Мне мало тебя. И тебя.

      Прежде чем отправиться на работу, Юнги решил заехать домой. Ему нужно было остыть и выдохнуть. Слишком много всего навалилась разом. Альфа не хотел признаваться себе в том, что не мог сейчас находиться рядом с омегой. Головой он понимал, что вины Джина ни в чем этом не было. Что так распорядились беспристрастные генные мутации, подсунувшие омеге побочные фолликулы к уже имеющимся. Это было очевидно. Но то, что произошла связка с Ким Тэхеном… Он обманул его, когда сказал, что на работе не встретил никого примечательного. Он не сказал о том, что виделся с ним еще раз и… Против этого протестовало всё, что, к сожалению, не подчинялось мозгу. С этим нужно было как-то справиться, и для этого… Поговорить со своим другом.       Юнги не хотел устраивать разборки в отделении, поэтому решил подождать обеденного перерыва, во время которого доктор Ким, как и все остальные курящие и дышащие формалином, выходил на улицу.       Альфа принял душ и переоделся. Несмотря на все противоречия, он переживал о том, как чувствовал себя Джин. Действие препарата, который ввел ему доктор Ли, уже, наверняка, закончилось, а значит… Наступали самые сложные времена. Болезненные. Омеги-мужчины хуже переносили боль, чем альфы, которым природой изначально, в их еще животном обличии, была отдана роль хищников и охотников. Внутри, при мысли о том, как мучился Джин, стало тепло и горько. Нет, омега точно ни в чем не виноват. Юнги верил в то, что он говорил. Что не хотел никого искать, что стал жертвой обстоятельств, и виновник был только один.       Юнги припарковался на соседней улице. Хотелось пройтись, тем более что хмурое небо не собиралось теперь изводить его слишком активной солнечной радиацией. Пройтись, подышать, отвлечься. Подумать о том, что еще изобретет мать, чтобы задержать его рядом с собой. Выпустив из своего гнезда и младшего сына, она вдруг стала сентиментальной, пусть и пыталась это скрывать.       Выдох, который начал сбиваться, когда еще издалека Юнги увидел Тэхена. Тот был один, одной рукой держал телефон, а другой — электронную сигарету, которую тут же захотелось затолкать ему поглубже в глотку, чтобы не нужно было затягиваться.       — Привет, друг.       Увидев его, альфа медленно спрятал телефон в карман, не спуская с Юнги взгляд, а потом выключил и убрал туда же сигарету. Либо, у Юнги всё на лице было написано, либо же достопочтенный доктор Ким знал, что у него было рыльце в пушку и, вполне возможно, этот пушок с него попытаются сбить.       — Соскучился по работе?       — Я же не долбоеб, чтобы перед выходными забыть здесь телефон. — Юнги улыбнулся, и Тэхен улыбнулся в ответ. Пока всё было ожидаемо, и такие почти нежные покусывания альфу только веселили. — Помнишь, кстати, что случилось после?       — Когда ты не смог сдержать себя в руках и решил подержать меня? — Доктор Ким поднял одну бровь. — Как забыть.       — Помнишь, что я тебе тогда сказал?       — Так перевозбудился, что почти ничего не слышал.       Юнги сделал к нему шаг — Тэхен остался стоять на месте.       — Я просил, чтобы ты не лез к моему омеге.       — Я, между прочим, тебя тогда предупредил, но ты подумал, что я просто зарываюсь. — Тэхен стал серьезным. — Если ты теперь здесь…       — Я тогда не ясно выразился? Или ты настолько охуел от своей значимости, что решил положить хуй на мое вежливое предупреждение?       — Честно сказать, я бы с большим удовольствием положил его в тебя.       Юнги не собирался вестись на эту провокацию. Хватать его за горло, что-то пытаться доказать — Тэхен только этого и ждал. И когда понял, что не дождался, рассмеялся.       — Ты думал об этом?       — Что ты сделал в примерочной?       Услышав этот вопрос, Тэхен сразу забыл о своем напускном веселье.       — Решил спровоцировать его, чтобы убедиться в том, что мне не показалось.       Вот теперь пальцы агрессивно сжались. Джин стал жертвой не только обстоятельств, но и ебаного тщеславия одного доктора.       — И мне не показалось. И я почти уверен, что у него уже начался гон. И если ты здесь и в таком приподнятом настроении… — Тэхен задумчиво нахмурился, а потом, словив озарение, поднял брови. — Получается, он теперь и мой омега?       Рука сама дернулась. На замахе, с каменно сжатым кулаком, который угодил Тэхену прямо в челюсть, заставив запрокинуть голову. Но она быстро вернулась на место, и альфа бросился на Юнги, который успел занести руку и ударить его в живот, прежде чем ощутил прожегшую мозги боль в носу.       — А ну разошлись!       Кто-то налетел на них, и Юнги первого отбросило в сторону, а когда он, не видя и не слыша, вновь бросился к Тэхену, кто-то залепил ему по лицу ладонью с такой силой, что в глазах потемнело.       — Вы что тут устроили?!       Знакомое прокуренное рычание, и по лицу получил уже доктор Ким, который также не успел вовремя сдаться.       — В стороны, живо!       Доктор Лин встала между ними, вытянув руки. Воротник ее рубашки съехал на плечо, но альфа, теперь, кажется, готовая к драке, этого не замечала. Юнги вдруг вспомнил о том, что она говорила о сыновьях, и эта отвлеченная мысль позволила ему выдохнуть. А потом почувствовать соленый вкус на губах, который лился из носа. Он провел пальцами. Кровь.       — Так, что случилось?       Голос немного смягчился, и она подошла к Юнги, откуда-то достав салфетку. Взяла его почти бесцеремонно за подбородок и чуть запрокинула голову.       — Не сломан. Так что произошло?        Она быстро, как мать двух драчунов, на опыте, вытерла кровь, потом потянула Юнги в сторону и сама сунула ему сигарету из своей пачки.       — С гвоздикой. Отвлекает.       Альфа действовал на автомате и благодарность пробурчал себе под нос.       — Говори. И спасибо, что не в отделении.       — У моего омеги дифолликулизм. Проявленный.       — Ух ты ж! — Доктор Лин, которая до этого прикуривала Юнги, а теперь принялась за себя, остановила движение. — Редкая зараза. Но с этим живут.       — У него произошло сцепка с Тэхеном. Там придаточные до краев, а они виделись пару раз.       Альфа присвистнула.       — У меня с омегой совместимость больше девяносто процентов, и другой врач сказал, что это из-за меня он вдруг… почувствовал себя свободным.       — Охуеть. — Доктор Лин сделала глубокую затяжку. — Повезло так повезло, бедняжке. — Это было искреннее сочувствие, несмотря на формулировку. — Гон уже был?       — Я вчера… справился только со своей частью.       Юнги сжал зубы до скрежета и не расцепил их даже для очередного никотинового вдоха.       — Представляю, как его ломает. — Альфа покачала опущенной головой. — Помню, когда первый муж умер, я чуть в окно не вышла. Удержало только то, что грудной был на руках.       Альфа ничего не говорил. Сердце всё еще агрессивно трепыхалось, не отпустив драку, а голова… тоска. И горечь во рту.       — Вы думаете…       Доктор Лин взяла Юнги за плечо и чуть встряхнула его, заставляя посмотреть на нее.       — Это ваши давние разборки с Тэтэ, омега ни при чем. Но только ему страдать. Пиздец как страдать, доктор Мин. А ты знаешь, что подавители в этот момент — это как стоп-кран на полной скорости. Можно въебаться в инсульт или инфаркт с трагичным исходом. Подумай об этом. А еще… — Она вытянула длинный указательный палец. — Следи.       Юнги усмехнулся, а доктор Лин, которая, кажется, этого и хотела, похлопала его по плечу.       — Если за рулем — посиди с полчаса. Ты парень крепкий, вряд ли успел мозги растрясти, но лучше перестраховаться.       Альфа наблюдала за своим доктором, а тот погрузился в свои мысли и выныривать из них не собирался, забыв о сигарете, которая теперь обреченно роняла догоревший и не затянутый в легкие дымом пепел.                     — Ну, рассказывай, герой-любовник!       Заведующая патологоанатомическим отделением упала в пластиковое кресло рядом с Тэхеном — тот успел раздобыть в кафетерии пакет со льдом, который прижимал к челюсти.       — Все зубы целы.       — И зачем ты полез к его омеге?       Тэхен смотрел прямо перед собой.       — Проверить хотел.       — Как у кота удар поставлен?       Доктор Лин ухмыльнулась, пока альфа рядом даже не думал улыбаться.       — На самом ли деле я почувствовал его запах или показалось. — Тэхен дернул головой и скривился, как будто отогнал мысль, которая крутилась на языке и пыталась выбраться. — Думал, обманывает его.       — У него дифолликулизм.       — И высокая естественная совместимость с доктором Мином — я уже понял.       — Из тебя бы получился отличный клиницист, доктор Ким.       — Ему бы стоило прислушаться к моим словам и поговорить со своим омегой, но ему хватало просто потрахаться.       Услышав то, как это было сказано, и с каким лицом теперь сидел Тэхен, доктор Лин задумалась.       — Он провел с ним гон после твоей встречи с омегой. Ты же знаешь, что запах меняется после второй сцепки, и…       — Вообще не новость — он течет от моего запаха.       — Ты ревнуешь?       Эта догадка пришла внезапно, и доктор Лин сама не ожидала, что выскажет ее так смело. Но Тэхен не стал отвечать на этот вопрос.       — Давно у тебя это?       — Я не понимаю, о чем вы говорите. Особенно в свете того, что доктор Мин меня, как вы могли убедиться, открыто ненавидит.       — Ты тоже не ангел.       Альфа усмехнулся. Как-то неприятно, злобно, нервно.       — Не знаю, как еще добиться от него внимания. — Сказав это, Тэхен убрал от лица пакет. — Это вы хотели услышать?       — Скажи. — Доктор Лин поднялась вслед за альфой. — Чисто теоретически, ты бы мог избавить этого омегу от мучений? Сам понимаешь — у него теперь внутри пыточная, которую мальчик не успел заслужить.       Услышав этот вопрос, Тэхен изменился в лице. Растерянность, возможно смущение и что-то еще, что невозможно было прочитать, потому что альфа отвернулся.       — Не думаю, что доктор Мин такое одобрит. Да и его омега… Вряд ли. — Он повернулся к начальнице. — Я могу идти?       — Иди, малыш.       Альфа тяжело вздохнула и покачала головой. Как дети малые, только с большими взрослыми проблемами.       

___________

      Когда Юнги вернулся, до этого предусмотрительно взяв запасной комплект ключей, в квартире омеги было тихо. Он разулся и почему-то осторожно шагая, как будто боялся Джина разбудить, прошел в гостиную. Возможно, омега на самом деле спал, уткнувшись носом в спинку дивана. Он свернулся калачиком и коленями сжимал руки. Юнги бросилось в глаза, что его футболка прилипла к спине. И в этом факте, вместе с тишиной, в которой, как ни старался, альфа не мог расслышать сопение, было что-то страшное.       — Джин?       Он подошел к дивану и аккуратно тронул омегу за плечо, которое тут же дернулось. Это было остервенелое, злое движение, которое сразу озвучилось…       — Не трогай меня! Уйди! — Голос хрипел, срывался, клокотал в горле сдавленными слезами. — Это… Всё из-за тебя!       Джин сильнее прижал к себе колени, а потом заплакал, глухо подвывая в мягкие подушки. Если доктор Лин была права… Сердце защемило, закололо под ребрами, и Юнги опустился на ковер, рядом. Омега не пах. Это был плохой… Хотя откуда вообще в этой ситуации могли взяться хорошие знаки?       — Я умираю, понимаешь? — Джин говорил тихо и больше не собирался повышать голос. Как будто боялся, что если заговорит громче, боль снова его отыщет и возьмет в тиски. — Я один страдаю. Ты… Зачем вообще ты мне встретился?..       Юнги не обращал внимание на эти вопросы. Это было от бессилия. Боль выматывает тело и чувства сильнее любой физической или эмоциональной нагрузки. Боль высасывает силы и всё это от отчаяния. Потому, что Юнги никак не мог помочь. Никто…       — Ты хочешь, чтобы…       Джин резко вскочил и развернулся к нему. На мертвенно бледном лице — зареванные красные глаза, в которых ненависть мешалась с мольбой. Но омега смягчился. Уронил голову, обвив себя дрожащими руками. Он плакал, а слезы, кажется, текли по щекам альфы.       — А ты хочешь, Юнги? — Он, громко шморгнув и утерев нос, посмотрел на альфу. — Разве имеет значение, что хочу я? Мне так еще… И на работу надо, а я… Четыре недели или сколько. Если… сам избавлюсь, ты уйдешь. Никто не станет терпеть. Не избавлюсь… — Джин всхлипнул. — Я к маме хочу. Я… уже не могу, а если еще завтра… — Он снова лег, отвернувшись к спинке. — Уходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Я… справлюсь. Мне… с этим жить.       Юнги молчал. Не знал, что сказать. Точнее, знал. Было единственно верное решение.       — Если я попрошу… он поможет.       Джин ничего не отвечал. Больше не плакал. Кажется, даже не дышал. Альфа не мог сдвинуться с места. Про себя, ужасно гадко, он надеялся, что омега скажет категоричное нет. Что будет мучиться только ради того, чтобы нежное эго его альфы не пострадало. Это было отвратительно. Это было настолько хуевое чувство, что Юнги захотелось отмыться. Он поднялся.       — Ты… — Слабый голос застал его уже в прихожей. — Не вернешься тогда. Я знаю.       Но альфа уже вернулся. Сел на диван, у поджатых ног.       — Если я тебе нужен, я буду возвращаться каждый раз.       Сказать это было легко, но Юнги не знал, каково это будет делать. В конце концов, это просто вопрос приоритетов. Как всегда говорил отец — чтобы поступать правильно, нужно честно расставлять приоритеты. Что важнее: гордость или омега рядом? Хороший альфа заботится о других, а не о себе. У хорошего альфы рядом самый счастливый омега. Всё остальное — нездоровые амбиции и самолюбование.       — Я… боюсь.       — Я тоже.       Это было честно. Юнги не знал, как отреагирует. Как будет относиться к омеге после этого. Он не мог знать — никогда не был в такой ситуации. Одно было точно — он не может смотреть на страдания Джина. Не сможет спокойно спать, зная, что здесь, на маленьком диване, скрюченный болью лежит омега, который ни в чем не виноват. Гордость или совесть?       — Посиди со мной.       Джин сначала поднял голову. Потом осторожно приподнялся, дрогнув и повалившись на подставленный локоть — судя по слезам, это был очередной болевой приступ. Снова. Это становилось всё мучительнее, но омега все-таки поднялся. А потом упал в подставленные руки Юнги. Горячий, дрожащий, беззащитный.       Невыносимо.       

____________

      В комнате было темно, или он не мог открыть глаза? Он пролежал так, наверное, целую вечность, потому что каждая попытка двинуться превращалась в костер, который не торопился сжирать его до пепла — мучил, обугливая изнутри. Джину казалось, что у него в животе был фейерверк, только вместо вспышек праздничного света была черная пелена перед глазами и заложенные уши. Ему никогда не было так больно. Его собственное тело его наказывало.       Сознание было мутным как всё, что он видел. Если бы он не успел накануне пообщаться с доктором, подумал бы, что умирает. Медленно. По клетке, которая пытается цепляться за жизнь, раздирая его выдержку. Сколько можно выдержать? Много, наверное. Альфе, возможно, это будет раз плюнуть. Альфе, из-за которого он теперь так страдал. Всего два вдоха. Юнги говорил, что ему неважно. Юнги… Джин знал, что он просто хотел его утешить. Природа возьмет свое. Если омега проведет гон с другим альфой, Юнги не простит. Попытается, ведомый жалостью и совестью, но… Джин в любом случае проиграет. Это было мучительнее, чем любые спазмы, прогрызающие в нем дыры.       Но сколько можно терпеть?       Дверь тихо отворилась. Джин боялся поднимать голову. Огонь в нем успокоился, перестал кипеть — омега как будто успел к нему привыкнуть, насколько можно привыкнуть к кипятку, в котором зачем-то решил искупаться. Какие-то тихие разговоры, и дверь тихо закрылась до щелчка. Шаги. Возможно, его пришли ограбить и убить. Не самый плохой исход.       — Привет.       Голос был знакомым. Джин попытался выпрямить ноги, чтобы затем попытаться сесть, но кто-то прострелил ему задницу до самого горла, скрутив в тугие жгуты все мышцы и нервы. Из глаз брызнули слезы. А на диван кто-то сел. Он знал его, точно. Не чувствовал запах, не чувствовал себя живым, но вот кто-то коснулся его волос.       — Джинни.       Берег моря. Ночь. Свежесть соли, шепот накатывающих на раскаленный за день берег волн и ветер. Под зажмуренными веками кто-то включил свет, и все кошмары, которые испытывало его тело, вдруг расползлись по углам.       — Тэ…       Джин попытался облизать пересохшие губы, но у него было сухо во рту, как будто он наелся песка. Он не пил, не ел, целую вечность или день… Чужие пальцы опустились к его щеке, и нос дернулся в сторону запястья. Волны. Мягкие, остужающие, но теплые, ласковые.       — Полегче?       И голос такой же, как море. Низкий, глубокий. Почти как у Юнги. Джин пытался подняться. Боязливо, как будто был на прицеле снайпера, в любой момент готового размозжить ему череп. Тело противилось, но не болело. Он смог сесть. Только глаза не открывал, пока уверенные руки потянули его куда-то, погладили по бедру, и Джин его поднял. Руки обвились вокруг него, а сам он сидел. И ничего не болело. Потому что вокруг было море. Бескрайнее, сильное, заботливое. Возможно, он уже умер, и поэтому так просто положил голову на плечо, когда его затылок накрыла ладонь. Нос вжался в кожу. Под ней бился пульс. А в Джине, наконец, забилась жизнь.       — Лучше?       Тело стало невесомым. И как будто совершенно опустело, оставив в себе только свежий морской бриз.       — Да, спасибо.       Тэхен гладил Джина по спине, как будто успокаивал ребенка, и тот, наконец, поднял голову. И впервые за всё время от него повеяло клубникой. Другой клубникой, которая уже была украшена феромонами Юнги.       — Я предатель, да?       Глаза омеги были полуприкрыты, и на губах играла полуулыбка. Не потому, что он видел в этом что-то смешное — он испытал несовместимое со всей испытанной болью облегчение. Освобождение. Он как будто заново родился, и бледные, иссушенные губы радовались этому без его ведома.       — Он сам попросил меня. — Тэхен рукой на затылке стал медленно перебирать взмокшие волосы, и Джин прикрыл глаза. — Тебе достался лучший альфа.       Юнги как будто услышал это признание, внезапно объявившись в запахе своего омеги. Тэхен был уверен, что это была его заслуга. Клубничный ликер. Густой, насыщенный ярким, терпким ароматом чуть забродивших переспевших ягод. Голова закружилась, как будто Тэхен успел сделать глоток, ощутив на губах и языке пьянящую шелковую роскошь крепкого напитка. Возможно, здесь же были сливки, и чтобы распробовать, альфа приник губами к шее омеги, который живо откликнулся на эту ласку и откинул голову. Он тянул их обоих на глубину, и Тэхен, который слишком давно не испытывал ничего подобного, не успел набрать в легкие побольше воздуха.                     — А где Юнги?       Хосок вернулся после того, как проводил Тэхена к Джину. Это было настолько… странно, что альфа не мог определиться с тем, как к этому относиться. И не мог представить, что чувствовал Юнги, который добровольно пошел на всё это.       — Думаю, пытается умереть от эмфиземы легкого.       — Хо.       Омега успел переволноваться за друга и теперь, когда решение было найдено, испытывал волнение, которое очаровательно округлило его глаза и сделало похожим на олененка.       — Что?       Хотелось пить. Или выпить. Всё это было слишком насыщенно эмоциями, и это только для тех, кто наблюдал со стороны. А альфа заходил к Джину и видел, что с ним происходило. Он успел узнать омегу, знал, какой он бывает в разные моменты своего настроения, но это… Это была настоящая трагедия.       — А если бы я… вот так, как Джин… Ты бы отдал меня другому альфе?       Хосок ждал этот вопрос. И не мог на него ответить. Возможно, у него было отягчающее обстоятельство, потому что он успел к Чонгуку не только принюхаться, но и проникнуться светлыми и вполне себе глубокими чувствами. Но тогда он точно не мог позволить ему страдать. И отдать не мог.       — Сложный вопрос. — Альфа сделал пару глотков из запотевшей бутылки, закрыл ее и отставил. — Слишком просто соврать.       — Джину тоже тяжело. — Омега не мог не проявить солидарность, потому что любил друга и успел увидеть, насколько ему было плохо. — Я уверен, он ни за что бы сам не изменил Юнги.       — Всем тяжело.       Хосок вздохнул.       — Кроме вон того альфы.       Чонгук мотнул головой в сторону общей его с квартирой Джина стены.       — Ох, Гук — Его альфа покачал головой. — Там всё еще сложнее. И то, что они оба могут до потери сознания любить омегу с такой патологией и двойной сцепкой…       — В смысле?       Чонгук нахмурился. Ему не нравилось не понимать, а Хосоку нравилось, когда он вредничал.       — Когда омега с такой патологией принюхивается к другому альфе, его запах меняется. В любом случае. Чаще всего, это отталкивает одного из альф, а, может, и обоих. Данных на этот счет немного, так как дифолликулизм чаще всего остается в непроявленной форме, то есть, у альфы или омеги есть только зачатки гамма-фолликулов. У Джина… — Хосок немного отстал от собственной мысли, поэтому сразу перешел к итогу. — Очевидно, что между Юнги и Тэхеном однажды тоже произошла сцепка. Поэтому, им приятен новый запах, как приятны запахи друг друга.       Омега выкатил глаза, потом вкатил их обратно, о чем-то задумавшись, и снова выкатил.       — Получается, они могут любить друг друга… втроем?!       — Чисто теоретически, к этому есть все предпосылки. — Альфа пожал плечами. — И честно сказать, это был бы самый лучший исход. Для Джина. Потому что в этом случае ему не нужно будет переживать о том, что в самый неподходящий момент он учует чей-то запах.       — Охренеть… — Чонгук был похож на ребенка, сделавшего мировое открытие. — Вот это… круто!       — Не торопись, Гук. — Альфа подошел к своему омеге и обнял его за плечи, быстро поцеловав в щеку. — Пойду, проведаю Юнги.       — Ему нужно перекусить!       Омега тут же подорвался и кинулся к шкафу, который был битком набит всякими снеками. Альфа знал это, потому что собственноручно его регулярно заполнял.                     — Говори со мной.       Тэхен мягко придерживал за шею Джина, который стоял коленями на мягком сидении дивана, опираясь на спинку. Его запах совершенно раскрылся, заставив омегу расслабиться, но альфа пытался сохранять хотя бы остатки самообладания, которые вот-вот должны были раствориться под натиском феромонов.       Он собрал смазку с члена Джина и не смог удержаться от того, чтобы не попробовать ее на вкус. Сладко. Возможно, мозг его не обманывал, и на самом деле это был клубничный сироп. Который Тэхен аккуратно распределил между ягодиц омеги, осторожно втолкнув в него палец. Мягкий. Они на самом деле подходили друг другу… химически, если теперь Джин настолько ему доверял.       — Хорошо.       Второй палец, и омега отреагировал на это тихим, несдержанным стоном. Не от боли — он слишком долго этого ждал. Расцвел, распустился, пальцы утопали в его мягкости, туго и при этом головокружительно чувствительно сдавливаясь. Тэхен растягивал его медленно, прислушиваясь и наслаждаясь запахом, который не шел ни в какое сравнение со всем тем, что он вдыхал до этого. Возможно, только крепость Юнги, но…       — Я готов.       Мысль о втором альфе, который поступился собственной гордостью ради благополучия омеги, оборвалась. Тэхен не мог думать — только схватиться чуть судорожно за свой мокрый от смазки член и приставить к анусу омеги, несколько раз мягко надавив и проведя вверх-вниз. Он впустил его почти сразу, на протяжном, сексуально срывающемся выдохе. Слишком просто. Слишком сладко.       — Всё хорошо?       Мир сократился до почти не оставшегося расстояния между ними. Тэхен вжался носом в шею Джина, двумя руками удерживая его за бедра, а Джин закинул руку ему на шею. Он так соблазнительно выгибался ему на встречу, что альфа, чтобы убедиться, что был не сон, провел пальцами по плавной линии от талии до бедер. Совершенный.       — Нежно.       Омега улыбался. Он получал то, в чем нуждался, плавно покачиваясь в такт пока неторопливым, размеренным толчкам.                     Как Хосок и думал, Юнги сидел в машине, на водительском месте, с открытой дверцей. Курил. Самый худший способ для того, чтобы снять стресс, но если он начнет читать ему лекцию, очнуться, вполне возможно, сможет только после успешно проведенной реанимации.       — Какая по счету?       — Счастливые такое не наблюдают.       Альфа был бледным и дерганым. Сказывался недосып и… Пожалуй, в этой ситуации недосып был меньшим из всех возможных зол.       — А сам как?       Юнги сделал глубокую затяжку, и Хосок засмотрелся на то, как быстро сгорая, бумага обнажала столбик пепла, который сам собой свалился к ногам альфы.       — Как ты, если бы сейчас кто-то трахал Гука.       Он злился. От безысходности. Достаточно было просто представить, в какой ситуации оказался альфа, чтобы даже не пытаться его понять. Это было невозможно. Не тогда, когда ты сам не испытал такое на собственной шкуре.       — Жалеешь?       Хосок прислонился к капоту и скрестил на груди руки. Юнги все равно не собирался на него смотреть.       — Нет.       Внезапно прозвучало уверенно, и альфа, который ожидал, что на ответ понадобится больше времени, удивился.       — Нужно быть уебком, чтобы просто смотреть, как он терпит такое. Но… — Это было самое сложное. Непредсказуемое, и потому страшное. — Я не знаю, как буду смотреть на него после.       Голос дрогнул. Альфа боялся, что, приняв это решение, потом пожалеет. Когда запах до сих пор будет тянуть, а вот голова, из которой ничего просто так не выкинешь, будет подсовывать ему неприятные мысли, позвав на помощь воображение. Всё можно простить, но вот принять…       — Гук передал тебе. — Хосок достал из кармана пакетик сушеных кальмаров. — Переживает.       — Спасибо. — Юнги взял его и открыл, сбросив окурок в пепельницу. — Я завидую тебе.       — Джин не виноват, в том, что…       — Всегда есть какое-то но. И когда тебе дохуя повезло, готовься к тому, что придется расплачиваться. — Альфа копался в открытой пачке, как будто вместо сушеного кальмара мог найти там деньги. Или душевное равновесие. — К сожалению, всем. Но один плюс всё-таки есть. Джин точно станет лучше. — Юнги посмотрел на Хосока. — Этот зубоскалил? Небось, охуевает теперь от того, какой нужный.       Хосок нахмурился.       — Ты думаешь, он настолько…       — Надеюсь. — Юнги засунул в рот щепотку сухой стружки. — Слишком солено. Но не говори Гуку. Я оценил заботу.       — Может, поднимешься? У нас есть еще и кофе.       — Боюсь, что смогу что-то услышать. И наделаю глупостей.       — Пойдешь драться?       — Выйду в окно.       Снаружи Юнги был почти невозмутим. Внутри — трещал по швам. Он расставил приоритеты, но теперь был уверен, что эти же приоритеты его выебут, когда он столкнется с ними лицом к лицу. С Джином. Который будет удовлетворен другим альфой. Ким Тэхеном. Въевшимся где-то глубоко, и в этом случае он никогда не наступит на горло своей гордости. Ради омеги — да. Ради… Мысль встала. Предательски встала, отказываясь участвовать в самообмане. И похуй. Всё это было теперь неважно.                     Тэхен зашипел, почувствовал сомкнувшиеся на плече зубы, которые не отпускали кожу, а лишь сильнее сдавливались с каждым толчком. Альфа резко подал бедра вперед, и макушка омеги не вдавилась в подлокотник только потому, что Тэхен придерживал его. А потом схватил за волосы и оттянул голову, заставив ее запрокинуться и выгнуть стыдливо краснеющую шею. Хотелось оставить метку до багровой синевы, но вместо этого альфа провел языком от ямки между ключиц, по кадыку и к подбородку, чувствуя, как омега сокращался от этого.       Ему нужно было устать — он слишком упорно кусался. Тэхен обхватил его за плечи и потянул на себя. Не вынимая член, сел и подвинулся ближе к спинке, чтобы у омеги было больше опоры. А омега, приподнявшись на коленях дрожащими пальцами стал убирать от лица налипшую челку. Звонкий шлепок, оставивший красный след, который повторился на бедрах, за которые альфа крепко ухватился и с силой опустил Джина, вогнав член до основания.       Новый шлепок, и раззадоренный омега обхватил альфу за плечи, вжав в свою шею. Начал двигаться, быстро, рвано, почти не выпуская из себя, но стараясь ощутить еще глубже. Тэхен обхватил и сжал его член, заставив Джина глухо протестовать. И двигаться.       — Ну же… — Альфа чувствовал, что омега подобрался к краю. Его запах теперь действовал как дурман, опьяняя и замутняя рассудок. — Еще чуть-чуть.       Тэхен подхватил Джина за ягодицы и начал помогать ему. Вверх-вниз, с силой роняя на свои бедра, чтобы затем легко подбросить, почти выйти, зацепившись лишь головкой, и вновь… на всю длину. Быстрее. Резче. Под сдавленные стоны. Жестче. Отчаяннее, задыхаясь и не замечая сводящее тело напряжение. Судорогой, которая отдавалась дрожью в омеге, отчаянно стремившегося к оргазму.       

___________

      — Всё, он спит.       Тэхен, как они и договаривались, вернулся в квартиру Чонгука, и если омега нетерпеливо ждал новости о том, что с его другом всё хорошо, Хосоку было неловко смотреть на вошедшего альфу. Он знал, чем тот занимался, и…       — Можно попить? Пожалуйста.       — Конечно!       Омега тут же направился на кухню, пока Тэхен остался в прихожей.       — Проходи.       Хосок решил проявить гостеприимство, и почти сразу понял, что альфа предпочтет быстрее добраться до дома.       — Тэтэ. — Хосоку пришлось прокашляться. — Рубашка.       Тэхен суетливо принялся перестегивать пуговицы, которые самым предательским образом попрятались не в тех петлях.       — Ты… — Взволнованный чем-то альфа ненадолго остановил руки и вдохнул. — Скажи Юнги, что он может возвращаться.       — Он уехал. — Хосок кивнул. — Но я ему напишу.       — Уехал? — Тэхен, кажется, пока не способный как следует сосредоточиться, нахмурился. — Оставил его?       — Не знаю, он мне не отчитывался.       — Всё-таки пожалел?..       Вопрос был задан не для того, чтобы Хосок попытался дать на него ответ.       — Держи. — Чонгук протянул Тэхену запотевший от купающегося в воде льда стакан. — С Джином всё в порядке, да?       — Он сразу уснул. — Тэхен принялся жадно пить. — Думаю, когда проснется, будет чувствовать себя хорошо. По крайней мере, в тысячу раз лучше, чем до этого.       — Спасибо тебе.       Омега благодарил искренне и, кажется, не понимал, за что именно, и как это могло выглядеть со стороны. Особенно, со стороны альфы. Но Хосок не стал его одергивать. Главное, самочувствие Джина, которое теперь однозначно наладиться. А всё остальное… Их не касалось. И ляжет только на плечи Юнги, который… Наверняка, скоро вернется.