Сердце Антилопы и Наследие Человечества

Уставший бык тяжело вошёл в свою квартиру после поздней смены. Настроение было паршивым: из-за того, что напарник решил взять внеплановый больничный, все обязанности свалились на него одного.  Сбросив форму в сторону, он включил радио, настроив любимую волну и решил просто «выключить мозги» хотя бы на час, прежде чем заняться приготовлением еды на завтра.   [Как дела, Зверополис? Сегодня прекрасный вечер, и мы на Z Radio 7 надеемся, что у всех вас выдался отличный денёк! Погода чудесная: переменная облачность и высокая вероятность яркого солнечного дождя к концу дня. Всем ящерицам советуем надеть кроссовки и выбраться на хорошую пробежку!] Бык хмыкнул, усмехнувшись шутке. Он откинулся в кресле, позволяя себе наконец расслабиться.   [Думаю не для кого не секрет, что в некоторых районах Зверополиса уже третью неделю нет электричества. Неприятная мысль, но будем надеяться, что завтра будет лучше! А пока — время нашего «Часового Спецвыпуска». Да-да, целый час музыки без перерывов и надоедливой рекламы. Эй босс, пожалуйста, только не увольняйте меня — я просто говорю то, что хотят услышать все звери!]   Он ещё глубже утонул в кресле, радуясь, что успел вернуться домой как раз к своему любимому моменту эфира. Музыку он обожал, особенно песни Газелле — она была одной из его самых любимых исполнительниц.   [И начнём мы этот час с настоящей любимицы публики на Z Radio 7 — Газелле! Итак, встречайте: Газелле с её хитом «Try Everything»!] [I messed up tonight, I lost another fight, I still mess up but I'll just start aga–Б͂Ӟ͠З͑ЗТ͂ If you were with me now… I'd find myself in you…] Он резко открыл глаза, раздражённо уставившись на радио. Он уже собирался наорать на него, требуя вернуть назад Газелле, как в этот момент зазвонил телефон.  Бык раздражённо фыркнул — мало того, что любимую певицу прервали какой-то непонятной песней, так ещё и этот звонок… Он взглянул на экран: увидев незнакомый номер, он сразу же его сбросил. Но едва звонок оборвался, как телефон зазвонил снова.   — Да отстань ты! – рявкнул он, проводя пальцем по экрану, чтобы отклонить вызов. Стоило ему это сделать и телефон тут же зазвонил вновь. Окончательно выйдя из себя, он всё-таки принял вызов — лишь для того, чтобы наорать на того, кто был по ту сторону линии, и потребовать оставить его в покое.  Но не прошло и полсекунды после того, как он ответил… [I want to live my life, the way you said I would!] Звонивший пел. И не просто пел ему в трубку — это был тот же самый зверь, который пел сейчас и по радио.   [With courage as my light, fighting for what's right, like you made me believe I could!]   Теперь он был не просто раздражён — его начинало трясти. Он всего лишь хотел спокойно посидеть, расслабиться и послушать немного любимую певицу по радио. Он резко сбросил вызов, выключил телефон и принялся переключать радиостанции в поисках хоть одной нормальной. Но на каждой станции звучало одно и то же…   [And I will fly—]   Клик   [On my father’s wings—]   Клик   [to places I have—]   Клик   [never been, there is so—]   Клик   [much—]   Клик   [I've never—]   Клик   [Seen—]   Клик [And I can—]   Клик Когда до него дошло, что абсолютно каждая радиостанция транслирует одну и ту же песню, он понял: это ни чья-то глупая шутка. Особенно после того, как его телефон сам включился и снова начал звонить. Он посмотрел на экран, на всё тот же незнакомый номер… и решил ответить.   [his heartbeat still, and I will do great things… on my father's wings!] Он был ошеломлён. Но, переводя взгляд с радио на телефон и обратно, он начал понимать происходящее. Неизвестная певица продолжала громко и отчаянно петь — будто для кого-то конкретного. Кто бы ни был этот зверь, она отчаянно пыталась донести послание. Заставить кого-то услышать себя.   И, судя по всему, она была в таком отчаянии, что пробивалась одновременно и через радио, и через его личный телефон.

***

И не только у него — по всему Зверополису каждая радиостанция и каждый телефон транслировали одно и то же. Песня врывалась в телефоны каждого зверя, словно сама звонящая бросала вызов всем законам техники и заставляла их её слушать. Радиоведущие и технические специалисты в панике пытаясь отключить трансляцию и вернуть контроль над эфиром, но каждая их попытка оказывалась бесполезной. таинственная певица полностью захватила все каналы связи. Звери пытались дозвониться друг до друга, но как бы быстро они ни действовали, отменить вызов и набрать другой номер было невозможно — песня звучала на максимальной громкости. Даже если телефон выключали, пытаясь остановить этот кошмар, он вскоре сам включался обратно, вызов возвращался, а если его не принимали — принимался автоматически и снова оглушал песней на предельной громкости. Полицейские участки захлестнула волна вызовов, но все они сводились к одному и тому же — певица и её песня, точно такая же, как и на каждом другом телефоне и радио. Даже коротковолновая связь и полицейские рации оказались заражены. Офицеры тщетно пытались связаться друг с другом, но в итоге им оставалось лишь включать сирены и перекрикиваться, чтобы передать хоть какие-то приказы и сообщения — что угодно, лишь бы понять, что вообще происходит. Даже канал экстренной диспетчерской связи был заглушён — им нельзя было никак воспользоваться. — Кто-нибудь вообще может пробиться в эфир?! – заорал шеф Бого, яростно переключая каналы полицейской радиостанции в надежде найти хоть один, где не орала эта проклятая песня. Из-за всей этой неразберихи ему пришлось вернуться обратно на работу. — Никак нет, сэр! Ничего не работает! – в отчаянии крикнула слониха, с размаху разбив уже третью рацию, после чего схватила ещё одну из хранилища и попыталась настроить её. — Да чтоб вас всех… Хоппс, Уайлд — ко мне в кабинет. ЖИВО! – проревел он, перекрывая грохот. Через несколько секунд в его кабинет вбежали крольчиха-офицер Джуди Хоппс, и её напарник лис-офицер Ник Уайлд. Лица у них были крайне серьёзные. — Возьмите патрульную машину и немедленно отправляйтесь в больницу «Ньюкамер». Передайте мэру, что город в состоянии полного хаоса! – рявкнул шеф Бого. — Мы не можем передать ни одного сигнала по радио, телефоны заблокированы этим чёртовым поющим хакером. Нам нужно срочно усилить охрану и отследить источник сигнала, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. Мы сейчас абсолютно слепы! А если мы не можем реагировать на чрезвычайные вызовы — значит, мы не можем выполнять свою работу! Всё, ВПЕРЁД! — Есть, сэр! – ответила Хоппс и пулей выскочила за дверь. Следом за ней уже не так быстро поспешил Уайлд. Они вскочили в ближайшую патрульную машину. Джуди повернула ключ зажигания, и автомобиль рванул с места в сторону больницы.  Всё это время из рации продолжала греметь чья-то песня. [Empty spaces, fill me up with holes… distant faces, with no place left to go… without you, within me I can find no rest…] — Знаешь, кем бы она ни была, голос у неё что надо… – заметил Ник с едва заметной усмешкой. — Раньше таких песен не слышал. Слова, кстати, хорошие. — Мне всё равно, какой у неё голос! – резко ответила Джуди. — Кто бы это ни был, она должна немедленно это прекратить! Сейчас где-то может быть зверь, которому срочно нужна медицинская помощь, а он не может ни до кого дозвониться из-за этого хакера! [I'm awake but my world is half asleep, I pray for this heart to be unbroken, but without you all I'm going to be is… incomplete!] Ник же продолжал слушать. Слова песни начинали задевать в нём что-то личное — то, чего Джуди, похоже, вовсе не замечала. Иронично, учитывая, что именно она была «глупой крольчихой». Часть Ника понимала: кем бы ни была эта хакерша — она просто отчаянно пыталась достучаться до кого-то по-настоящему важного для неё. Хотя, возможно, существовали и более деликатные способы поиска, чем взламывать каждую радиостанцию, каждый телефон и каждую рацию в Зверополисе, оглушая город своими песнями.

***

[Voices tell me, I should carry on, but I am swimming in an ocean all alone… baby my baby… it's written on your face… you still wonder, if we made a big mistake!] — Кто такая Аэлита? – спросила Газелле, задумавшись, не выжил ли, возможно, ещё кто-то из людей. Судя по имени, это была женщина. — Аэлита — это искусственный интеллект, над которым мой отец работал до того, как меня заморозили. – сказал он, глядя на телефон и вслушиваясь в человеческие песни, звучащие из динамика, исполненные одним-единственным голосом. Для любого, кто не принадлежал к его эпохе, эта музыка показалась бы странной и чуждой — возможно, даже нелепой и бессмысленной. Но для него всё было иначе. Он знал: Аэлита могла общаться с другими, выходя за пределы собственного сознания, только через песни. Эта музыка была посланием — и предназначалась лично ему. — Она была создана, чтобы хранить все знания человечества: нашу мудрость, культуру, всё то, что делало «нас» хорошими. – продолжил он, вспоминая всё, что отец когда-либо рассказывал ему об этом ИИ. — Он говорил, что… когда придёт время пробуждать всех остальных, я должен буду найти её и разбудить. Когда мы начнём восстанавливать наш мир, она проследит за тем, чтобы мы не повторили ошибок прошлого — укажет на них ещё до того, как мы их совершим, и поможет построить мир лучше того, который мы уничтожили и оставили позади. — Тогда… почему ты не упоминул о ней раньше? – с любопытством спросила мэр, делая новые заметки — тема её явно увлекла. — Потому что… я думал, что она тоже погибла. – прошептал он, чувствуя себя идиотом за то, что даже не подумал о ней, когда ему стало лучше. — Я считал, что поскольку вся оставшаяся энергия базы была перенаправлена на криокапсулы, питание, необходимое ей для работы, тоже отключили. Страж в таком случае обесточил бы и самого себя — как последний акт, чтобы поддерживать капсулы активными как можно дольше. — Если она всё ещё активна, значит, она ждала меня… или кого-то ещё, чтобы её наконец разбудили. – сказал он, постепенно складывая все кусочки воедино. — Она бы ждала как минимум два дня и ещё девять часов — дольше, чем требуется для безопасного размораживания человека и возвращения его в сознание. Если бы за это время её так и не разбудили, она ждала бы столько, сколько посчитала нужным… пока не начала бы сама «звать» нас, призывая проснуться. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — Если бы мы всё равно не откликнулись, её зов был бы уже адресован другому доминирующему виду на этой планете. Её предназначение осталось бы тем же самым — но уже для вас: рассказать о нас… и помочь вам не совершить «наших» ошибок. [I don't mean to drag it on, but I can't seem to let you go… I don't want to face this world alone!]  Песня продолжалась — Аэлита пела для него, и только для него. [I tried, to go on like I never knew you… I'm awake, but my world is half asleep… I prayed for this heart to be unbroken… but without you all I'm going to be is… incomplete… … … incomplete!] — Я не слишком хорошо понимаю людей, но я знаю, когда кто-то поёт сердцем. – печально сказала Газелле, мягко улыбнувшись своему человеческому другу. — Мне кажется, она была одинока слишком долго. Словно в ответ на её слова, Аэлита начала петь громче. [Remember the time, when you were here inside my dream, my wish you'll be mine… your understanding all I need, discover and see… that you're the only one for me, together we'll be free… that's how it's meant to be!] — Она зовёт меня… она хочет, чтобы я спас её. – сказал Джереми, чувствуя, как внутри него пробуждается новая цель. Он начал подниматься. — Я должен пойти и спасти её, прежде чем у неё не закончится энергия! Если питание пропадёт до того, как я её разбужу, она… гннннх–! Он резко замолчал. Его руки инстинктивно ухватились за холодный металл кровати, чтобы удержать равновесие. Ледяная поверхность мгновенно спровоцировала его криогенетический склероз — кисть и рука начали стремительно замерзать. Он рухнул на пол, и лишь благодаря быстрой реакции Газелле не ударился — она едва успела подхватить его. Всё его тело напряглось и судорожно свернулось, отчаянно пытаясь бороться с холодом. К несчастью, автоматическая реакция организма заставила его руки вцепиться друг в друга, и эффект заморозки перекинулся с одной руки на другую. Из-за того, что он сжал себя, холод добрался до ног, а затем и до ступней. В одно мгновение всё его тело начало замерзать и дрожать, словно он стоял посреди ледяной метели, одетый лишь в обтягивающий купальный костюм. Он едва мог удержаться от неконтролируемой дрожи, делая всё возможное, чтобы не прижимать руки и ноги к груди, туда, где билось его сердце. — Холодно… как же… холодно… – всхлипывал он, чувствуя себя совершенно беспомощным, пока его тело отчаянно боролось с невидимым холодом, которого не существовало снаружи, но который внутри него вёл настоящую борьбу за выживание. Газелле среагировала мгновенно: она схватила электрическое одеяло, выкрутила нагрев на максимум, добавила тепло собственного тела, прижала его к себе и тихо начала успокаивать, давая понять, что она рядом и никуда не уйдёт. Мэр Огнегрива уронила бумаги, подбежала к двери и громко крикнула в коридор, требуя, чтобы медсёстры и врачи немедленно прибыли в палату. Спустя несколько мгновений вокруг него и Газелле уже столпились с десяток врачей и медсестёр. Одни проверяли пульс и сердечный ритм, другие держали дефибрилляторы наготове, а остальные набрасывали на него все тяжёлые одеяла, какие только смогли найти, стараясь согреть его тело как можно быстрее. Несмотря на всё это тепло — обычные одеяла, электрические пледы и даже фен для меха, который принёс один из тигров-врачей для себя и теперь направлял на груду одеял на полной мощности, потребовалось целых десять минут, прежде чем его состояние полностью пришло в норму. И всё же всё это тепло меркло по сравнению с теплом, которым делилась с ним Газелле. Она отказывалась отпускать его, настаивая, чтобы врачи укутали одеялами и её тоже — она не собиралась оставлять его одного. Ощущение её сердца, бьющегося почти в идеальном ритме с его собственным, мягкое прикосновение её тёплого, гладкого меха к коже и то, что она всё это время держала его рядом с собой… он не знал, что делать дальше. Поэтому, когда его состояние начало постепенно стабилизироваться, он, скрытый от посторонних взглядов множеством одеял, осторожно обнял её в ответ, возвращая ей то тепло и ту близость, которыми она делилась с ним. Для него это было всего лишь ответным жестом — знаком благодарности, уверенности в том, что она не ушла, и признанием того, как много это для него значило. А для Газелле… Он никогда не смог бы сполна отблагодарить её за всё, что она для него сделала: за то, что спасла ему жизнь, за то, что поддерживала его и помогала идти дальше, несмотря ни на что, и за то, что в этот раз среагировала быстрее мэра, врачей и медсестёр, бросившись спасать его. — Спасибо… – тихо прошептал он так, чтобы услышала только она. — Я не отпущу тебя, Джереми… – так же тихо ответила она, чтобы слышал лишь он. — Я с тобой… [Leaves are falling on my window… turning golden fire with the wind they go… I've lost my way where do I go now, this looks just like the road I came down…] – запела Аэлита с телефона Газелле в этот момент, напомнив ему о том, что он должен сделать. [Take a moment to live, take a moment to cry, take a moment to love… and don't ask why!] — Она зовёт меня… я должен спасти её… — В вашем-то состоянии — нет. – твёрдо ответил врач. — Простите, мистер Джереми, но после случившегося мы не можем позволить вам покинуть больницу, пока не найдём способ стабилизировать ваше состояние. Ваш сердечный ритм опасно подскочил. Прошу прощения, но даже если мэр… Он на мгновение замялся и посмотрел на мэра. — Даже если мэр прикажет мне это сделать или пригрозит увольнением, я не позволю пациенту в таком состоянии уйти из-под моего наблюдения. — Но она нуждается во мне! Я единственный, кто может её разбудить и спасти! – воскликнул он, пытаясь подняться, но ему мешал вес одеял и Газелле, которая всё ещё крепко держала его. — Не в мою смену. Вы остаётесь здесь, пока я не решу, когда вы будете готовы уйти и точка! — Как бы я ни… – начала мэр, но в этот момент дверь палаты распахнулась, и внутрь вбежали два офицера — лис и крольчиха, оба выглядели измождёнными. — Мэр, вы срочно нужны в мэрии! – быстро сказала крольчиха. — В городе полный хаос! — Что ещё случилось? – устало спросила она. — Лучше послушайте сами. – ответил лис, доставая телефон и показывая его. [If our love is tragedy why are you my remedy, if our love is tragedy why are you my clarity?] Из динамика звучала та же самая песня, идеально синхронная с той, что играла одновременно в телефонах Газелле и мэра. — Все радиостанции и телефоны транслируют эту песню уже целый час. Межгородская связь отключена, все экстренные линии заблокированы. Мы считаем, что кто-то полностью захватил систему городских коммуникаций. Город погружён в хаос: полиция не может принимать вызовы, офицеры на заданиях не могут связаться с штабом, больницы не могут отправлять и получать сигналы, экстренные службы оказались изолированы. – очень быстро говорила крольчиха. — И кем бы ни была эта хакерша, она чертовски хороша. – добавил лис, небрежно махнув лапой. — Она умудрилась взломать не только наши телефоны, заставив слушать свою песню, но и радиостанции, коротковолновые приёмники, даже рации — всё орёт эту песню. Надо признать, работает она основательно. — Она не хакер! Крольчиха и лис одновременно повернулись к источнику звука. В палате воцарилась тишина.  Газелле приподняла одеяла и помогла Джереми подняться, не выпуская при этом его руку. — Это же… та самая Газелле? – тихо спросила крольчиха. — А это тогда кто? – так же тихо поинтересовался лис. — Вы сказали, что она взломала все радиостанции, телефоны, коротковолновые передатчики и рации в городе? – переспросил он, желая убедиться. — Э-э… да? – нервно ответила крольчиха. — А вы вообще… кто? — Она использует все сигналы, которые есть в её базе данных, чтобы связаться со мной! – сказал он и попытался сделать несколько шагов, но одна из медсестёр удержала его и подтолкнула обратно к кровати. — Пожалуйста, отпустите меня… я должен спасти её, прежде чем у неё закончится энергия! — Спасти кого? О ком ты вообще говоришь? – теперь уже спросил лис. — Аэлиту. Мне нужно спасти Аэлиту… — он снова повысил голос. — Она делает всё это потому, что её никто не разбудил. Я единственный, кого она будет слушать! Он хотел крикнуть громче, но закашлялся. — Джереми, пожалуйста, успокойся. Мы поможем тебе, но сначала — успокойся. – мягко сказала Газелле. — Его зовут Джереми? — Газелле его знает? [I'm living in nature… I touch, I feel, I cry… knowing that you have so so far away… surrounded in silence… believe forgive… time is running out to make it better… I hear you call... I reach out to where you are…] Все телефоны продолжали одновременно петь. Слова, которые он услышал даже, заставили его сердце забиться быстро. [I hear your voice… the words come from deep inside of me… I fly… this sky… in darkness, light the world with hope and belief…] — Послушайте меня, пожалуйста! Она не остановится, пока либо не исчерпает всю энергию и не погибнет, либо пока я не отвечу ей и не разбужу её! – умолял он. — Она будет усиливать сигнал, расширять радиус, пока хоть кто-то не откликнется. Единственный способ откликнуться сейчас — это пойти и разбудить её! Она умирает… она умоляет меня найти её… она пытается найти меня! Пожалуйста… дайте мне спасти её. Я должен спасти её. Пожалуйста! Теперь он умолял Газелле, надеясь, что хотя бы она сможет заставить их прислушаться.  Она кивнула.  Сейчас только она могла заставить их поверить. — Отпустите его, мэр. Он обязан это сделать. – сказала она, обращаясь к мэру. — Пожалуйста, дайте ему шанс. Если он может спасти её — пусть попробует. Мэр кивнула и повернулась к главному врачу: — Вы его слышали. Отпустите его. – твёрдо сказала она. — Но, госпожа мэр, мы не можем. Подумайте о его здоровьи. Что если с ним вдруг что-то случится, а нас не будет рядом… — У вас есть десять секунд, чтобы придумать причину выпустить его из этой больницы или, клянусь, я лично позабочусь о том, чтобы все в этом госпитале знали, кого именно стоит винить, когда они ОСТАНУТСЯ БЕЗ РАБОТЫ! Что ж, теперь когда под угрозой оказался не только он один, главный врач сумел придумать оправдание на удивление быстро.  Пока Газелле, настаивая, чтобы быть рядом с Джереми, выводила его из палаты вместе с офицерами, врач уже распорядился, чтобы скорая помощь с медицинской бригадой, несколькими десятками тяжёлых одеял и дефибрилляторами следовала прямо за лимузином Газелле — на случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Поскольку собственной одежды у него не было, ему выдали простую одежду, едва подходившую по размеру, а также шапку и большое пальто, чтобы скрыть его внешность от других горожан. Проходя по коридорам, они вышли к главному входу, где четверо массивных тигров-телохранителей антилопы всё ещё сдерживали натиск новостных репортёров и надоедливых папарацци. — С дороги, это чрезвычайная ситуация! – крикнула мэр, пока её собственная охрана оттесняла прессу, расчищая путь. — Госпожа мэр, что происходит?! — Без комментариев! — Госпожа мэр, почему по всем радиостанциям и телефонам играет одна и та же песня?! — Без комментариев! — Кто это с вами, госпожа мэр?! — БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ! — Мисс Газелле, кто это? Ваш парень?! — Почему вы скрываете его?! — Мисс Газелле, это тот самый зверь, которого вы спасли?! Тигры-телохранители протолкнулись сквозь толпу и быстро усадили их в лимузин. Трое из них заняли места по другую сторону, а четвёртый сел на водительское сидение, нажал на газ, заставив автомобиль резко тронуться с места. Сразу за ними поехала скорая помощь, а следом — патрульная машина. — Куда едем, мэм? – спросил водитель. — Сахара-Сквер. Подземное метро. – ответила она, всё ещё держа Джереми за руку. Смотря на город через стекло лимузина, он только сейчас понял, что впервые получил возможность по-настоящему его рассмотреть. Город был прекрасен. Он почти напоминал современные человеческие города — такие, какими они были до его времени. Небо тоже завораживало: лишь редкие полоски облаков нарушали тёмно-синюю гладь, которая постепенно окрашивалась в оранжевые оттенки приближающихся сумерек. Тут и там он замечал природу — деревья, растения, живую зелень. Всё это казалось ему почти чужим, ведь он знал их лишь по фотографиям и текстам. И всё же жизнь была повсюду. Она цвела. Звери разных видов и размеров шли по выложенным плиткой дорожкам, разговаривали, сплетничали, смеялись… «Всё зажило… всё восстановилось… и без «нас»… без нашей помощи…» – подумал он с восхищением и одновременно с тихой печалью. — Я знаю. Просто вези нас туда, Мо. – строго сказала Газелле. Тигр по имени Мо кивнул и свернул на другую улицу. Скорая помощь и патрульная машина держались сразу за ними. Двадцать минут пути прошли под непрерывный поток песен Аэлиты, звучавших из радио одна за другой.  Наконец они прибыли на к месту. Каркас новой железнодорожной станции возвышался над площадью, вокруг которого были разбросаны строительные конструкции и техника. Лимузин остановился. Тигры выскочили первыми и помогли им выйти. Джереми сильно прихрамывал — его ноги всё ещё не привыкли к ходьбе. Позади них медики выбежали с оборудованием, а из патрульной машины вышли мэр и двое офицеров. — Следуй за мной, Джереми… – сказала Газелле и пошла впереди. Почти сразу к ним начали стекаться новостные фургоны, а толпы зверей хлынули в их сторону. По сигналу телохранители антилопы развернулись и, вытянув руки, преградили путь, не давая никому пройти дальше. Джереми смотрел на тоннель, в который они вошли, затем — на лифт, уносящий их глубоко под землю. Когда лифт начал спуск, он почувствовал лёгкий холод и едва заметно вздрогнул. В тот же миг Газелле обняла его посмотрела на него с тёплой улыбкой. — Не волнуйся, я с тобой… Он благодарно кивнул, а затем увидел, как двери лифта распахнулись, открывая тёмный земляной тоннель, освещённый лишь редкими лампами. Они вошли внутрь. Сначала впереди шла мэр, но вскоре он понял, что она больше не нужна как проводник — он узнал окраины своей базы. Металл по-прежнему был безупречным — разве что чуть более грязным из-за долгих лет под землёй, но в остальном таким же, каким он был в день постройки. — Госпожа мэр, что там вообще происходит наверху? – спросил крот, когда они подошли к входу. — Это подождёт. Всех эвакуировали из сооружения? — Э-э, да. Но почему? — Потому что хозяин вернулся… – сказала она и отошла в сторону. Крот уставился с шоком на Джереми, но тому было всё равно — у него было дело поважнее. Он прошёл мимо крота и спустился по земляному пандусу к аварийному боковому входу. Медленно он вошёл в свою старую базу, ощущая глухое чувство тревоги — он слишком хорошо помнил, что ждало его за этими дверями. Сделав всего один шаг внутрь, он покинул прекрасный, яркий, наполненный жизнью мир, в котором только что очнулся… и шагнул назад во времени, в мёртвую, бездушную, безнадёжную пустоту — туда, откуда он вышел. Отпустив руку Газелле, он пошёл дальше один. Она последовала за ним, поражаясь тому, насколько впечатляюще выглядело сооружение, даже будучи погребённым под землёй, и насколько огромным оно казалось по сравнению с ней… Воздух был затхлым и старым, он ощущался мёртвым, лишённым всего, что ей было знакомо. Стены казались безжизненными, а тесное пространство давило, вызывая чувство ловушки и замкнутости. Отсутствие красок и всего, что напоминало природу, наполняло её страхом и грустью. «Как вообще можно вырасти в таком месте?» – с печалью подумала она. «Это хуже… намного хуже даже самых ужасных трущоб Зверополиса…» Медленно следуя за Джереми вместе с мэром, инженерами и учёными, она видела вокруг лишь однообразные металлические стены. Ни намёка на жизнь. Ни следа радости, любви или доброты. Сердце сжималось от боли, когда она представила, как Джереми рос здесь ребёнком, окружённый лишь металлом, без тепла и жизни. «Он не лгал, когда говорил, что они отчаянно боролись за выживание… но это… это гораздо хуже, чем я могла себе представить…» Они проходили мимо многочисленных дверей и коридоров, в основном пустых, слабо освещённых лампами, которые строительные бригады установили, чтобы хоть как-то осветить помещение. Всё, что открывалось взгляду, было одинаково мёртвым и застывшим — ничто не вызывало улыбки, ни одной детали, ни даже простой картинки, способной хоть немного оживить это место. Затем они вошли в «Командный Центр», где играла та самая песня, что звучала сейчас на всех телефонах. [In this fair world… there's no blood… there's no alibi… cause I've drawn regret… from the truth, of a thousand lies… so let mercy come… and wash away…. What I've done!] — Хорошо… она всё ещё активна… но вот на сколько — вопрос. – пробормотал Джереми, прихрамывая мимо компьютеров и сворачивая в очередной коридор. Газелле шла следом. Ей всё меньше нравилось это место: чем дольше она здесь находилась, тем более безжизненным и пустым оно казалось. Но это был дом Джереми, и из уважения к нему она держала свои мысли при себе. Он проходил мимо комнат, в некоторые из которых заглядывал, но почти сразу шёл дальше. — Откуда ты знаешь, как выглядит Аэлита? – спросила она. — Я не знаю. – ответил он. — Но я уверен, что отец поместил бы её в контейнер, который мы бы узнали мгновенно. Он замедлил шаг и слегка вздрогнул. — Джереми, ты в порядке? – тут же спросила она, заметив знакомые признаки прояаляющейся болезни. — Всё нормально… здесь просто… немного холодно. – сказал он, продолжая идти. — Я должен найти её… база долго не протянет. А если Страж отключён, то только Аэлита может перевести питание на резервные генераторы. Но она ничего не сделает, пока не проснётся! Когда они проходили мимо очередной комнаты, Джереми не заметил, как Газелле заглянула внутрь и увидела в углу ящик. Он напоминал картонную коробку, покрытую краской, с выцветшими от времени буквами… но одна буква всё ещё едва читалась. «Ⱥ̶» — Джереми, а это что? Джереми обернулся, посмотрел на неё, а затем сорвался с места и в спешке упал на пол. Это его не остановило: он тут же опустился на колени рядом с ящиком и распахнул его. Его глаза засияли от радости, когда он увидел что-то внутри. — Она здесь! – выкрикнул он, заставив мэра и Газелле подойти ближе. То, что они увидели, представляло собой стеклянную сферу, установленную на основании, от которого тянулся провод к другому капсулообразному объекту. Вторая «капсула» была крошечной по сравнению с первой, но она светилась голубым светом и шипела холодным воздухом. — Это и есть Аэлита? – спросила она, указывая на капсулу. — Нет… это Аэлита. – пробормотал он, указывая на стеклянную сферу. Сфера была не такой уж большой — всего чуть больше маленького мяча, но было очевидно, насколько много она для него значила. Он осторожно поднял её и вынул из ящика. — Прости, что так долго… Аэлита. Пора просыпаться. – сказал он, положив руку на небольшой переключатель и щёлкнув им. Наступила тишина. Сфера неподвижно лежала у него в руках. Он занервничал и начал дёргать переключатель туда-сюда. — О нет… нет-нет-нет-нет! – закричал он, лихорадочно переключая рычажок. — Что с ней не так? – спросила мэр. Джереми в панике взглянул на сферу, затем перевернул её и уставился на нижнюю часть. — Её батарея разряжена… – простонал он с ужасом. — Она выживала только потому, что была подключена к энергосети криогенного стазиса! Она даже не знает, что я здесь! — Ты можешь что-нибудь сделать? – нервно спросила Газелле, боясь того, что случится с Джереми, если он не сможет спасти Аэлиту — его последний луч надежды на спасение кого-либо из его прошлого. Джереми посмотрел на неё, затем решительно кивнул. — Я могу подключить её к основной системе. Если мне удастся дать ей понять, что я здесь, и запитать её от того, что осталось от энергосети базы, я смогу разбудить её таким образом! Он поднялся и слегка пошатнулся, проходя мимо них к командному центру. Поставив сферу на центральную консоль, он начал хватать провода и подключать их к орбу. — Давай, Аэлита… я знаю, ты там… Газелле наблюдала, как он лихорадочно работает за компьютером, пробуя всё, что только можно, лишь бы заставить систему включиться. — Мне нужна энергия… хотя бы немного, просто чтобы она включилась! — У нас есть генератор, к которому можно подключиться? – спросила мэр. — Нет, последний уже уничтожен. – ответил барсук. — Тогда найдите новый! БЫСТРО! – взревела она. — Подождите… а это сработает? – вдруг сказала Газелле, протягивая Джереми свой телефон, из которого всё ещё лилась музыка. — Если я правильно помню, капсула, в которой ты находился, использовала энергию наших телефонов, чтобы поддерживать тебя в живых. Джереми посмотрел на протянутый телефон, затем кивнул и взял его. Он подключил устройство и снова нажал кнопку «включить». Экран загорелся — всего на мгновение, а затем начал снова гаснуть: энергия, которую консоль успела получить, тут же начала перераспределяться. Быстро нажав ещё несколько команд, перед ним вспыхнула световая клавиатура, а из панели выдвинулся стальной микрофон. — Компьютер, инициализировать управление передачей питания. Голосовая авторизация: Джереми. Капсула Альфа 7-1-7. Подтвердить действие! – чётко и громко произнёс он. Экран мигнул и погас… а затем снова ожил, отобразив одно слово: «Подтверждено». С такой скоростью, с какой Газелле мечтала печатать сообщения своему агенту, он начал яростно набирать команды. Его лицо было напряжённым, а взгляд — отчаянным. — Давай… давай же! – выкрикнул он. Перед её глазами пролетали экраны, изображения и схемы, строки текста, которые она даже не успевала осознать, прежде чем их сменяли новые. Но компьютер показывал совершенно другое: индикатор заряда неумолимо приближался к нулю. Чем ближе он был — тем быстрее печатал Джереми, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то, чтобы спасти Аэлиту. И вдруг телефон Газелле замолчал. Песня оборвалась — вызов, ставший самым длинным за всю историю, завершился — 1 час и 37 минут. — Нет… не вздумай… давай же, Аэлита… пожалуйста! – в отчаянии закричал он, печатая так быстро, как только позволяли пальцы. — Не сдавайся… прошу… я здесь, я рядом… проснись! Экран начал тускнеть, заряд снова отсчитал последние доли до нуля. — Нет… пожалуйста… не умирай у меня на глазах! – умолял он. — Проснись Аэлита… проснись! В тот самый миг, когда показатель почти достиг нуля, он закричал изо всех сил: — АЭЛИ-И-И-И-И-И-ТААААААААААА! Экран мигнул и погас. Вокруг них воцарилась тишина. В тот же миг его руки остановились, дыхание стало медленным… а из глаз покатились слёзы. — Нет… нет… нет… Аэлита… нет… пожалуйста… нет… нет… прошу… проснись… Газелле увидела, как он дрожащей рукой коснулся стеклянной сферы, надеясь, что она всё же ответит на его зов.  Она поняла: он опоздал. Когда реальность окончательно накрыла его, его плечи опустились, голова поникла. — Мне… мне так жаль, Джереми… – прошептала она с болью в голосе, не в силах поверить, что ещё один проблеск надежды для её друга… был жестоко вырван у него. — Почему… почему я не подумал о ней раньше… – тихо прошептал он. — Почему я не подумал раньше… почему… почему… почему именно я? Она прижала его к себе и обняла так крепко, как только могла, отдавая ему всё утешение, на которое была способна. Его сердце билось всё медленнее, словно не в силах осознать, насколько одиноким оно себя чувствовало. А её сердце, наоборот, билось всё сильнее — будто пыталось заставить его биться быстрее, дать ему понять, что он не один. Все в комнате сочувствовали человеку. Мэр, заметив, что её телефон всё ещё работает, быстро набрала сообщение, а затем жестом велела всем тихо выйти, оставив его и Газелле одних. Он ответил на её объятие, не зная, что ещё можно сделать. Его миссия провалилась. Друзья и семья — мертвы. А теперь ещё и последняя искра мудрости и духа человечества, всё то, что делало его вид хорошим — утрачена.  Какой теперь был смысл жить? [Ба-ба-ба…] Внезапно три раза вспыхнул свет, переливаясь разными цветами, заставив всех обернуться. Услышав звук, они подняли глаза, пытаясь понять, откуда он исходит. [Ба-ба-ба…] Снова вспыхнул свет — на этот раз внутри сферы. Три вспышки… три разных цвета. Все уставились на стеклянный шар. — Аэлита?  Сфера молчала… оставалась неподвижной… а затем… [Ба-ба-ба…] С каждым звуком вспыхивал свет. — Аэлита! – радостно выкрикнул он, бросаясь к микрофону и не отрывая взгляда от сферы. — Это я, Джереми… проснись, Аэлита! [Ба-ба-ба! Ба-ба-ба! Ба-ба-ба!] — Да, это я, я здесь, слышишь? Пора просыпаться, милая! – сказал он, не сдерживая эмоций. По всему залу начала звучать музыка, одна за другой включались лампы. — Do you remember when we first said hi, beginning of time first contact we made… – запел прекрасный голос, тот самый, что звучал раньше. — I was transmitting to you, oh to you, far from the sky! — Да, я слышал тебя… я слышал тебя весь день… прости… прости, что так долго… – сквозь слёзы сказал он. Газелле почувствовала, как её наполняет радость, когда свет начал собираться в образ прямо перед ними. Вокруг включились экраны, и на каждом появилось одно и то же изображение — прекрасное поле цветов и травы, деревья, растения, жизнь. — Meteor send messages me to you, and the winds singing your melody fine… – ответил радостный голос. — What Is so amazing is that its you and by my side! Изображения начали меняться. Формы перетекали и складывались, что-то носилось по экранам так быстро, что невозможно было разглядеть полностью. Затем они заметили маленькую руку, ступню, мелькнувший белый подол платья… — I'll turn the stardust into snowflakes for you to feel me, and more and more nearby you… the waves will whisper to me all your secrets and your memories as deep as the blue sea… Затем свет изменил направление, и из одного из коридоров начала появляться прекрасная каскада огней, заставив всех обернуться. Перед ними вспыхнули цвета, выходящие за пределы воображения радуги. Они закружились, переплелись между собой и приняли форму…  Человеческой девочки. На ней было лишь белое платье, босые ноги касались пола, и больше ничего. Она выглядела младше Джереми и была на два–три фута ниже его ростом. — I want you lets feel and touch, touch my cheeks like the summer breeze… I feel tingles in the air, particles me with your touch! – пела она, подпрыгивая и легко приплясывая, приближаясь к нему. Джереми в ответ улыбнулся и рассмеялся, протянул руку и словно держал её, пока она кружилась и танцевала вокруг него.  Она пела о своей радости — о том, что наконец увидела его, что теперь ни один из них больше не одинок в этом мире. Он слушал её танец и песню, не замечая окружающих зверей, которые стояли ошеломлённые, поражённые и тронутые увиденным. — Touch me now, I want you to feel my touch, feel the sensation run through you… – она отпустила его руку и начала танцевать по всему командному центру. — You'll always be my fresh air, beautiful, cover you, with my touch! Пробегая мимо зверей, она махала им рукой, кружилась и, сделав прыжок, удивляла всех — исчезала и тут же появлялась у них за спиной, затем ныряла в экран компьютера. — If only we could close the distance between us… I want to walk the stardust beach, your my star! – пела она, пробегая по экранам, исчезая на одном и появляясь в следующем. — Come on and touch me… I want you lets feel and touch, touch my cheeks like the summer breeze… I feel tingles in the air, particles cover me with your touch! Пробегая мимо, она помахала Джереми, и он улыбнулся и помахал ей в ответ, смеясь, пока вся его прежняя печаль окончательно не исчезала. — I want you to feel my touch… Она посмотрела на Газелле, счастливо улыбнулась ей и радостно помахала рукой. Газелль радостно помахала ей в ответ. — Feel the sensation run through you… Пока он говорил, она осматривалась вокруг, с благоговением и удивлением разглядывая всех присутствующих. — Привет! – неловко сказали некоторые из них. Она улыбнулась и помахала им в ответ, не произнеся ни слова. — Боюсь, она может говорить только тогда, когда поёт. – объяснил Джереми. — Если у неё и есть слова, она может передавать их только в форме песни… за исключением её собственных личных мыслей. Аэлита кивнула, подтверждая его слова. — Это… невероятно… – сказала мэр. Аэлита улыбнулась и исчезла… чтобы тут же появиться в образе дикого льва из далёкого прошлого. Она издала громкий рык, после чего снова исчезла и вернулась в свой человеческий облик. — Какого!? — Она говорит, что вы похожи на зверя из нашего времени. – усмехнулся Джереми. И правда, все они напоминали земных животных прошлого, просто прошедших куда больше этапов эволюции. Аэлита кивнула и тихо рассмеялась, после чего почтительно поклонилась мэру. — Всё в порядке, малышка. Я не в обиде. – улыбнулась мэр. Аэлита кивнула и повернулась к Газелле, поклонилась и указала на Джереми. — Эм… я не понимаю. – смущённо спросила она. Аэлита на мгновение погрустнела, затем улыбнулась и приняла форму её телефона, потом — консоли, затем — Джереми, после чего снова стала собой и кивнула с улыбкой. — А… теперь поняла… пожалуйста! – сказала Газелле. — Ты говоришь: «Спасибо за энергию, благодаря которой Джереми смог меня разбудить», верно? Аэлита кивнула, затем задумалась. После этого снова кивнула и подбежала к краю сферы, исчезнув внутри неё. Спустя несколько секунд свет в помещении стал ярче, и Аэлита появилась уже в большем размере, подбежала к Газелле и обняла её. — Эм… пожалуйста? – неуверенно сказала она, не совсем понимая, за что именно она её благодарит на этот раз. Ощущение было странным — маленький человеческий ИИ обнимал её. Она не чувствовала прикосновения, но ощущала тепло… Словно её обнимал свет — тёплый, реальный… и в то же время не совсем физический. Аэлита подняла взгляд, нахмурилась, затем улыбнулась и подбежала к Джереми, потянув его к Газелле. Когда он оказался достаточно близко, она подтолкнула его ещё ближе, затем потянула руку Газелле, обвив её вокруг него в объятии. После этого она схватила их свободные руки и завершила картину, заставив их обнять её, а сама она обняла их в ответ, прижимаясь так близко, как только могла, и счастливо улыбалась. — Я понял… – тихо сказал Джереми. — Она говорит: «Спасибо, что спасла Джереми… теперь ты тоже моя семья.» Аэлита радостно закивала, подтверждая его слова. Оба покраснели, услышав, что она считает их семьёй, но всё равно улыбнулись и кивнули. Наконец она отпустила их и прыгнула обратно в стеклянную сферу, возвращаясь к своему маленькому облику. Затем она приняла образ птицы в клетке, после чего клетка раскрылась, и птица вылетела навстречу голубому небу. Передав своё послание, она снова стала собой и посмотрела выжидающе на Джереми. — Ты хочешь уйти, да? – спросил он, уже зная ответ. Она возбуждённо закивала и улыбнулась, ожидая, что он скажет «да». — Да… ты можешь уйти, Аэлита… – печально пробормотал он, бережно поглаживая стеклянную сферу. Его тон заставил её нахмуриться. — Госпожа мэр… вы можете забрать её? — Что? Я не понимаю… что значит «забрать её»?  Он медленно протянул ей сферу. Аэлита посмотрела на него в полном недоумении. — Пожалуйста… унесите её подальше от этого места… – сказал он глухим, почти пустым голосом. — Она не заслуживает больше здесь оставаться… Я не хочу, чтобы она была здесь. Её создали, чтобы мы учились на наших ошибках… но людей больше нет. Остался только я… — Джереми, но… а как же ты? – спросила Газелле, чувствуя, как в груди нарастает тяжёлая боль. — Для меня там ничего нет… – тихо сказал он. — И… я не заслуживаю жить в вашем мире. Слушая его слова, Аэлита выглядела ещё печальнее. — Я человек… но даже один человек может причинить слишком много вреда. Вашему миру не нужен мой вид… не после всего, что мы сделали в прошлом. Аэлита… она поможет вам понять наши ошибки, показать нашу историю, помочь сделать мир лучше… А я… я лишь буду её тормозить… мешать ей… и вам. Он передал Аэлиту мэру, которая с грустью посмотрела на него, когда он опустился на стул. — Так будет лучше… – прошептал он подавленно. — Я останусь здесь… это место — мой дом… здесь я жил… здесь мне и место… до тех пор, пока… Он сглотнул. — Я буду вам только мешать… Газелле хотелось ударить его — не от злости, а от боли. Он до сих пор считал, что его жизнь не имеет никакой ценности.  Она уже собиралась сделать шаг вперёд, схватить его и со слезами сказать, что хочет, чтобы он жил… Но Аэлита опередила её. Вспышка света — и каскад сияющих частиц вырвался из сферы. Аэлита выскочила наружу и крепко обняла Джереми. — Oceans apart… day after day… and I slowly go insane… I hear your voice… on the line… – пела она печально. — But it doesn't stop the pain, if I see you next to never… How can we say forever? Она подняла на него глаза — в них стояли слёзы. — Wherever you go… whatever you do, I will be right here waiting for you! Whatever it takes, or how my heart breaks… I will be right here waiting for you! После этого она отошла и указала на два экрана. На первом экране появилось изображение его уже пожилого отца и его самого, когда он был ещё совсем маленьким. А между ними… маленькая сфера. — I took for granted… all the times… That I thought would last somehow! – пела она с болью. — I hear the laughter, I taste the tears… But I can't get near you now! На втором экране возникло изображение закрывающейся крио-капсулы Джереми. Камеру держал его отец, наблюдая, как его сын погружается в сон. А на небольшом столе рядом стояла сфера — её сфера, чуть больше, чем прежде. — Oh, can't you see it baby, you got me going crazy! Аэлита повернулась к нему и посмотрела с глубокой, почти детской печалью. — Wherever you go, whatever you do… I will be right here waiting for you! – она сделала шаг ближе и взяла его за руку. — Whatever it takes, or how my heart breaks, I will be right here waiting for you! Она наклонилась и обняла его за грудь. — I wonder how we can survive, this “romance”, But in the end if I'm with you… I'll take the chance! Она посмотрела на него тёплым, светлым взглядом и отступила. — Oh, can't you see it baby, you got me going crazy! Wherever you go, whatever you do… I will be right here waiting for you… Whatever it takes, or how my heart breaks. Она спела в последний раз, после чего развернулась и буквально шагнула внутрь компьютерных консолей. — I will be… right here waiting for you… Затем она появилась на экране — между двумя изображениями, сидя в своём поле цветов, скрестив руки и терпеливо ожидая, пока он не решит, что будет делать дальше. Сообщение поняли все. Даже Джереми. Она не собиралась оставлять его, даже если он сам хотел отпустить её на свободу. Если он останется здесь и будет жить под землёй — она останется с ним. Теперь они были вместе. И она не позволит разлучить их так просто. Газелле с грустью посмотрела на Джереми, который сидел с закрытыми глазами, погружённый в мысли. Ей хотелось сказать ему, чтобы он пошёл с ней, чтобы он покинул это место… но это был его дом. Единственный дом, который он знал. Аэлита тоже хотела уйти, но только если они уйдут вместе. А если нет, то она не уйдёт без него. Газелле вздохнула и села рядом с Джереми, ощущая холодную сталь стула и всё сильнее ненавидя это место с каждой секундой. — Джереми… что бы ты ни решил… я помогу тебе. – мягко сказала она, сжимая его руку. Она наклонилась ближе и потёрлась щекой о его щёку, чувствуя, как её сердце снова бьётся почти в такт с его. Наконец он принял выбор. Ему, по сути, не оставили другого варианта. — Ладно… пойдём, Аэлита. – тихо усмехнулся он. — Пойдём познакомимся с этим новым миром. Аэлита подпрыгнула с улыбкой и бросилась к экрану, появившись в комнате в своём полноразмерном облике, а затем снова прыгнула и вернулась внутрь стеклянной сферы, приняв свой маленький облик. И вот — он осторожно поднял сферу, Газелле держала его за руку, мэр шла впереди, а за ними следовали все остальные. Они покинули тесные, мёртвые, бесцветные пределы старого мира, в котором он жил и вышли в яркий, красочный, открытый новый мир, в котором они оба проснулись. Человек из прошлого. ИИ, вобравший в себя всё лучшее от человечества. И добрая антилопа из будущего…

***

После отключения систем базы в глубине, в очень тёмной, глубоко спрятанной части комплекса, в комнате без света крошечный поток энергии перешёл во что-то невидимое… Пока внезапно не загорелась пара красных глаз. — Гав! Гав!