5 глава
4 января 2026 г., 10:00
Множество дам собралось вокруг. Восторженные взгляды и вздохи ничуть не радовали сердце. Лань Сичэнь давно научился блистательно исполнять стихи в любой, даже самой мерзкой обстановке. И теперь, под взглядами жен и дочерей аристократов, он лишь продолжал вдохновенно зачитывать поэму о принцессе и отважном поэте. И пусть нутро противилось даже мыслям об этой истории, пусть вокруг только неприятные люди, он все равно расскажет историю так, что все откроют рот в восхищении.
— Господин так прекрасно читает и лицом очаровашка, не зря ведь наследник престола Королевства Юн, — льстиво заговорила сладким голоском дочь герцога Сюэ Бая.
— И правда, голосок сладкий, как мед, личико белое, как ил, — поддержала ее сестра.
Дочь герцога Ли Удо оказалась понаглее, по-хозяйски положила ладонь ему на талию и промурлыкала:
— Такое сокровище смогла себе заполучить Ее Высочество! Смогу ли я выкупить тебя у нее?
Лань Сичэнь продолжал вежливо улыбаться. Он был Принцем, пусть и другой страны, а они вели себя с ним, как с простым слугой. Хотя ведь это именно Его Величество нарек его простым придворным поэтом, хотя родители отправляли его сюда с надеждой, что Ван Цзэтянь изберет в качестве жениха именно Лань Сичэня.
— Прошу простить, — отозвался только Лань Сичэнь и немного поклонился в покорности.
Девушки вокруг только больше встрепенулись. На уроках этикета и правил поведения на приеме, ему множество раз повторяли, что отказывать никому нельзя, только старательно увиливать от ответов, пытаться не выдавать истинных чувств. Так что и теперь Лань Сичэнь давал им все больше воли в действиях. Одна из дам взяла его ласково за руку и погладила со словами:
— Эти руки творят искусство, хотелось бы заполучить их себе.
— Согласна, каждая бы желала каждый вечер слушать этот прекрасный голос.
— А эти губы? Ну точно, их прикосновение можно было бы сравнить только с благословением всех Богов Литературы!
Их льстивые речи только больше раздражали. Каждая из них желала от него только одного. Даже замужние дамы не брезгали открыто проявлять знаки внимания. Ведь многие желали заполучить в постель молодого, красивого, галантного и обворожительного юношу, ведь знали, что при дворе размениваться слугами — в порядке вещей, даже если слуга принадлежал Ее Высочеству.
Лань Сичэнь наконец нашел взглядом Цзян Чэна и Ван Цзэтянь. Они находились рядом с герцогами, Ее Высочество натянуто улыбалась, общаясь с ними, Цзян Чэн мрачный стоял у нее за спиной. Он даже не пытался скрыть собственного пренебрежения, потому многие от него чуть ли ни не отшатывались, не желали даже смотреть в его сторону. Возможно, именно поэтому Его Величество не пытался обучить Цзян Чэна манерам. Его нрав отпугивал недоброжелателей, как вода мошкару.
— Дайте же мне тоже его руки коснуться! Хочу, чтобы искусство стало частью меня!
Лань Сичэнь уже не обращал внимания на поведение девушек, пусть по телу и бежали неприятные мурашки от каждого их движения. Он смотрел на Цзян Чэна. Вдруг Цзян Чэн ответил на взгляд. Его глаза внезапно потеплели, он улыбнулся.
Лань Сичэнь перестал дышать, ведь прежде никогда не стал бы обладателем такого взгляда.
— Ах, как же мило он смущается! Дамы, ну разве он не прекрасен?
Когда чья-то рука беспардонно коснулась шеи Лань Сичэня, тот вздрогнул и отстранился, сказав осторожно:
— Быть может, вы хотите услышать от меня еще стих или поэму?
Во всяком случае, во время чтения они совсем не касались его.
— Слушала бы твои стихи ночами напролет!
— Да, прошу, почитайте про горячую любовь, наши сердца хотят этого.
Лань Сичэнь ощущал себя таким грязным, что невероятно сильно захотел поскорее с головой нырнуть в мыльную воду и больше никогда оттуда не показываться.
Он сделал шаг назад, вновь начал читать стих. Его голос, вкрадчивый, но легкий, лился по залу, заманивая все больше слушателей. Некоторые решившие дела герцоги и графы потихоньку тоже подходили, наслаждаясь речами поэта.
— Действительно, Господин был рожден лишь для чтения стихов, в этом мастерстве вам не найти равных.
— Вы невероятно правы! Для чего же растрачивать такой талант на управление Королевством Юн? Вы нашли свое место в жизни, разве не замечательно?
— Так счастлив, что дружественные королевства предоставляют нам таких талантливых людей в качестве прекрасного подарка. Ваша кровь чиста, как и намерения, никто бы не справился лучше с такой непростой работой!
Лань Сичэнь выслушивал похвалу с натянутой улыбкой. Каждый считал своим долгом указать, где он сейчас находился, стремился окунуть поглубже в грязь, оставляя при этом доброжелательное выражение лица. Они все презирали Лань Сичэня, наслаждались его нынешним положением. И пусть Лань Сичэнь выслушивал это каждый раз, сердце все еще жалостливо сжималось.
— Благодарю за высокую оценку, господа, — низко поклонился Лань Сичэнь. — Что еще желаете послушать?
Единственное время, когда все молча слушали, — чтение стихов. Лишь тогда они забывали о положении поэта, погружались в истории, чтобы по окончании удовлетворить злорадную натуру новой порцией грязи.
Вечер шел дальше. Публика сменялась, но суть людей оставалась прежней. Те, кто считал иначе, не решались выступить против большинства, некоторые из них даже лицемерно поддерживали других, лишь бы сыскать одобрения. Лань Сичэня тошнило, хотелось поскорее уйти, чтобы его больше не трогали, не гладили, не пытались увести в укромное место или сразу в свою гостевую комнату.
Наконец гости начали расходиться, Лань Сичэнь не позволял себе расслабиться, вежливо старался извернуться, чтобы без четкого "нет" отвадить особенно настырную даму.
— Ведь у меня самые замечательные украшения для волос прямо в комнате. Как думаете, вам подойдет? Я так хотела бы примерить их все на вас.
— Вряд ли ваши украшения сравнятся с моими, дорогая, — прозвучал строгий и сильный голос за спиной.
Ван Цзэтянь умела подчинять, смотрела сверху вниз, заставляя каждого жалостливо склониться перед ее величием и властью. Леди сразу поклонилась, неловко попятилась.
— Ты в порядке? — спросила ласково принцесса, посмотрев мягко на Лань Сичэня.
— Все хорошо, Вашему Высочеству не о чем переживать, — отозвался вежливо Лань Сичэнь.
— Ты выглядишь уставшим, смог поесть? Может быть, пойдем кушать?
Ван Цзэтянь протянула к нему руку, осторожно коснулась лица. Ее прикосновение ничем не отличалось от остальных, она желала его также, как и те дамы.
— Спасибо за предложение, я действительно устал и хотел бы отдохнуть, — ответил Лань Сичэнь, не отстраняясь от прикосновения.
Не удержавшись, он перевел взгляд на удивительно спокойного Цзян Чэна. Неужели слова о необходимости быть сдержанным возымели силу?
— Вечно ты меня отсылаешь, как печально, — выдала она разочарованно. — Пойдем отдохнем вместе? Почитаешь мне стихи на террасе или в беседке?
Лань Сичэнь подавил тяжелый вздох.
— Если Ее Высочество того желает.
— Ты ведь сказал, что устал? Весь день читал стихи, а теперь будешь отдыхать, делая то же самое? — вдруг вмешался Цзян Чэн.
Ван Цзэтянь вздрогнула от неожиданности, на мгновение нахмурилась, а потом и сама поняла, что ошиблась, раз попросила поэта исполнить свою обязанность перед ней. Как же он мог отказать и пойти отдыхать?
— Ее Высочество пожелала...
— Отправляйся в свою комнату и ложись спать, я тебя не потревожу, — перебила она, поджав губы. — Я так давно с тобой не говорила, даже сегодня не смогла избавиться от этих навязчивых людей. Прости, я просто скучаю.
Лань Сичэнь почти ее не слушал, хотя это было проявлением бестактности. Он смотрел на Цзян Чэна, который внезапно заступился за него. Не стал перебивать, пытаться обратить внимание Ее Высочества на себя, просто задал вопрос, который помог отправиться отдыхать. Хотя, скорее всего, он даже не понял, что сделал. Дышать стало сложнее, он с трудом смог вновь посмотреть на Ее Высочество, улыбнуться, поблагодарить и уйти.
— Не соврал, и правда, прекрасно читаешь стихи, — сказал Цзян Чэн тихо, когда Лань Сичэнь проходил мимо Ван Цзэтянь.
Сердце испуганно замерло в груди, а на губах растянулась такая довольная и искренняя улыбка. Лань Сичэнь смотрел в пол такими радостными глазами, но не обернулся, не остановился, пошел дальше в свою комнату.
"Он так спокоен только из упорного желания угодить Ее Высочеству. Он так вежлив только из благодарности", — прозвучал громкий отрезвляющий голос в голове.
Лань Сичэнь сжал кулаки. Хотелось бы сейчас украсть Цзян Чэна, пойти в казармы тренироваться, к нему в комнату, чтобы потанцевать. Только это и ничего больше, лишь бы побыть с ним хоть минутку.
***
Цзян Чэн проводил взглядом Лань Сичэня. И как раньше он мог считать, что Лань Сичэню могла нравиться Ее Высочество? Он вел себя с ней настолько холодно, что даже Цзян Чэну стало не по себе. Больше двух недель они виделись почти каждый день для тренировок и уроков. Лань Сичэнь всегда тепло улыбался, шутил, наставлял, не боялся коснуться. Быть может, он не видел смысла держать дистанцию с мужчиной? Он считал Цзян Чэна близким другом? — Ты сегодня странный, Цзян Чэн, — прервал мысли голос Ее Высочества. — Разве раньше ты слушал стихи Лань Сичэня? Цзян Чэн низко поклонился и ответил вежливо: — Мне стало интересно искусство, ведь Ее Высочество любит стихи и картины. Послушать чтение лучшего поэта — то, что я должен был сделать, чтобы ощутить величие и могущество литературы. "А ты скромностью не отличаешься", — прыснул Цзян Чэн, когда получил от Лань Сичэня лист с заготовленным ответом на предполагаемый вопрос. "Я лишь описал чистейшую правду", — отозвался тогда Лань Сичэнь, театрально взмахнув рукой, и начал учить Цзян Чэна правильным интонациям. На губах внезапно растянулась улыбка, но Ее Высочество не могла увидеть ее, ведь голова все еще склонялась в поклоне. — Да что с тобой сегодня? — почти испуганно спросила Ван Цзэтянь. — Про кровь не рассказывал, говорил тихо, если вообще говорил. Кто ты и что сделал с Цзян Чэном? — Я всегда был таким, Ваше Высочество, просто прежде забывал из-за нашей близости с самого детства, что вы все еще наследница престола и с вами нужно вести себя иначе. Простите мне такую дерзость, я буду стараться исправиться. "Уверен, что она поверит?" — спросил тогда с сомнением Цзян Чэн, читая очередной ответ. "Конечно. Верь мне, я знаю вас двоих лучше любого другого", — уверенно ответил тогда Лань Сичэнь. Ван Цзэтянь приложила руку ко лбу Цзян Чэна, пытаясь понять, не болен ли он. Поразительно, что Лань Сичэнь предсказывал все ее действия с такой легкостью. Конечно, давал и дополнительные возможные диалоги и действия, но как же он это делал? Цзян Чэн вдруг осознал, что сейчас его лица касалась Ее Высочество и смотрела обеспокоенно в глаза, а он только и делал, что вспоминал разговоры с Лань Сичэнем, его улыбку и смех, поражался умом. Цзян Чэн нахмурился и выпрямился, помрачнев. Через пару мгновений он списал это на чрезвычайную благодарность. — Вот! Больше похоже на тебя! — сказала Ее Высочество, похлопав Цзян Чэна по щеке, и улыбнулась. "Ни в коем случае не нарушай образа, иначе Ее Высочество перестанет верить", — вновь прозвучало в голове наставление. — Черт, — выругался Цзян Чэн, отвернувшись. Ван Цзэтянь просияла улыбкой. — Отлично, все вернулось на круги своя! Больше не пугай меня так, — посмеялась Ван Цзэтянь и пошла к выходу из зала. Цзян Чэн сопроводил ее до покоев, передал охрану на ночь второму рыцарю, зашел в комнату, скинул латы и отправился сразу к Лань Сичэню доложить о провале операции. Впервые Цзян Чэн так плохо исполнил свою роль! "Да я ни разу не проваливал заданий! Все точно удастся!" — выдал тогда самоуверенно Цзян Чэн. Лань Сичэнь ведь наверняка вспомнит об этом и подшутит, верно? Цзян Чэн тяжело вздохнул и толкнул дверь в комнату Лань Сичэня. Обычно его всегда можно было найти за столом или у окна, но в этот раз он лежал на кровати. Стянув только белоснежный пиджак и оставшись только в строгой рубашке, он лежал на кровати так, будто просто пришел и упал на нее, закинув руку на лоб. Даже обувь осталась на ногах. Цзян Чэн тихо подошел к кровати не столько в желании не разбудить, сколько по привычке перемещаться бесшумно. Протянул осторожно руку, коснулся плеча и резко встряхнул Лань Сичэня, заставляя проснуться. — Проснись и пой! Нам нужно поговорить, — громко огласил Цзян Чэн. Лань Сичэнь разлепил глаза не сразу, простонал от недовольства, но все же смог с трудом сесть на кровати. — А ты меня не щадишь, — посмеялся Лань Сичэнь, потирая глаз. Снова вспомнилось его выражение лица, когда девушки окружали его плотным кольцом и касались везде, когда Ван Цзэтянь точно также протянула к нему руку. Цзян Чэн не мог понять, почему же он не сопротивлялся, если в его сердце есть любимая. Это немало возмущало и заставляло злиться. Если бы кто-то кроме Ван Цзэтянь посмел так ласково касаться его руки, он бы в ту же секунду отрубил несчастной обе конечности! — У меня важное дело. Я все-таки не смог успешно закончить операцию, нужен новый план! — выдал Цзян Чэн быстро. Лань Сичэнь посмотрел на Цзян Чэна растерянным взглядом снизу вверх, тяжело вздохнул и помрачнел. Цзян Чэн не задумывался, почему так, просто ждал ответа. — Я обязательно придумаю, — выдал он сонно. — Не прошло и часа с момента, как ты бодро отвечал Ее Высочеству и был готов посвятить ей всю ночь, а теперь выглядишь, как переваренный овощ. Как ты собирался читать ей, если едва не засыпаешь на ходу? Почему не отказал ей или тем девушкам? — возмущался Цзян Чэн, сложив руки под грудью. — Для них значит всегда готов, а для меня, твоего друга, совсем сил не осталось, да? Цзян Чэн резко обхватил Лань Сичэня за шею, вновь стал кулаком грубо тереть волосы и приговаривать: — Поэтик совсем друзей не ценит! Надо проучить! Лань Сичэнь только смеялся, пытаясь нырнуть ниже и высвободиться от почесываний костяшками кулака. — Ну же, остановись! Я не буду спать, я отвечу на любой твой вопрос! — Никаких поблажек! Лань Сичэнь резко обхватил Цзян Чэна за торс и потянул за собой на кровать. В положении лежа сверху исполнять наказание оказалось чрезвычайно неудобно, пришлось все-таки отдалиться со словами. — Ладно, дам фору в честь первых успехов моего ученика. — Фору? Ведь ты просто проиграл! Еще и провалил операцию! Кто же до этого заявлял, что никогда не провалит задания? — выдал, посмеявшись, Лань Сичэнь. Цзян Чэн посмотрел на него сверху вниз, сидя прямо на торсе. Ладони Лань Сичэня лежали на бедрах, сам он, тяжело дышал смотрел и улыбался. Цзян Чэн невозмутимо посмотрел на Лань Сичэня, сложил руки под грудью. Прежде он часто во время боев оказывался во всяких смущающих позах, поэтому такое положение ничуть не должно было смутить. Но Лань Сичэнь вдруг покраснел и отвернулся, приложив к губам тыльную сторону ладони. Цзян Чэн изогнул бровь, не отвел взгляда. С растрепанными волосами в полумраке вечера со смущенным выражением лица Лань Сичэнь выглядел как привлекательная дама во время утех с супругом. Одна мысль заставила нечто мучительно завязаться внизу живота. Все же неумолимо вспомнились цветастые книги из казарм, красочные описания от других рыцарей о прекрасной ночи с прекрасной дамой. Поняв, что голова заполнилась совсем не тем, чем должна была бы, он сполз с Лань Сичэня, сел у стены, перекинув ноги через него и спросил: — В любом случае, отвечай на мой вопрос. Почему ты такой безотказный? И мне сразу решил помочь, и девушкам давал делать с тобой все, что они хотели. Осталось разве что к ним в постель лечь. — Ты наблюдал за мной? Цзян Чэн не понял смысла вопроса и только ответил: — Конечно. Лань Сичэнь ярко улыбнулся, пусть видно его лицо было с трудом. — Я учил тебя молчать на собраниях, потому что знал, что сдержаться ты не сможешь. По правилам дворца мы не должны отказывать высшим чинам открыто, нужно пытаться увильнуть, но часто это просто невозможно. Поэтому твое молчание работает прекрасно, ты рядом с Ее Высочеством, она может ответить за тебя, если придется, ты не нарушишь правил и не поставишь в неловкое положение резким и грубым отказом. Этот метод лучше всего тебе подходит, а мне нет. — Потому что тебя Ее Высочество не защитит, — закончил за него Цзян Чэн задумчиво. — Верно, но если бы и защищала, навлекла бы на себя гнев слишком многих. Не хочу, чтобы Ее Высочество пришла в чью-то немилость из-за меня. Цзян Чэн будто внезапно что-то понял и повернулся к Лань Сичэню всем телом. — Почему ты должен придерживаться этого правила? Ведь твой чин выше их. Ты принц. Лань Сичэнь посмеялся и посмотрел ласково на Цзян Чэна, повернувшись на бок и подложив локоть под щеку. — Ведь даже ты обращаешься ко мне "поэтик", а не "Ваше Высочество", так с чего бы им вдруг относиться ко мне с почтением? — слова могли прозвучать, как обвинение, но Лань Сичэнь выглядел при этом слишком мягким, чтобы действительно почувствовать вину. Цзян Чэн только прыснул и отвернулся, все еще ощущая на себе горячий взгляд. — Королевство Юн давно в подчинении, нас не захватило Королевство Мин только потому, что было заключено соглашение. В качестве доказательства абсолютной покорности, мой отец отправил меня — старшего сына — в Королевство Мин, в душе питая надежды, что однажды я стану женихом дочери Его Величества. Но, к его неожиданности и сожалению, здесь меня сделали обычным поэтом, сразу обозначив позицию Королевства Юн и отношение к нам. Лань Сичэнь рассказывал об унижениях своей родины с такой легкостью, будто его это совсем не тревожило. Раньше Цзян Чэн совсем не задумывался, почему же к принцу относились именно так, как он сюда попал. Дворцовые интриги были ему безразличны также, как и сам Лань Сичэнь. Теперь же внезапно захотелось узнать как можно больше и поскорее. — Уж слишком ты спокоен для того, кто провалил свою миссию, как принц, — выдал Цзян Чэн. — Не ты один такой неумелый, — посмеялся Лань Сичэнь, за что получил легкий пинок. — На родине у меня нет человека, который хоть немного трогал сердце. Родителей я почти не видел, только занимался с отрешенными учителями, которые могли только кричать и заставлять работать лучше, ходил на приемы, где никто меня и не замечал, считая за предмет достижения цели, а не за человека. Я был только рад уехать оттуда и встретить... И провести детство и юношество с тобой и Ее Высочеством. Цзян Чэн раздраженно сжал зубы. Всю жизнь Лань Сичэнь только и делал, что терпел унижения, не смел выступить против хоть кого-то, держал все в себе, вежливо улыбаясь. Лань Сичэнь резко сел, посмотрел на Цзян Чэна почти испуганно, очевидно, заметив злость, но не успел ничего сказать. — И какого черта ты все это терпишь? Так нравится, когда тебя с грязью смешивают? Весь такой хороший, а на деле просто жалкий лицемер! — он резко подскочил с кровати, переполненный жуткой яростью. — Нравится на коленях ползать и подчиняться? Да ты просто ничтожество, которое только и делает, что терпит издевки, боясь выступить против кого-то! Ты мне противен! С этими словами он быстро пошел к выходу, сжимая от раздражения кулаки. — Ты прав, — услышал только Цзян Чэн перед тем, как дверь захлопнулась. Цзян Чэн протопал по длинным коридорам, дошел до казарм и упал на матрас, все еще пылая яростью. Вокруг храпели его товарищи, но этого он совсем не замечал, поглощенный эмоциями. Почему он терпел? Почему не дал отпор и не доказал всем, что что-то из себя представляет? Каждый прочитанный им стих был так прекрасен, что даже Цзян Чэн ощущал, как легкая, казалось бы, история поглощала и утягивала за собой в далекие просторы. Никогда прежде он не восхищался искусством так. Он слышал песни, слушал других чтецов, но никто и никогда так умело не обращался с его душой, как Лань Сичэнь. Так невообразимо восхитительный и талантливый человек вечно терпел несправедливость! Цзян Чэн понял, что теперь хотел любой ценой защитить его. Оградить от падали, кружившей возле него, доказать и показать каждому, каков он на самом деле! Ведь только он знал, только он видел эту невероятную улыбку и слышал мелодичный смех. Немного успокоившись от внутренних обещаний найти и наказать каждого, кто смел не оценить Лань Сичэня, Цзян Чэн выдохнул, прикрыл глаза, но не прошло и мгновения, как распахнул снова и сел. Что он сказал Лань Сичэню в порыве злости? Он действительно считал его жалким? В каком-то смысле, да. Люди, не умевшие за себя постоять, всегда вызывали в нем ненависть, после осознания их ничтожности Цзян Чэн больше не мог с ними даже просто разговаривать, он сразу выдавал свои мысли, что презирает. И теперь произошло то же самое, но Цзян Чэн не ощущал жгучего желания забыть про Лань Сичэня и больше никогда к нему не приближаться. Наоборот, он хотел бы продолжать и тренировки, и уроки. Чем больше Цзян Чэн думал, тем больше не мог понять, почему не питал к нему отвращения, почему желал встречи вновь, почему понимание, что Лань Сичэнь настоящий только с ним, так грело сердце, почему он теперь хотел помочь и защитить. Лань Сичэнь всегда был искренним с ним. Его стремление, интерес, живой взгляд, реакции и жесты, речь, все выдавало прекрасного человека. Цзян Чэн не мог поверить, что Лань Сичэнь мог бы натягивать улыбку рядом с ним, ведь даже видел настоящий его холод рядом с другими людьми и Ее Высочеством. Ее Высочество. Цзян Чэн ведь в последние дни почти не мучился мыслями о невозможной любви! Уверенность в действиях Лань Сичэня не давала скатиться к прежним мрачным мыслям, помогала расслабиться. Каждый день он думал о новой встрече с Лань Сичэнем, когда Ее Высочество отправилась в гости к близкой подруге с другим ее более опытным рыцарем. И пусть он часто мог ее вспомнить, каждый раз его голова была полна лишь мыслями о встрече с Лань Сичэнем, хотя раньше он так жаждал взглядов одной только Ван Цзэтянь! Цзян Чэн внутренне поклялся, что решит проблему с Лань Сичэнем и ни за что не отпустит его, что бы ни случилось.***
Цзян Чэн шел на встречу с командиром, гордо вышагивая по коридорам дворца. Мимо семенили слуги, низко кланялись, тревожно поглядывая на сурового человека. Цзян Чэн почти не смотрел на них, пока не заметил знакомую фигуру. У библиотеки Лань Сичэнь вежливо разговаривал со служанкой. — Прошу тебя, больше так не делай. Передай, пожалуйста, Ее Высочеству, что я все знаю, — проговорил Лань Сичэнь. Служанка виновато опустила голову, низко поклонилась и убежала прочь, извиняясь. Лань Сичэнь тяжело выдохнул, когда она убежала, потер глаза, а затем резко обернулся с вопросом: — Цзян Чэн? — Как ты спиной почувствовал, что это я? Лань Сичэнь выглядел потерянным, его взгляд тревожно бегал из стороны в сторону, а после он помрачнел, тяжело выдохнул и вдруг принял все то же отрешенно-вежливое выражение и произнес со все той же мерзкой интонацией: — Разве у вас сейчас не встреча с командиром и генералом? Прошу вас, поспешите, вам ведь после еще идти к Ее Высочеству. Цзян Чэн нахмурился и шагнул ближе, ощущая, как закипает в венах кровь. — Откуда ты знаешь? — Раз услышу и никогда... Цзян Чэн схватил его за ворот и прижал к стене, свирепо глядя прямо в глаза. Эмоции вновь брали верх. Как он смел говорить с ним в такой мерзкой манере? Как смел натягивать улыбку и смотреть с такой пустотой? — Какого черта ты делаешь? — продолжал спрашивать Цзян Чэн сквозь зубы, сам не понимая, почему. — Я вам противен, я это понимаю, поэтому, прошу вас, отпустите меня. Вам ведь нужно по делам, верно? Я больше не попадусь вам на глаза вне приемов, обещаю, больше не приду в казармы. Я искренне прошу прощения за все годы, в которые я приносил вам только неудобства и гнев. Я раскаиваюсь и молю о снисхождении. — Как?.. — процедил Цзян Чэн, едва не взрываясь. — Как ты можешь использовать эту мерзкую улыбку со мной? Как смеешь говорить таким тоном? Лань Сичэнь на мгновение уронил ту самую маску, Цзян Чэн ощутил облегчение, но потом вновь услышал все то же отрешение в голосе: — Вы хотели бы, чтобы я говорил с вами иначе? — Да, говори со мной, как раньше, — приказал Цзян Чэн, глядя прямо в глаза Лань Сичэню. Тот опустил взгляд, поджал губы. Цзян Чэн немного ослабил хватку, но продолжил хмуриться. — Это конец, верно? — спросил вдруг Лань Сичэнь. Цзян Чэн почувствовал, как дернулась от раздражения бровь. — Сдаешься только из-за тех дурацких слов? Чертов ничтожный слабак! Разве я сказал, что... Ладонь Лань Сичэня легла на щеку Цзян Чэна, от чего тот резко замолчал. Рука скользнула к затылку, настойчиво надавила. Цзян Чэн от неожиданности не успел ничего сделать. Его губы коснулись губ Лань Сичэня в невинном прикосновении. Цзян Чэн слишком долго осознавал происходящее. Сначала понял, как приятно стало пахнуть цветами и свежескошенной травой, потом, как сладок вкус губ, затем заметил, как собственные руки безвольно расслабились, а Лань Сичэнь, ощутив свободу, двумя руками обнял за шею, притягивая еще ближе, шевельнул губами, так мягко прошелся поверх, облизнул сомкнутые губы. — Чт... — попытался спросить Цзян Чэн прямо в поцелуй. Разум совсем отключился, осознание так и не доходило, пока Лань Сичэнь не надавил на челюсть, не заставил открыть рот, не проник языком внутрь. Ощущая безнаказанность, Лань Сичэнь уж слишком разошелся. Цзян Чэн нелепо дернул головой назад в попытке отдалиться, совсем забыв, что вторая рука Лань Сичэня все еще на его шее, он просто дернулся за ним следом. Его губами так нагло овладели, а он стоял, как потерянный подросток, думая, куда же деться. Наконец полностью осознав себя и ситуацию, Цзян Чэн схватил руку Лань Сичэня, оторвал его от себя. И тогда Лань Сичэнь вновь улыбнулся с привычным теплом, но с толикой такой отчаянной тоски. — Теперь точно конец, — прошептал Лань Сичэнь, чмокнул большой палец руки, которая сжимала его запястье. Цзян Чэн вздрогнул и тут же отпустил его. Очевидно, Лань Сичэнь этого и ожидал, потому что сразу направился прочь. Цзян Чэн шокировано стоял на том же месте, оперся рукой о стену, ощутив головокружение, приложил неверяще пальцы к губам. Что это все значило? Почему Лань Сичэнь это сделал? У него ведь есть возлюбленная, а он поцеловал мужчину? Мог ли он сделать это, чтобы вызвать в Цзян Чэне отвращение и оттолкнуть от себя? Если так, то он точно провалился, потому что Цзян Чэна не потянуло блевать, что удивляло до глубины души. И что за странный способ оттолкнуть от себя? Он со всеми себя так вел? Цзян Чэн отрицательно помотал головой. Нет, он точно не мог. Лань Сичэнь не пал бы настолько низко. — Господин, прошу простить за беспокойство, — позвала осторожно служанка. — Ваш ожидают, прошу, пройдемте за мной. Сейчас Цзян Чэн хотел только одного — догнать Лань Сичэня и спросить, какого черта произошло. Однако он послушно поплелся за служанкой, будто никак не мог отделаться от тумана, поглотившего разум после поцелуя. Призрачное прикосновение оставалось на губах, а он отчаянно пытался вызвать в себе отвращение, найти толику злости, но не мог.
