Mirame.

Два с половиной года назад

      День выдался таким же, как и сотни предыдущих. Оскар сидел в своей небольшой, полуаскетичной квартире. За окном медленно гасла заря, окрашивая стены в теплые, медовые тона. Вскоре парень сидел в темноте своей квартиры, освещаемой лишь мерцающим монитором, где ровными рядами лежали строки кода. Пальцы быстро и уверенно стучали по клавиатуре, отбивая ритм, понятный только ему. Задача для одного из стартапов была сложной, кропотливой, требовала абсолютной концентрации. Работа на фрилансе — это свобода. Свобода в графике, свобода в выборе проектов и абсолютная, гробовая тишина внутри и минимум необходимости говорить с людьми. Идеально.       Всё было закончено ближе к полуночи. Оскар откинулся на спинку кресла, потянулся, отчего позвоночник приятно хрустнул. Тишина в квартире была абсолютной, звенящей. Он встал, прошел на кухню, налил стакан воды. Возвращаясь к компьютеру, машинально открыл браузер. Пальцы сами вывели в поисковой строке что-то невнятное, связанное с автомобилями. Он всегда любил машины. Любил их логику, инженерную мысль, скрытую под капотом. Любил водить. Ездил быстро, точно. Несколько раз в жизни, движимый внутренним порывом, он участвовал в уличных заездах. Побеждал. Но это было скорее проверкой себя, а не погоней за адреналином. После он всегда возвращался в свою раковину, в свой упорядоченный мир. В тот вечер алгоритм рекомендаций подкинул ему прямую трансляцию на одной из стриминговых платформ. Его палец замер над стримом с неприметным названием: «GT7 + болтовня».       Эфир вел парень, сидевший в кресле перед игровым гоночным рулем. На вид он был не намного старше Оскара, в яркой футболке и с невероятно живой, подвижной мимикой. Пиастри, собиравшийся сразу же закрыть вкладку, замер. Парень с трансляции сыпал фактами о реальных машинах, сравнивал физику симулятора с ощущениями на треке, шутил над своими ошибками так, что даже Оскар едва сдержал усмешку. Он смеялся открыто, оголяя зубы с заметной, милой щербинкой, и этот смех был настолько заразительным, что Оскар, сам того не замечая, перестал пить воду. Голос парня был теплым, немного хрипловатым от смеха, и в нем не было ни капли фальши. Болтал о давлении в шинах, о балансе тормозов, а потом внезапно вспоминал смешную историю о том, как пытался объяснить полицейскому, почему он парковался на газоне. И все это - не переставая виртуозно управлять машиной на пределе ее возможностей. — …так, друзья, вот этот поворот на Нюрбургринге я люблю называть “поцелуй дьявола”. Тормозить тут нужно не тогда, когда видишь апекс, а тогда, когда у тебя в штанах вдруг становится прохладно от страха. Проверено.       Парня звали Ландо, вроде как. Как минимум так к нему обращались в чате и никнейм у него был: «Lando_N». Казалось, он знал об автомобилях не просто много - он знал всё. Но не сухим, техническим языком учебника, а так, будто машина была его лучшим другом, с которым можно и поспорить, и посмеяться. Он мог на ходу объяснить разницу в настройках подвески для дрифта и для кольцевой гонки, а через минуту с полной серьезностью обсуждать, какую пиццу он чаще всего заказывает. Оскар сначала слушал его фоном, продолжая листать другие вкладки, но постепенно его внимание все больше притягивалось к эфиру. Ландо на камеру был абсолютно искренен - в своих восторгах, в своих шутках, даже в редких моментах легкого раздражения.       Пиастри просидел до конца стрима. А потом, через два дня, зашел снова. И ещё. Это вошло в привычку. Он не писал в чат, не донатил. Просто слушал, и с каждым эфиром понимал, что его влечет не только страсть к машинам, которую он всегда в себе глушил. Его зацепила сама энергия этого человека - безудержная, искренняя. Он ловил себя на том, что в редкие моменты, когда парень попадал в особенно сложную ситуацию на трассе и выходил из нее с какой-то невероятной, дерзкой импровизацией, уголки его собственных губ непроизвольно дергались вверх. Ландо был мастером в своем деле, и он не стеснялся этим наслаждаться. Для Оскара он стал чем-то вроде глотка свежего воздуха. Со временем Пиастри совершенно случайно узнал, что Ландо, кажется, тоже живет в Мадриде, и, наверное, именно в этот миг в его голове зародилось зерно надежды? На что? Он и сам не знал.       А потом, спустя несколько недель, в одном из эфиров, отвечая на вопрос из чата о самом остром ощущении за рулем, Ландо небрежно, с той же ослепительной улыбкой бросил: — В симуляторе круто, ребята, но это игрушки. Ничто не заменит настоящей дороги, — он цокнул языком, сделав драматическую паузу. — Кстати, в следующий четверг меня не будет. Буду развлекаться в «Гнезде». Кто в теме - welcome.       Чат взорвался вопросами, но Ландо лишь загадочно улыбнулся и продолжил эфир. Оскар застыл перед монитором. В голове что-то щелкнуло. И он начал искать. Безликие форумы, обрывочные упоминания в соцсетях, намеки в комментариях под старыми видео. Он потратил на это недели, методично, словно решал сложную задачу по программированию. Узнал места, имена, негласные правила. Он начал появляться там - сначала как призрак на обочине, наблюдая за заездами из толпы. Потом, собравшись с духом, принял участие в паре гонок на окраинах города. Он ездил на своей тогда еще не “Макларен”, а доработанном “БМВ”.       И в конце концов поиски привели его на промзону, к ангару. «El Nido». Здесь, в гуле моторов и неоновом свете, он наконец услышал это имя вживую, в разговорах вокруг: «Ландо сегодня будет? Говорят, Норрис заряжен». Оскар начал появляться здесь чаще. И гоняться чаще. Его стиль родился здесь же — не на прямых, где нужно было просто жать на газ, а в поворотах. Он оттачивал дрифт, превращая его из эффектного приема в инструмент — точный и безжалостный способ проходить сложные повороты на грани, сохраняя скорость. Его McLaren 720s, купленная на первые серьезные заработки, стала его визитной карточкой. Быстрая, сложная, требующая абсолютного контроля — идеальное продолжение его самого. Он оставался тенью, но тенью, которую начали замечать. Холодный парень на макларене, который не улыбается, не общается, но входит в поворот так, будто у него вместо крови в жилах течет жидкий азот.

***

      Тот вечер запомнился ему навсегда. На стартовую линию выстроились четыре машины. Оскар занял крайнюю правую позицию, его Макларен был спокоен и холоден. Руки в перчатках лежали на руле. Он был сконцентрирован, мир сузился до трёх машин рядом и ленты асфальта в свете фар. Парень даже не обратил внимания на шум подъезжающей с другой стороны машины, на возбуждённый гул толпы. Лишь краем глаза зафиксировал мелькание оранжевого цвета у самого края стартовой линии.       Сигнал стартера и четыре зверя сорвались с места. Асфальт был чуть влажным после небольшого дождя, и это добавляло остроты. Пиастри сразу же занял агрессивную позицию, обойдя одного соперника на первом же вираже чистым, резким заносом. Дальше шла извилистая дорога вдоль старых складов — его территория. Второго соперника он обошел в серии поворотов, его машина скользила боком. Вскоре он оказался вблизи оранжевого Макларена, который рвался вперед с агрессивной, почти вызывающей уверенностью. Он владел дорогой, его стиль был импульсивным, построенным на чутье и отточенной реакции, но Оскар не отставал. На первом же серьезном повороте, длинном левом вираже с неровным покрытием, он сделал то, что умел лучше всех. Легкий сброс газа, контролируемый занос, песочный Макларен развернулся боком, прошёл дугу идеально, по самой кромке асфальта, и вышел из поворота, уже вплотную прижавшись к бамперу первого номера.       Они неслись по узким улицам, отражаясь в темных витринах складов. Оскар чувствовал каждое движение руля соперника, предугадывал его манёвры. Это была не просто гонка — это был диалог. Жаркий, напряженный, но без слов. И Пиастри, к своему удивлению, наслаждался этим мигом. Чистый, неразбавленный адреналин, которого он так избегал, начал становиться для него чем-то естественным и приятным.       Они понеслись к финишной черте бок о бок, двигатели выли на последних оборотах. Две машины пронеслись через финишную прямую почти одновременно. Толпа замерла в непонимании. Потом раздались разрозненные крики, спор. Пока судьи и Алонсо сверяли записи с камер, гонщики заглушили моторы. Руки Оскара дрожали от напряжения, в ушах звенело. Он медленно открыл дверь и вышел, опершись о теплый капот. И в этот момент, из оранжевого спорткара выпрыгнул тот самый парень. Тот самый, чей смех и голос месяцами звучали у него в наушниках. Ландо Норрис. Он был выше, чем казался на камеру, его лицо сияло от адреналина и пота, а в глазах горел знакомый, неугомонный огонь.       Внутри у Пиастри все перевернулось. Грохот в ушах, учащенный пульс, странное тепло, разлившееся в груди. Он сделал самое трудное в жизни усилие и натянул на лицо свою привычную маску — ледяное, абсолютно бесстрастное выражение. Оскар стоял у своей машины, скрестив руки, будто ему было все равно. Алонсо поднял руку, указывая на оранжевый Макларен. Толпа взревела с новой силой. Ландо победил. Но вместо того чтобы принимать поздравления, он широким, решительным шагом направился прямо к Оскару. Люди расступились перед ним. — А ты хорош, — сказал Ландо, и его голос звучал точно так же, как на стримах, только сейчас в нем чувствовалось легкое, возбужденное дыхание. — Я, кажется, что-то слышал про тебя. Он протянул руку. Оскар взглянул на протянутую ладонь, потом медленно поднял глаза. Он почувствовал, как мышцы лица пытаются ему изменить, и с огромным усилием подавил в себе любое движение. Просто пожал руку. Крепко, коротко. Рукопожатие было таким же твердым и теплым, как и голос человека напротив. — И я про тебя слышал, — произнес он, и его собственный голос показался ему чужим, слишком тихим. Он кивнул. Ландо засмеялся, оголив зубы, и чуть прищурился. — Ну раз так, тем более надо знакомиться. Ландо. А ты..? — Оскар. — Оскар, — повторил Ландо, как бы пробуя имя на вкус. — Запомню. Надеюсь, ты здесь надолго. С такими соперниками скучно не будет. К нему уже тянулись люди, хватали за плечо. Он обернулся, что-то крикнул в толпу, но прежде чем уйти, снова повернулся к Оскару: — Заскакивай еще, Оск! Поболтаем!       Оскар просто кивнул. Ландо похлопал его по плечу и растворился в толпе. Парень сел в машину, захлопнув дверь. Тишина салона оглушила. Он положил голову на руль и, закрыв глаза, позволил себе улыбнуться в темноте. Широко, по-дурацки, так, как не улыбался, кажется, никогда. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что-то давно замкнувшееся внутри — щелкнуло и встало на место…       На следующей неделе Оскар снова приехал в «Гнездо». Не на гонку, а просто так. Он уселся за барную стойку, заказал воду и наблюдал за жизнью клуба со стороны. Парень заметил Ландо первым. Тот был в центре небольшой компании, громко смеялся, жестикулировал. И вдруг его взгляд скользнул по залу и на секунду зацепился за Оскара. Ландо что-то сказал своим друзьям и направился к бару. — И все-таки зашел, — улыбнулся он, усаживаясь на соседний барный стул без приглашения. — Оскар, верно? Парень кивнул, вращая стакан в руках. — Отлично. Так… где говоришь научился так бочкой ходить? — Ландо заказал себе пиво и повернулся к нему всем корпусом, его внимание было полностью сосредоточено на Пиастри, будто в этом шумном зале больше никого не существовало. — Я такого чистого дрифта давно не видел. Тут либо шоу ради дыма, либо страх и трепет. Оскар пожал плечами. — Практика и удача. Пытаюсь не мешать машине делать то, что она умеет. — “Не мешать” - это гениально, — Ландо рассмеялся. — У меня обычно получается "мешать, но с огоньком". Расскажи про свою тачку.       И так начался их странный, односторонний, на первый взгляд, диалог. Ландо говорил, задавал вопросы, шутил. Оскар отвечал односложно, но по делу. И каждый его короткий ответ, каждая техническая деталь, казалось, зажигали в Ландо новый интерес. Своей неукротимой энергией, своим искренним любопытством медленно, но верно он растапливал ледяную скорлупу Пиастри. Прошло время, и встретить их порознь стало сложнее, чем вместе. Для всех это оставалось загадкой: как этот болтливый, солнечный сорвиголова и молчаливый, расчетливый технарь нашли общий язык? Но они нашли.

Настоящее

      Оскар сидел на том же месте у бара в «El Nido», вращая в пальцах стакан с водой. Воспоминания нахлынули сами собой, яркие, как вспышка. Те первые недели, когда каждый разговор с Ландо был маленькой победой, а каждое совместное появление на трассе — немым диалогом, понятным только им двоим. Но сейчас эта хрупкая конструкция давала трещину. Оскар видел все. Ландо в последнее время был сам не свой. Его улыбка стала слишком натянутой. Он метался, как загнанный зверь: бросался в любую гонку, на любое пари, даже самые сомнительные. Он часто переговаривался с Алонсо у стойки, и по их напряженным позам, по тому, как Алонсо качал головой, было ясно - разговор был не о погоде. Это беспокоило Оскара больше, чем он готов был признаться даже самому себе. Беспомощность разъедала изнутри. И это его бесило. Ландо отмахивался от любых попыток завести разговор: "Всё окей, Оск, просто дела. Устал немного". И снова эта натянутая улыбка.       Его поток мрачных мыслей был прерван. Сначала это был приглушенный крик с улицы, доносившийся сквозь музыку. Потом — второй, громче, злее. Люди у бара начали переглядываться. Затем толпа у входа зашевелилась и начала вываливаться наружу, увлекая за собой остальных. Оскар безразлично выгнул бровь, но внутреннее напряжение, и без того высокое, подтолкнуло его подняться и медленно направиться к выходу. Снаружи, в тусклом свете уличных фонарей и фар, образовалось плотное кольцо зевак. В центре слышалась грубая, разъяренная брань. — …Где мои бабки, а?! Ты ещё две недели назад божился, что всё вернёшь, скотина!       Оскар замер. Сердце упало. Он настойчиво начал расталкивать людей, пробиваясь к центру. Ландо стоял, прислонившись к крылу своего макларена. На его щеке алела свежая ссадина, а в глазах, обычно таких живых, бушевала смесь ярости и глухого, постыдного отчаяния. Он пытался что-то сказать, но его голос тонул в хриплом потоке брани мужчины. Норрис, бледный, но в попытке сохранить браваду, поднял руки в умиротворяющем жесте. — Слушай, Рик, я сказал - на этой неделе. Деньги в пути, просто… — Просто нихера! — мужчина, Эрик, резко толкнул Ландо в плечо, отчего тот отшатнулся. — Мне твои сказки не нужны! Мне мои двадцать штук нужны! Сейчас! Что-то внутри Оскара сжалось в тугой, холодный узел. Он резко рассек толпу, встал между Ландо и громилой и сильно, с непривычной для своего обычно спокойного облика силой, толкнул того в грудь. Мужчина отшатнулся, удивленный. — Хватит, — голос Оскара прозвучал негромко, но с такой стальной, не допускающей возражений интонацией, что шум вокруг на секунду стих. Его лицо было по-прежнему спокойным, но глаза в свете фонарей горели холодным, опасным огнём. Эрик опешил, оглядев нового собеседника. — Ты кто такой? Его нянька? — процедил он. — Друг, — коротко бросил Оскар. — Разговор окончен. — Окончен? Да я ему сейчас всё лицо окончу! Он должен мне бабки! Пусть гонит деньги, или… — Или что? — Оскар перебил его, не моргнув. — Будешь дальше кричать? Драться? Это тебе не поможет. Это ему не поможет вернуть тебе долг. Всё, что ты делаешь сейчас - теряешь лицо перед своими же, — он кивнул на молчаливую толпу. Мужчина сжал кулаки, оценивая Оскара. Новый соперник был не таким буйным, но в его спокойствии чувствовалась опасная уверенность. — Согласен, долги надо отдавать. И споры надо решать по-нашему. На дороге, — неожиданно сказал парень. — Сколько он тебе должен? — Двадцать тысяч мать его евро! — выпалил Эрик. — Гонка. Ты и я. Если выигрываю я - ты отваливаешь и даёшь ему еще месяц. Если выигрываешь ты - забираешь мою машину. Она стоит твоих денег с лихвой. В толпе пронесся вздох. Ландо, стоявший за спиной Оскара, резко дернул его за рукав. — Оскар, нет! Ты что, с ума сошёл?! Это мои проблемы! Оскар проигнорировал его. Его взгляд был прикован к гонщику. Тишина. Все смотрели на крупного мужчину. Тот облизнул губы, его взгляд скользнул по строгому силуэту машины Оскара, стоявшего рядом. Жажда наживы и азарт боролись в нем с осторожностью. — А если он снова не отдаст через месяц? — хмыкнул он. — Тогда это будет моя проблема, — холодно ответил Оскар. — Но он отдаст. — Оскар, блять, — Ландо попытался оттянуть его в сторону, его лицо исказила смесь ярости и паники. — Это мои долги! Я не позволю! Оскар наконец повернулся к нему. Он посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было места для возражений. — Ты уже позволил, — ответил парень, и в его взгляде впервые за все время их знакомства мелькнуло открытое раздражение. — Стоишь тут и получаешь по лицу. Молчи. Я хочу помочь, просто прими это. Ландо раздраженно провел ладонью по лицу и, бросив взгляд на Эрика, выпалил: — Тогда если он проиграет, я отдаю свою машину! — почти выкрикнул Ландо, указывая на свой оранжевый спорткар. — Потому что это мое дерьмо, а не твое. Оскар на секунду задержал на нем взгляд, а после кивнул.

***

      Старт. Мустанг противника, будто жаждущий крови тёмно-багровый зверь, рванул с места не просто для ускорения, а с одним намерением — задавить, растоптать психологически ещё до первого поворота. Он ехал грязно, пытаясь подрезать, заблокировать, выжать на обочину. Трасса была кошмаром — узкие проулки, разбитый асфальт, слепые повороты. Рик знал её хорошо, но Оскар имел другое преимущество - холодный, беспощадный расчёт и безупречное владение машиной на грани. На узком горном серпантине, где Рик попытался силой вытеснить его к откосу, Оскар, вместо того чтобы бороться, на миг сбросил газ, позволив машине соперника проскользнуть вперед, а затем, использовав его же корпус как щит, вошел в контролируемый, безупречный дрифт. Чистый выход из виража, и Оскар, будто катапультированный, рванул к финишу. Позади, в золотистом свете фар, остался лишь беспомощный соперник и медленно оседающее, презрительное облако пыли и дыма от сожжённой резины.       Оскар заглушил двигатель, сделал глубокий вдох и вышел. Эрик вывалился из своего Мустанга, пнул колесо, что-то хрипло выкрикивая. Увидев подошедшего Ландо, он лишь отмахнулся. — Катись к чёрту! Месяц. Ровно месяц. Потом я приду за своим. Он сел в машину и с визгом шин умчался прочь. Толпа, недовольная такой быстрой и деловой развязкой, стала расходиться. Оскар и Ландо остались одни в кольце света от фонарей. — Поехали. Они уехали, оставив "Гнездо" позади. Оскар вел свою машину, Ландо молча сидел рядом. Они свернули на пустую парковку на окраине. Он заглушил мотор. Тишина ночи обрушилась на них, нарушаемая только их дыханием и далеким шумом города. — Спасибо, — наконец выдавил он. — Но ты идиот. Зачем подставился? Если бы ты проиграл… — Но не проиграл, — спокойно ответил Оскар. — А теперь слушай. Ультиматум. Ландо проморгался, нахмурившись. — Какой еще ультиматум? — Ты рассказываешь мне, что происходит. Все. Прямо сейчас. Или я уезжаю и с этой минуты мы больше не общаемся. Ни здесь, ни в "Гнезде", нигде. В глазах Ландо мелькнули искры прежнего гнева, но они быстро погасли, сменившись усталой беспомощностью. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — Жестко. — У меня нет выбора. Ты себя гробишь и даже не говоришь, что с тобой происходит. Это из-за него? Из-за Рика? — Не только, — тихо признался Ландо.       Он начал говорить. Медленно, с паузами. Про то, что его стримерская карьера, несмотря на популярность, приносила не так много в последнее время. Про неудачные вложения, про доверчивость к не тем людям, про серию провальных заездов с крупными ставками, после которых долги стали расти, как снежный ком. Про то, как он пытался отыграться, брался за самые безумные, самые опасные гонки, надеясь на крупный выигрыш, и только влетал глубже.       Ландо закрыл глаза, провел рукой по лицу. Вся бравада с него слетела, обнажив усталое, измученное лицо. Оскар слушал, не двигаясь. Его гнев утихал, сменяясь острой, почти физической болью за друга. — Почему ты мне не сказал? — спросил Оскар, и в его голосе не было упрёка, только недоумение и та самая, глубокая тревога. — Сказать что? Что я, Ландо Норрис, всеобщий любимец, лох, который промотал всё? — взорвался Ландо. — Ты такой… собранный, у тебя все под контролем, работа, все схвачено. А я… я клоун, который умеет только гонять и дурачиться перед камерой. — Ты не лох, — тихо, но твердо сказал Оскар. — Ты - идиот, но не лох. Сумму общую назови. Нехотя, но он все же назвал сумму. Она была серьезной. Оскар кивнул. — Хорошо. — Что “хорошо”? — с горькой усмешкой спросил Ландо. — Первое - ты перестаешь лезть в авантюры. Никаких гонок с сомнительными типами, только наши, обычные. Второе - я знаю людей. Не таких. Нормальных. Могу помочь найти подработку по монтажу, по настройке техники. Ты в этом разбираешься. Деньги будут небольшие, но стабильные. И третье… — он запнулся, впервые за вечер выглядев немного неуверенно. — Третье - ты больше не скрываешь. Если что-то давит - говори мне. Не обязательно всем. Мне. Ландо уставился на него, не веря. — Ты… ты это серьезно? Ты найдешь мне работу? — Считай уже нашел. Осталось тебе согласиться не делать глупостей и приходить на нее трезвым, — сухо заметил Оскар. — А на счет Рика я подсоблю, не всю сумму, но часть. Отдашь как сможешь. Ландо снова закрыл глаза. На его лице боролись стыд и огромное, немыслимое облегчение. Когда он снова открыл их, в них стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Черт. Черт возьми, Оскар… Почему? Оскар отвел взгляд, уставившись в лобовое стекло. — Потому что… — он замолчал, подбирая слова. — Потому что когда ты не улыбаешься по-настоящему, тут, — он ткнул себя пальцем в грудь, — очень тихо и очень холодно. А я от этого отвык уже. Он запустил двигатель. — Поехали. Тебе надо приложить что-то холодное к лицу.

***

      На следующий вечер Ландо стримил из гаража. Атмосфера царила расслабленная почти домашняя. На заднем плане, в мягком свете неоновой лампы, виднелись стеллажи, уставленные аккуратными рядами инструментов и часть светлой британки Пиастри. К слову Оскар был там же. Парень копался под капотом своей машины, его фигура лишь изредка мелькала на краю кадра, в любом случае его головы видно не было за темным капюшоном худи. — Да, сегодня просто расслабленный эфир, вопрос-ответ, — говорил он, потягивая энергетик. — Спрашивайте, что хотите. Кроме того, сколько наггетсов я умял на прошлой неделе, это военная тайна. Медленно, но верно, зрители стали подтягиваться, и чат ожил, заполняясь разного рода вопросами. Одним из первых, настойчиво повторяющимся, был: “Ландо, а кто это за тобой?” Ландо вытаращил глаза на секунду, запнулся на полуслове и медленно, с преувеличенной осторожностью, обернулся, будто боясь увидеть что-то ужасное. — Hombre… — он выдохнул с облегчением. — Это мой приятель тихоня. Он сегодня задает нам антураж, вы не против? Эй, Оск, поздоровайся с народом! Из-под машины раздалось лишь неразборчивое бурчание, на что Ландо широко улыбнулся и развел руками. — Ну вот, стесняется. Ладно, не будем мучить интроверта. Эфир шел своим чередом. Ландо шутил, отвечал на вопросы про настройки и мемы, и все чаще, когда речь заходила о чем-то особенно техническом, в чате начинали просить мнения “того самого загадочного механика”. — Вам теперь моего экспертного мнения мало? Прекрасно, просто прекрасно, — с комической обидой в голосе сказал Ландо. — Оск! Как думаешь, на "Годзиллу" лучше пойдет синтетика 5W-40 или всё же 10W-60 для трека? Из темноты доносился спокойный, ровный голос: — Если не хочешь, чтобы она превратилась в чайник, то думаю 5W-40. — Вот! Слышите? Гений чистого разума! И он со мной согласен! — торжествующе воскликнул Ландо.       Эфир шел своим чередом и на него заходило все больше людей. Параллельно с вопросами подписчики настойчиво продолжали выпытывать личность “молчаливого механика”. Оскар лишь фыркал про себя, продолжая работу. Он слышал, как Ландо принимает донаты, зачитывает имена, благодарит. А потом, среди потока сообщений, промелькнул один вопрос, который Ландо, почему-то запнувшись, всё же прочитал вслух: — “Ландо, это твой парень?” — Он обернулся к Оскару, который кажется заканчивал возню под капотом. — О, слышишь, Оск? Публика интересуется природой наших отношений. Что скажешь? Работа под капотом замерла. На долю секунды в гараже повисла тишина. Потом послышался скрежет, и Оскар продолжил работу, демонстративно проигнорировав вопрос. — Он мне телепатически передал, — с хохотом выдал Ландо свою версию, — что я не в его вкусе.       Ландо покачал головой, улыбаясь, и уже собирался перевести тему, как вдруг Оскар все-таки отвлекся и, вытерев руки об тряпку, прошел прямо перед камерой, всё ещё оставаясь вне фокуса, так что зрители видели только темную толстовку и руки. Он без спроса взял банку энергетика со стола Ландо, сделал несколько глотков, а затем быстрым, почти небрежным движением запустил пальцы в его шевелюру и основательно её взъерошил. — Эй! — фальшиво возмутился Ландо, но даже не попытался увернуться. Он лишь скосил глаза на друга, и в его взгляде читалось что-то теплое и озорное. Оскар встретил этот взгляд. В его обычно каменных, серьезных глазах на миг промелькнула тень улыбки, легкая искорка. Он ничего не сказал. Просто развернулся и снова растворился в глубине гаража. Чат сорвался с цепи окончательно. Сообщения понеслись со скоростью пулеметной очереди. Ландо залился смехом, отбиваясь от невидимой руки. — Всё, всё, успокойтесь!

***

      Стрим продолжался еще час. Оскар иногда бросал из темноты сухие, язвительные, но всегда смертельно точные комментарии по поводу чьих-то «гениальных» советов по тюнингу, от чего Ландо корчился от смеха. Атмосфера была легкой, по-домашнему уютной. Долги и проблемы никуда не делись, но здесь, в свете ламп, они отступили на второй план. После стрима, когда камера выключилась, а чат затих, парни принялись за небольшую уборку гаража. Ландо все еще посмеивался, пересказывая самые безумные комментарии. Оскар молча кивал, протирая тряпкой пыль с приборной панели своей машины. Вдруг Ландо замолчал. Его взгляд зацепил телефон друга, который тот на секунду отложил на стол. На экране, ещё не успевшем погаснуть, горело уведомление: "Lando_N начал(а) прямой эфир". Ландо замер и перевел взгляд на Оскара, который вытирал руки, стоя спиной. — Оск, — медленно начал он. — У тебя… стоят уведомления на мои стримы. Оскар остановился. На мгновение на его обычно невозмутимом лице промелькнуло что-то вроде паники, но он тут же взял себя в руки. — Да, — просто сказал он, не оборачиваясь. — Но ты же… ты же говорил, что не смотришь мои стримы. Совсем. Оскар пожал плечами, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар, и отвел взгляд, будто его внезапно заинтересовала старая покрышка в углу. Ландо же, наоборот, оживился. Довольная улыбка расползлась по его лицу, и он сделал шаг ближе. — Выходит Оскар Пиастри мой фанат. И как давно? — спросил он, явно шутя, но в голосе уже звучало любопытство. Оскар мог бы придумать отмазку, отшутиться, но не стал. Он обернулся, встретив взгляд парня, на что Норрис с удивлением заметил в глазах напротив легкое смущение и уязвимость. — Задолго до того, как мы познакомились. Я… наткнулся на твой стрим. Случайно, — он сделал паузу. — Еще до того, как узнал, что такое «El Nido». Еще до того, как впервые увидел тебя вживую. Ландо перестал улыбаться. Его лицо стало внимательным, почти нежным. — Сколько? — Больше двух лет, — признался Оскар. Он отвел взгляд, глядя куда-то в пространство за спиной Ландо. — Ты говорил так, что… что хотелось слушать. В какой-то мере вдохновлял меня. И мне захотелось увидеть тебя. Не только на экране. Поэтому я и оказался здесь. Поэтому я начал гоняться.       Он выдохнул, словно сбросив тяжесть, которую носил все это время. Ландо стоял, не двигаясь, и смотрел на этого парня — тихого, невероятно упрямого, дико талантливого и до глупости верного. Парня, который молча наблюдал за ним с другого конца экрана, потом нашел, ворвался в его жизнь со скрежетом шин и так естественно в ней остался. Теперь он стоял здесь, спасая его от него самого, и признавался в том, что был его тайным фанатом. Потом он медленно, осторожно шагнул вперед и обнял Оскара. Крепко, по-дружески, но как-то по-особенному. — Идиот, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Самый большой идиот в мире. Ты мог просто написать мне в личку. Оскар, после секундного замешательства, расслабленно обнял его в ответ, легонько хлопнув по спине. — Это было бы слишком просто, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, редкая теплая нота. Они стояли так еще пару минут в полумраке гаража, в свете единственной рабочей лампы, пока Ландо не отстранился, смущенно кашлянув в кулак. — Ладно, мой застенчивый подписчик. Давай уже приберем эти провода, — он похлопал Оскара по плечу, отводя взгляд. — А то ещё наступишь и умрёшь от удара током. Оскар на это лишь фыркнул и кивнул, с легкой улыбкой. Парни разбрелись по гаражу и каждый погрузился в свои мысли…