7 глава
6 января 2026 г., 10:00
Лань Сичэнь сидел в большой комнате. Аромат духов и дорогих тканей щекотал нос так, что хотелось чихать. Огромная кровать, казалось, могла вместить и четверых, напротив нее стоял туалетный столик с невероятным множеством самых прекрасных украшений и дорогой косметикой. Несколько больших шкафов строились один за другим, украшенные привычным золотым узором.
Лань Сичэнь ощущал себя птицей, запертой в шикарной клетке. Он сидел на простом стуле за своим столом. Сюда его перенесли не так давно. Лань Сичэнь заявил, что не сможет работать за другим, поэтому обязательно нужен именно этот.
Взгляд устремился к углу, на котором всегда сидел Цзян Чэн. Тоска разъедала изнутри самым мерзким ядом, убивала. Рука скользнула на то место, осторожно провела пальцами. Он посмотрел на дверь к просторному балкону. Ветерок игрался с тончайшей вуалью, скрывавшей свободу. Лань Сичэнь чувствовал, что здесь мало воздуха, хотя дверь была распахнута, а за окном только прошел освежающий дождь. Все вокруг посерело не только из-за пасмурной погоды.
— Как тебе новое жилище? — улыбаясь, спросила Ван Цзэтянь.
— Все замечательно, Ваше Высочество, благодарю, — заставил себя отзеркалить выражение лица Принцессы Лань Сичэнь.
— И все равно ты говоришь со мной не так, как с ним, как печально, — она надула обиженно губы и подошла сзади, уложив руки ему на плечи. — А еще совсем на меня не смотришь...
Она жаловалась или намекала? Лань Сичэнь считал себя достаточно сообразительным, знал, что Ван Цзэтянь не сможет смириться с тем, что Лань Сичэнь проводит время с любимым человеком, а потому и скрывался, предполагая неприятный исход от раскрывшейся правды. Однако о таких последствиях он подозревать не мог. Ее Высочество оказалась достаточно наглой, чтобы открыто поселить к себе мужчину. Конечно, об этом она никому не распространялась, но Его Величество мог заявиться сюда в любой момент. И что же тогда? Она спрячет Лань Сичэня в шкаф или под кровать? Какая же глупость.
— Напиши тогда стих, как радостна жизнь с любимой, — вновь заговорила она, скользнув рукой по его шее.
Тянуло блевать, но Лань Сичэнь только обреченно кивнул со все той же натянутой улыбкой. Сбежать. Как же отчаянно хотелось сбежать. Унестись прочь, даже если бы это значило возвращение на ненавистную родину. Спрятаться хоть где-то, отправиться на войну и погибнуть там, ведь умений совсем не было. Ведь Цзян Чэн не успел его обучить.
При воспоминании о нем, Лань Сичэнь заметно помрачнел, его взгляд опустел, стал почти стеклянным. Он макнул перо в чернила, но не смог ничего написать. Ван Цзэтянь внимательно за ним наблюдала. Лань Сичэнь ощутил себя домашней зверушкой.
Тушь капнула на белоснежный лист. Лань Сичэнь долго смотрел на пятно, а затем незаметно для себя улыбнулся искренне. В глазах вновь появился тот самый свет. В этой кляксе было нечто завораживающее, эта ошибка казалась такой прекрасной. Он опустил перо, стал выводить из жирного пятна тонкие линии. Они — такие живые и прекрасные — рождали чудесный цветок.
— Лесной колокольчик? В наших краях не растет, — прозвучал вновь голос из-за спины.
А Лань Сичэнь так отчаянно не хотел, чтобы она видела этот цветок. Творение, полное отчаяния и сожаления, полное тоски и одиночества. Этот простой и маленький рисунок казался таким родным и прекрасным.
— Подаришь его мне?
Лань Сичэнь долго молчал, ощущая, как пересохло в горле.
— Конечно, Ваше Высочество.
— Почему ты говоришь так обреченно? Разве я не дала тебе и твоему любимому все?
Ее голос и правда звучал недоуменно.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я всего лишь грущу по своей старой комнате.
Ван Цзэтянь сделала вид, что поверила.
— Пиши стих, никуда не уходи, я пойду к отцу.
Лань Сичэнь только кивнул и сжал в пальцах перо.
***
— И почему я должна туда идти? — причитала Ван Цзэтянь, пока служанка затягивала на ней корсет. Принцесса ничуть не стеснялась переодеваться перед Лань Сичэнем. В целом, так было всегда, они провели детство вместе, но все же со стороны это выглядело уж слишком неприлично. — Лань Сичэнь, ты пойдешь со мной, но не надейся там увидеть его, — пробурчала девушка. — Ты ведь любишь бои, да? А меня наизнанку выворачивает, мне нужна поддержка. Прошло уже два месяца с тех пор, как Ван Цзэтянь разделила их с Цзян Чэном. Лань Сичэнь медленно увядал в полном одиночестве. Прежде пустота не ощущалась так мучительно. Он мог ходить по дворцу, мог выйти, прогуляться, попробовать вкусностей или насладиться красотой сада, отправиться в казармы и посмотреть на тренировочные бои. Многие воины относились к поэту с теплом, могли угостить пресной и питательной кашей или предложить выпить, их дружелюбие Лань Сичэнь принимал с благодарностью, приносил в ответ деликатесы, за что в казармах его любили и уважали. А теперь он не мог пойти ни в одно место, где раньше набирался сил и чувствовал себя живым. Теперь у него прекрасная огромная комната, лестница к саду с прудом и беседкой, большая ванна с кучей средств для ухода, мягкая кровать. Но весь день он только сидел на столом и глупо смотрел на пустой лист. — Может быть, даже вдохновишься на стихотворение для меня. А то надоели одни колокольчики, — продолжила Ван Цзэтянь, позволяя служанкам подправлять макияж. — И Лань Сичэня подкрасьте, а то уж больно бледен и круги под глазами. Расчешите и оденьте. Через некоторое время Лань Сичэнь выглядел потрясающе, не скажешь, что второй месяц ночами сползает с кровати и сидит в тесном углу, лишь бы не лежать рядом с Принцессой. Они вместе отправились на бои. Ежегодное мероприятие для увеселения аристократов. Крупные ставки, жестокие бойни, вопли толпы. Лань Сичэнь любил искренний порыв в бою, любил наблюдать за истинными лицами борющихся, но само мероприятие не переносил. Ван Цзэтянь усадила его рядом с собой на почетное место на балконе. Его Величество подошел чуть позже. Три комфортных кресла, с которых взирать на огромное поле оказалось чрезвычайно удобно. Лань Сичэнь сидел на слишком несоответствующем статусу месте. Многие прибывшие из Королевства Юн радостно начали перешептываться, что это добрый знак. Как же Его Величество допустил, что Лань Сичэня посадили рядом с Ван Цзэтянь? Ведь он подыскивал ей достойного жениха, какого позора он удостоится, если будет "донашивать" за каким-то поэтом? Однозначно, злые слухи обеспечены. — Выше Высочество, может... — Молчи, — резко перебила Ван Цзэтянь. Лань Сичэнь послушно умолк, осторожно глянул на Короля. Он выглядел вполне спокойно. В Его Величестве Лань Сичэнь никогда не сомневался, поэтому облегченно выдохнул, понимая, что все под контролем. Но что если на деле его спокойствие было таковым лишь потому, что в будущем он действительно собирался выдать Ван Цзэтянь за него? Холодок пробежал по спине. Он нервно сглотнул, но ничуть не выказал и толики смятения. После торжественного открытия, на поле один за другим стали выходить участники. Кого-то Лань Сичэнь даже смог признать, но некоторые стояли в шлемах, от чего узнать их не удавалось. Таких воинов аристократы специально отсылали для интереса. Многие делали ставки на тех, кого знали, предполагали их силу, а такие "темные лошадки" оставались в тени, но если побеждали, то приносили хозяину невероятные деньги. Его Величество не запрещал отправлять воинов без публичного озвучивания имени и дома для интереса. Лань Сичэнь в глубине души надеялся, что Цзян Чэн находился там, но понимал, что Его Величество вряд ли бы стал скрывать его под шлемом и отправлять от себя кого-то без имени. К тому же, среди участников Лань Сичэнь разглядел знакомое лицо — стражника, который часто находился рядом с Его Величеством. Лань Сичэнь едва сдержал тяжелый вздох. Внутри все еще теплилась надежда. Бои шли один за другим. Ван Цзэтянь вздрагивала от каждого, хваталась за руку, а Лань Сичэнь так старался не выдавать своего восторга, что в какой-то момент почти перестал его испытывать. Он устал от вечного напряжения и попыток совладать с собой в страхе, что у него отнимут и это или начнут угрожать. Очередной бой не должен был затронуть сердца, но с первой же стойки Лань Сичэнь все понял. Губы сами прошептали: "Цзян Чэн?". — Господин Лань и правда не зря столько времени проводил в казармах. С первого мгновения определил, кого еще я отправил от себя. Глаза Лань Сичэня засияли, он приоткрыл в удивлении рот. Вся усталость вмиг испарилась, внутри словно зацвели яркие пионы. Ван Цзэтянь возмущенно посмотрела на отца. — Я ведь просила!.. — Он пообещал, что выиграет. Если не сделает этого, то в этот же день лишится головы, — ответил Король довольно. Его Величество, очевидно, обожал азарт, пусть и старательно держал себя в руках. Этот риск, эти игры с жизнью и смертью будоражили его сердце. Даже правила этой игры держали всех в напряжении, а он добавлял новые, вроде разрешения надевать шлема, чтобы подлить масла в огонь. Будь он менее осознанным, легко бы поддался соблазну и стал заядлым игроком. Ван Цзэтянь помрачнела. А Лань Сичэнь стало совершенно все равно, что чувствовала Ее Весочество. Все в мире стало безразлично, он едва сдержался, чтобы не подскочить и не крикнуть, чтобы Цзян Чэн скорее бежал, чтобы даже не пытался. Сердце заколотилось в груди, как бешенное. Цзян Чэн не мог проиграть! Первый бой Цзян Чэна прошел быстро. Умелый рыцарь без труда одолел воина из дома Ли Удо. Лань Сичэнь облегченно выдохнул, ощущая, как трясутся поджилки. — Видишь, даже сдержанный Господин Лань не может сдержать чувств. Цзян Чэн точно идиот! Сумасшедший, которому нужно было просто сдаться. Чего он хотел пожелать? Разве мог и правда просить у Короля освобождения Лань Сичэня? Нет, точно невозможно. Ведь Цзян Чэн целеустремленный, у него есть жизнь, друзья, он прокладывал себе путь без страха, потому, наверняка, пожелает быстрого продвижения или уничтожения старой семьи. Однако это не имело значения сейчас, важнее, чтобы он ни в коем случае не проиграл. Лань Сичэнь вздрагивал каждый раз, когда видел Цзян Чэна. Ван Цзэтянь несколько раз закатила глаза, ведь Лань Сичэнь определял своего рыцаря по одной только походке, когда он даже еще не вышел на свет. Рыцари под шлемами, конечно же, досматривались доверенными людьми Короля перед выходом, чтобы избежать подмен, а также имели отличительные знаки на броне, чтобы и зрители их различали. Цзян Чэн выходил с пурпурной меткой на шлеме, будто кто-то просто неаккуратным движением провел по металлу. Очередной бой. Противник силен, это Лань Сичэнь понял по картам, где записывали победы и заслуги. Бой начался, противники столкнулись мечами, оба мгновенно отпрыгнули друг от друга. Очевидно, они не щадили сил, сразу поняли, что противник силен. Лань Сичэнь замер, сжимая в ужасе кулаки. Столкнуться с сильным воином до финала — очень плохой знак. Многие могли победить, но оказывались покалечены настолько, что уже не имели возможности продолжать сражаться. Ведь это бои на выживание, проходившие в один день, времени на зализывание ран не найти. Столкновение двух равных по силе могло означать, что оба просто вылетят из битвы и не смогут больше биться! Внутри все сжалось. Цзян Чэн бы точно не проиграл равному по силе, он будет сражаться до потери пульса. Однако если его покалечат в этом бою, разве не будет это означать однозначное поражение? Лань Сичэнь нервно глянул на зачёркнутые в списке имена. Осталось всего трое. В этом бою определялись финалисты. Даже Его Величество заинтриговано склонился чуть ближе, будто желал рассмотреть все как можно лучше. Рыцари снова бросились друг к другу. Сокрушительные удары воина дома Сюэ Бая сыпались один за другим. Цзян Чэн всегда был невероятно проворен, а потому отскакивал от ударов, как мячик, который никому и никогда не поймать. Лань Сичэнь сжимал ручки кресла. — Ему не победить, — озвучил мысли всех троих Его Величество. Цзян Чэну, очевидно, нелегко. Он быстр, но совсем не мог контратаковать. По сути, бой стал игрой на выносливость. Учитывая, сколько движений приходилось совершать Цзян Чэну, чтобы увернуться, он выдохнется заметно быстрее. Да и к тому же, даже если он победит, то невероятно устанет, не сможет сражаться со следующим противником, который точно за время боя достаточно отдохнет. Громкий звон. Лань Сичэнь подскочил с кресла. Кровь пролилась на песок. Рыцарь с фиолетовой меткой сплюнул кровь, согнувшись вдвое. Меч противника умело нашел слабое место в броне, проткнул. До этого почти никто не получал таких серьезных ран! Надежная броня позволяла оставаться невредимыми, многие просто от избиений не могли больше встать или сдавались сами, ведь не могли превзойти другого в искусстве меча. — Цзян Чэн! — не сдержавшись, крикнул Лань Сичэнь, схватившись за перегородку балкона. Он едва сдерживался, чтобы не прыгнуть прямо сейчас туда. Вой толпы поглотил его крик, только Ван Цзэтянь и Его Величество смогли увидеть настоящую панику Лань Сичэня. Он дрожал, едва сдерживал слезы. Он не может умереть! Не может. Рука Цзян Чэна дрогнула, как будто он вот-вот уронит меч. Лань Сичэнь упал на колени у перегородки, взывая ко всем богам, чтобы спасли его, уберегли. Хруст. С мерзким причмокиванием голова рыцаря свалилась на землю. Цзян Чэн тяжело задышал, вытащил из-под одной из лат ткань, замотал ее вокруг раны. Лань Сичэня не ужаснуло жестокое убийство, он только и смотрел на окровавленный меч, не в силах смириться с этим ранением. — Как же?.. Он продолжит соревнование?.. Как будет сражаться дальше?.. — спросил Лань Сичэнь у самого себя. — Также, как и отрубил только что этому бедолаге голове, — ответил, усмехнувшись, Его Величество и зачеркнул в списке очередное имя. — Ему дадут меньше часа на восстановление. А затем пройдет финальный бой. Лань Сичэнь подскочил на ноги, посмотрел на Его Величество и вновь упал на колени в низком поклоне. — Умоляю, позвольте пройти к нему и... — Он сделал свой выбор и показал, что в помощи не нуждается. Уважай его решение. Лань Сичэнь до боли сжал зубы, тяжело задышал. Ему никто не окажет там помощи. — Отец... — осторожно позвала Ван Цзэтянь, — пожалуйста, отпусти Лань Сичэня к нему. Лань Сичэнь резко вскинул голову, удивленно посмотрев на девушку. В ее глазах стояли слезы, она смотрела на отца с такой обреченностью, что отеческое сердце не могло не растаять. Она была искренней. В эту самую секунду она хотела защитить друга, хотя должна была желать смерти сопернику. Такой удобный случай избавиться от Цзян Чэна и остаться в глазах Лань Сичэня все такой же, ведь умрет он не из-за ее решений. А она желала ему спасения. Его Величество покачал головой и жестко ответил: — Правила есть правила, милая. Если избрала путь, иди по нему до конца. Он выбрал свой и идет по нему, зная, как будет трудно. Ван Цзэтянь зарыдала, ткнувшись лицом в ладони. — Из-за меня?.. Это ведь из-за меня он пошел сюда со ставкой в жизнь, да?.. Это ведь я просила тебя ни в коем случае сюда его не пускать, — всхлипывала Принцесса. Его Величество оказался непреклонен, погладил дочь по голове и ответил: — Отвечай за свои поступки... Ее Высочество резко отбросила от себя его руку, подскочила, посмотрела на него с ненавистью. — Да как ты?.. Как ты можешь так говорить? Прямо сейчас я могу ему помочь и спасти, я могу исправить свой поступок, а ты предлагаешь сидеть и смотреть?! Я не буду, не буду! — она зажала уши руками, не желая слушать больше наставлений. Многие уже обратили взгляды к происходившему на балконе. Немногие смогли понять, почему же разразился скандал в покоях короля. Об их троице ходили кое-какие слухи, но немногие могли точно подтвердить, что они друзья. Кто-то стал предполагать, что рыцарь с фиолетовой меткой — Цзян Чэн. — Сядь на место, — приказал Его Величество. Лань Сичэнь послушно сел. — А ее уведите, — сказал он стражникам. — Пусть подумает над своим поведением. Наказание неизвестностью — хуже пытки. Она не могла знать, что произошло, жив ли Цзян Чэн, не могла его защитить. — Тебе твой азарт дороже дочери, да? Думаешь только о своем увеселении, забывая, о чувствах родных? Такой ты правитель? Такой ты отец? — кричала Ван Цзэтянь, ее голос удалялся. — Я слишком ее избаловал? — спросил Его Величество, но ответа не услышал. Лань Сичэнь напряженно смотрел на следы крови на песке. Противника Цзян Чэна точно не ранили. Он однозначно устал, потому что изматывал всех сильных противников, однако при бойне он точно не испытает боли. Толпа разошлась дикими воплями. — Так скоро? Но не прошло и получаса! Увидев скандал на балконе, организаторы испугались, что Его Величество теперь зол и стали как можно быстрее пытаться его развеселить финальным боем. Лань Сичэнь схватился за длинные волосы, слеза потекла по лицу. Цзян Чэн вышел из-за большой решетчатой двери, зашагал нетвердо в сторону противника. "Его лица не увидеть. Что же он чувствует?" — пронеслось в голове. И в это же мгновение Цзян Чэн скинул с головы шлем. Толпа забурлила криками, как сварливый чан с супом. Каждый удивленно всматривался в молодого юношу, почти без труда дошедшего до финала, сражаясь против закаленных годами боев мужчин. Но Лань Сичэню было безразлично, что там думали другие, он уставился на то, что он держал в зубах. Пышный цветок розового пиона. — Цзян Чэн! — снова позвал Лань Сичэнь, теперь глядя прямо ему в глаза. Цзян Чэн самодовольно улыбнулся, взяв цветок в руки. В одной руке меч, в другой цветок. Образ, обративший на себя внимание всех зрителей. Бой начался. Цзян Чэн не выпускал из рук цветка, не надевал шлем обратно. Ведь противник ему уступал. Прошлый бой закончился довольно скоро, пусть и с ранением. Можно сказать, Цзян Чэн почти не устал. Лань Сичэня прошибло осознанием. Он позволил себя ранить намеренно? Дать противнику уверенность в победе, чтобы сэкономить силы, подставиться под удар, чтобы был несмертельным и тут же атаковать в ответ. Но все же ранение приносит невыносимую боль! Двигаться с такой раной опасно, от боли перестаешь соображать, не сможешь иметь такую же скорость, так какая же разница, устал ты или ранен? Вопреки ожиданиям, раненный Цзян Чэн уворачивался так, будто и вовсе ничего не произошло. Его лицо не искажалось в гримасах, а прежняя скорость ничуть не пропала, поэтому противник быстро стал уступать, ведь совсем не успел передохнуть, хотя ждал окончания боя Цзян Чэна и перерыва. Так закончить тот бой поскорее Цзян Чэн старался, чтобы противник не успел перевести дух? Он использовал правила боев в свою пользу. Раздался уже знакомый звук. Противник свалился на колени, хлюпая от крови, собравшейся во рту. В этот раз Цзян Чэн не убил, а только ранил. Победитель определен. Зрители кричали, восхваляя победителя, а тот смотрел только на Лань Сичэня. Лань Сичэнь бросился прямо туда, вниз к Цзян Чэну, но путь преградили. — Тебе все еще нельзя приближаться к Цзян Чэну. Я обещал дочери. В беспомощности он снова обернулся, слезы потекли по лицу, смывая огромное множество косметики, скрывавшей до этого болезненную бледность, темные круги. Цзян Чэн вдруг размахнулся и что есть сил бросил цветок. Тот проделал впечатляющую дугу и врезался в лицо Лань Сичэню. Тяжелый бутон, как мячик, послушно пролетел в безветрии и достиг получателя. Лань Сичэнь удивленно уставился на цветок, потом посмотрел на Цзян Чэна в недоумении. От такого полета один из лепестков не удержался и остался на ладони. Лань Сичэнь долго смотрел на него. В этот раз не улетел, лежал послушно на ладони. Улыбка растянулась на лице, а затем снова сползла. Ведь все равно Ван Цзэтянь не позволит, все равно Его Величество не отступится от данного слова. Его Величество подал знак рукой, чтобы все замолчали. Толпа послушно умолка. Он подошел к краю балкона, Лань Сичэнь спрятался в тень. — Каково же твое желание? — громко огласил Его Величество. Цзян Чэн склонил голову в поклоне, затем снова поднял и крикнул: — Отдайте мне Лань Сичэня! По толпе прошлись сотни шепотков. Лань Сичэнь вздрогнул, все еще сжимая в руках цветок. Его Величество посмеялся. — Да будет так. Лань Сичэнь твой, никто не посмеет мешать, никто не попробует ограничить тебя за этот выбор. Он лишь твой и ничей больше до конца дней! Цзян Чэн широко улыбался. Разве ради друзей могли так поступать? Выходить на бой, проиграв который точно умрешь, ради встреч с тем, кого не любил всем сердцем? — Чего же ты стоишь? — обратился к нему Король. — Ты свободен. Лань Сичэнь осознал происходившее и бросился прочь. Путь по лестнице показался бесконечным. Он не знал, где найти выход из зрительского зала к полю, судорожно думал, когда вдруг увидел, как Цзян Чэн перемахнул через высокое стеклянное на половину ограждение и первым пришел к нему. — Пошли-ка отсюда, не люблю, когда смотрят, — сказал Цзян Чэн и закинул Лань Сичэня на плечо, как трофей, и помчался прочь с поля. — Подожди, меня так вырвет! — крикнул Лань Сичэнь, когда Цзян Чэн уже пробежал огромное расстояние. — Мне больно! Броня впивалась в живот ножами, Цзян Чэн бежал быстро, от этого слишком сильно трясло. Цзян Чэн резко замер, услышав эти слова, взял Лань Сичэня под колени и под талию и помчался дальше. — Нельзя ли мне пойти самому? Ты ведь ранен. И то, как ты меня несешь, я ведь неправильно пойму! — Понимай, как хочешь, — выдал, усмехаясь, Цзян Чэн. Этот человек и правда не остановится ни перед чем, чтобы достигнуть своего. Быть может, он все еще не понял своих чувств к Лань Сичэню, но так хотел вновь увидеться, что даже пошел на сделку, ценой которой могла оказаться его жизнь! Он точно сумасшедший! Они наконец добрались до дворца. Цзян Чэн тяжело задышал и отпустил Лань Сичэня. — Сядь, быстро! — приказал Лань Сичэнь. Сесть было некуда, широкая тропа вела к огромному фонтану, вокруг только зеленая трава и клумбы. Цзян Чэн спокойно сел на траву. Лань Сичэнь стал быстро снимать с него латы, посмотрел на наспех перевязанную рану и побледнел. Вся она уже наскозь в крови, рана совсем осталась без внимания. — Я... Я позову лекаря! — крикнул Лань Сичэнь, понимая, что тут совсем ничем не сможет помочь. А Цзян Чэн только резко схватил за запястье, дернул обратно, уложил руку на затылок и надавил, заставив поцеловать. Внутри все разлетелось на мелкие кусочки. Лань Сичэнь не мог поверить в происходившее. От чувств закружилась голова, он перестал дышать. — Ну? Не поцелуешь меня также, как в прошлый раз? — нетерпеливо спросил Цзян Чэн, немного отдалившись. Лань Сичэнь потерянно хлопал глазами. — Что ты?.. — Ты теперь мой, а я твой, что хотим, то и делаем, — ответил только Цзян Чэн. — Ты ведь не мой... — ответил Лань Сичэнь, присаживаясь. — Кто тебе такое сказал? Ее Высочество? Лань Сичэнь в очередной раз оказался поражен до глубины души. Улыбка растянулась на лице, он нерешительно скользнул руками к шее Цзян Чэна, осторожно провел руками, чтобы направить к себе. — Тогда открой рот, — прошептал Лань Сичэнь бесстыдно и тут же смутился. Он не понял, что могло стать более неловким: самому открыть его губы или попросить, но в любом случае, результат был получен. Этот поцелуй оказался совсем другим. Тогда в безнадежности и обреченности он был смел и напорист, вытворял такое, о чем сейчас не мог и думать. Уж слишком неприлично! — Еще, — потребовал Цзян Чэн. Эта просьба... Такая головокружительно приятная. Он хотел этого, он просил. Лань Сичэнь стал смелее, надавил на затылок Цзян Чэн, проникая языком в его рот. Он ласкал, облизывал, так, как слишком часто воображал, так, как читал в книгах. Пусть язык не слушался, а от переизбытка чувств хотелось упасть, пусть любой сейчас мог пройти мимо и увидеть, как они бессовестно целовались в кустах. Цзян Чэн рядом, такой горячий, такой реальный, такой невероятный. Лань Сичэнь отстранился, уперся рукой в бедро, облаченное в латы, тяжело задышал. — Мой... Мой рыцарь? — посмеялся Лань Сичэнь, сжав от чувств волосы Цзян Чэна на загривке. — Твой рыцарь сейчас лишится части волос, — хохотнул Цзян Чэн в ответ. — И жизни тоже! — осознал Лань Сичэнь, подскочил и бросился за лекарем. Цзян Чэн проводил его взглядом, взял в руки оставленный цветок и легко поцеловал, довольно улыбаясь.
