало — боль становилась сильнее, стоило ей только подумать об этом фургоне и о том… что бы там ни было внутри. Она посвятила карьеру тому, чтобы дарить зверям улыбки, проповедовать единство всех зверей, жить в мире и гармонии, несмотря на различия. Её танцоры, охранники и даже водители были лучшим доказательством её убеждений — все были хищниками и её братьями. Она не чувствовала такой боли даже во время «инцидентов с ночными горлодёрами», когда, казалось, Зверополис рушился на глазах, когда хищники будто бы начали сходить с ума и нападать на травоядных. Тогда ей было страшно и тяжело… но эта боль — другая. Гораздо глубже. И она не понимала, почему. «Что же ты пытаешься сказать мне, сердце… что же ты пытаешься мне сказать?» – прошептала она, желая идти туда, куда оно поведёт. Они как раз поворачивали за угол, когда Фрэнки вдруг резко начал вилять по дороге, уворачиваясь от машин, мчащихся навстречу и резко перестраивающихся, чтобы избежать столкновения. — Что за…!? – вскрикнула она. — Держитесь! Фрэнки был лучшим водителем среди четырёх братьев-тигров, благодаря чему ему удалось избежать большинства обезумевших водителей. Но вдруг он резко ударил по тормозам, и автомобиль остановился сразу за перекрёстком — неподалёку от больницы «Милосердия» для всех зверей. Она посмотрела в окно лимузина и к своему изумлению увидела прямо у машины какого-то зверя, стоящего на двух ногах и одетого лишь в больничную рубашку. Существо пыталось закрыться рукой от дождя, пока вокруг него с визгом не затормозили полицейские машины. Офицеры выскочили наружу, нацелили оружие и начали кричать, чтобы он лёг на землю. Но несчастное создание, дрожащее от холода, было либо слишком напугано, чтобы это понять, либо слишком перепугано, чтобы подчиниться. Всего на мгновение, когда её лимузин занесло и он остановился, это существо подняло голову и посмотрело на машину испуганными глазами. Их взгляды встретились — и её сердце начало громко бить по груди. Она увидела этого беднягу, почувствовала его страх, его боль и ледяную хватку ужаса, сжимающую его сердце. И опять — как и вчера — ей будто что-то велело действовать. Сердце требовало: «Спаси его.» Без единой секунды колебаний она распахнула дверь лимузина и выбежала наружу, становясь между этим существом и полицейскими ровно в тот момент, когда один из носорогов начал подходить к нему. — Отойдите от него! – крикнула она, потрясая всех офицеров, которые узнали её мгновенно, несмотря на то что дождь спутал шерсть и выбил прядь волос из причёски. — Мэм, отойдите от этого существа! Мы не знаем, насколько оно опасно! — Это вы должны отойти! – отрезала она, не двигаясь ни на шаг, словно сама природа держала её на месте. — Разве вы не видите, что ему нужна помощь? Вы — служители закона, вы должны защищать всех! Так почему вы его не защищаете? Посмотрите на него — он же вас боится! — Мэм, пожалуйста, отойдите и позвольте нам разобраться. – попытался обойти её носорог, желая получить линию для выстрела. — Это существо не похоже ни на одного известного нам зверя. Мы не знаем, что оно такое, на что способно и опасно ли оно. Ради вашей безопасности, пожалуйста, отойдите и позвольте нам выполнять нашу работу! — Если вы действительно хотите выполнять свою работу, то держитесь подальше от этого бедняги и вызовите медиков! – твёрдо сказала она. — Фрэнки, помоги мне! Её водитель кивнул, схватил зонт и выбрался наружу. Обойдя машину, он встал перед Газелле, передал ей зонт и угрожающе хрустнул костяшками пальцев, ясно давая понять, что подойти ближе никому не позволит. Держа зонт, она повернулась к существу и присела, чтобы рассмотреть его. Прямо на неё смотрели пара глубоких лазурных глаз. Сердце снова ударило по груди. Тот же невыносимый, странный, пугающий и одновременно родной зов — та же тоска, то же ощущение, будто его сердце тянется к её собственному. Она поняла сразу: этот незнакомец — не опасен. Он не хотел никому причинить боль. Он боялся и явно нуждался в помощи. И именно она могла ему помочь. — Ты в порядке? – мягко спросила она. Существо не ответило сразу, но за него говорил его дрожащий, ослабленный от холода и боли организм. Его кожа была почти белой, губы синили, тело содрогалось в лихорадочной тряске. В его глазах читались страх, ужас и полная потерянность. Но когда его взгляд встретился с её — в них как будто появилась крошечная искра света. — Всё хорошо… я рядом… – прошептала она, осторожно беря его холодную ладонь в свою. Он был ледяным, будто только что вынутым из морозильной камеры. Неудивительно, что он трясся — у него не было ни шерсти, ни одежды, а дождь лишь усугублял состояние. Он не отдёрнул руку — либо из-за зародившегося крошечного доверия к ней, либо потому что у уже не было на это сил. Его пальцы медленно сомкнулись и дрожаще сжали её руку. — У тебя есть имя? Ты можешь говорить? – тепло спросила она, улыбаясь, чтобы хоть как-то успокоить его. Губы незнакомца попытались шевельнуться. Но он заикался настолько сильно, что даже она не могла разобрать слова сквозь шум дождя. Тогда Газелле осторожно наклонилась ближе, прижав ухо к его губам. — Д-Д-Д… Джере-м-м-ми… Уил-х-х-харт… Она тут же обняла его, прижав к себе, пытаясь согреть своим телом. И снова её сердце забилось быстрее — будто отвечая биению его сердца, такого отчаянного, такого измученного. — Я Газелле… я помогу тебе… Джереми. – прошептала она, нежно поглаживая его. — Не бойся. Я тебя не брошу. Он всё ещё дрожал, но её слова, её тепло, её голос — дошли до него. Он слабо кивнул, хотя тело у него тряслось так сильно, что движение было едва заметным. Он попытался обнять её в ответ, но сил уже не хватало — руки лишь дёрнулись. Она крепче прижала его к себе и тихо напела нежную мелодию, чтобы хоть немного успокоить его сердце. — Я отвезу тебя в больницу и найду тебе помощь… Ты доверишься мне? – спросила она мягчайшим голосом. Его реакция была медленной, но ей нужно было услышать лишь одно слово, чтобы вложить все свои силы в помощь этому несчастному зверю. — Д-д-д-д… да… – выдохнул он едва слышно, почти со слезами. Она кивнула и посмотрела на Фрэнки. — Фрэнки, куртку. Бедняга замёрз до смерти. Нужно срочно отвезти его в больницу! – распорядилась она. Фрэнки сразу же кивнул. Что бы он ни думал, он даже не собирался спорить с её решением или намерениями помочь этому странному существу. Он просто снял свою куртку, а она, отойдя в сторону, накинула её на него, передала Фрэнки зонт и повела его к другой стороне лимузина, подальше от офицеров. — Мисс Газелле, что вы… — Я везу этого зверя в больницу. В такую, где он не будет бояться за свою жизнь! – мгновенно парировала она, закрывая его собой от офицеров, в то время как Фрэнки держал дверцу открытой, мягко направляя его внутрь. — Хотите жаловаться — пожалуйста! Но сначала я удостоверюсь, что это существо получит помощь, прежде чем вам придётся объяснять, почему вы позволили этой бедняжке умереть — потому что решили, что он решится один напасть на двенадцать вооружённых до зубов офицеров, замерзая под дождём, в одиночестве и страхе за свою жизнь! Фрэнки захлопнул дверь и сразу запрыгнул на место водителя, после чего быстро тронулся в сторону ближайшей больницы. Пока он вёл так быстро, как позволяли правила, она смотрела на замерзающего незнакомца, которому только что спасла жизнь, и прижимала его к себе как можно крепче, пытаясь согреть своим теплом. Он был слишком холодным, куда холоднее нормы, а его дрожь становилась всё сильнее. Он был худым, бледным и абсолютно лишённым шерсти — кроме разве что макушки, где волосы были густые и тёмно-коричневые. Он больше не произнёс ни слова, почти не оглядывался и лишь обнимал себя — видимо потому что она держала его так тесно, что его руки непроизвольно сцепились. Сама хватка была настолько сильной, что она удивлялась, не причиняет ли он себе вред. Она пыталась понять, к какому виду он относится, но он не был похож ни на одного известного ей зверя. Он не был высоким, как антилопа, не был широким, как бегемот или слон, у него не было шерсти, даже отдалённо напоминающей тигра или какого-нибудь другого зверя, даже скунса! Он даже не был похож на броненосца, а когда она держала его, то заметила, что и хвоста у него нет. Это сбивало её с толку. Он не был похож ни на одно известное ей создание, и всё же… где-то в глубине сознания ей казалось, что она знает его. Или хотя бы знает, кем он является. Но она всё равно не понимала, откуда, почему и кто он. «Неважно. Я помогу ему. Он доверился мне… я обязана его спасти.» – подумала она с яростной решимостью. Через несколько минут Фрэнки подъехал к парковке прямо перед ближайшей больницей. Он быстро выскочил, раскрыл зонт и помог ей аккуратно вывести незнакомца из машины. Но стоило тому едва встать — и его ноги тут же подкосились. Газелле ахнула, когда он начал падать, но Фрэнки бросил зонт и ловко подхватил его одной лапой. И в этот момент она увидела его ноги. Его ступни были мягкими, без каких-либо подушечек или копыт, которые облегчили бы ходьбу. Вместо этого они были усеяны крошечными осколками стекла, кусочками асфальта и ещё бог знает чего — всё это раскрошило их, окрасив в красно-фиолетовый цвет, сочетание, которое не должно было быть ни на одном живом существе, испытывающем такую боль. Они бросились внутрь. Газелле сразу же настояла на его госпитализации, персонал не стал задавать никаких лишних вопросов — они узнали её и даже не рискнули бы отказать. К этому моменту он уже потерял сознание. Его срочно повезли на каталке в отделение неотложной помощи, осматривая на ходу. Она слышала лишь отрывки, но хватило и этого: сердце отказывает, состояние — «крайняя степень гипотермии». Она бежала рядом до самого входа в «Реанимацию», пока двери не закрылись перед ней, и персонал не попросил её остаться снаружи. Только тогда она впервые вынуждена была покинуть его. Как только он исчез из её поля зрения, сердце, которое всего несколько минут назад хоть немного успокоилось, вновь заныло — ещё сильнее, чем до того, как она его встретила. Не в силах подавить тревогу, ощущение, что она должна быть рядом, чтобы убедиться, что он будет в порядке… она грустно развернулась и пошла к стойке регистрации. Она не собиралась отдыхать в зале ожидания и не собиралась возвращаться домой. Поскольку ни то ни другое её не интересовало, она отправила Фрэнки за смузи, а сама занялась «расходами» по лечению. «Быть поп-звездой и моделью имеет свои плюсы.» – подумала она вновь, уведомив персонал, что покроет все расходы на только что поступившего пациента, и предупредив, в весьма недвусмысленной форме, что если кто-то кроме неё попытается вывести этого зверя из больницы по какой-либо причине, она позаботится о том, чтобы их безупречная репутация перестала быть такой безупречной.