Мне мало тебя. И тебя.

      Экран телефона Джина практически не затухал, даже в режиме блокировки, из-за постоянно всплывающих уведомлений. И звонков, на которые омега совершенно не обращал внимания. Зато обращал Юнги, пока ассистировал в накрывании ужина и наслаждался его поеданием, то и дело взглядом из тарелки соскальзывая в сторону телефона. Они обсудили с Джином работу, погоду, планы на выходные и даже немного поговорили об отпуске, но не касались главного.       — Я могу задать тебе вопрос о Тэхене?       Услышав о Тэхене, Джин взял, наконец, телефон в руки. Быстро смахнул всё, что успело высветиться и продолжил водить пальцем по экрану, на котором Юнги смог увидеть сообщения о том, что данный контакт заблокирован.       — Ответил?       Джин злился. Или обижался. В его ситуации он не мог себе позволить более кардинальные решения, но Юнги почему-то был уверен, что омега даже не думал ставить в этой истории точку.       — Ты настроен решительно?       — Сколько ему осталось до гона?       Омега отложил телефон и, поставив локти на стол, подпер голову руками, уставившись на Юнги.       — Естественный цикл в его ситуации мог сбиться, но… — Альфа нахмурился, напрягая извилины и отведя взгляд, чтобы не отвлекаться на блестящие глаза омеги. — Что-то около недели, может, чуть меньше.       — Хватит, чтобы подумать о своем поведении. — Джин откинулся на спинку стула. — Мне кажется, он представляет себя героем фильма. Потому что на такую чушь можно обратить внимание, только если ты за деньги участвуешь в самом клишированном сценарии. Странно, что он, узнав обо всем этом, не уехал куда-нибудь, чтобы мы искали его с полицией, иначе как еще доказать искренность чувств.       Юнги улыбнулся, а потом придвинулся к столу.       — Ничего не говори. — Джин насупился. — Я помню всё, что говорил тебе, когда этот… решил потрахаться на стороне.       — Теперь, когда Тэхен проебался уже с тобой, я могу всё это объяснить.       — О как!       Джин округлил глаза, а Юнги, чтобы понять, что омега был готов на конструктивный диалог, взял его руку. Она осталась в его ладони, и Джин даже чуть сжал пальцы, чтобы случайно из нее не выскользнуть.       — Характер альф, точнее, основные его черты, такие как решительность, упрямство, гордость и прочее, что ебет мозги всем окружающим, обусловлены разными гормонами. Так же, как и у омег, которые могут быть чувствительными, внимательными, сентиментальными и прочее. Чем выше альфа-статус, тем больше концентрация гормонов. То есть, у меня есть всё то, что есть в Тэхене, только проявляется это слабее, потому что у меня гормонов объективно меньше. Разумеется, не последнюю роль имеет воспитание и окружение.       Джин невольно вспомнил о том, что до двенадцати лет Тэхен почти не видел родителей и жил с бабушкой.       — У меня вот, например, перед глазами всегда был пример матери-альфы и брата-альфы. И воспитание матери, которая с самых ранних лет взращивала во мне ответственность и самостоятельность.       — А Тэхен до двенадцати лет жил с бабушкой. И у него такого примера не было.       — Вот. — Юнги кивнул. — А еще у Тэхена всегда был выбор и секс в свободном доступе. Он привык к тому, что его хотят априори. — Увидев на лице омеги вполне себе обоснованный скептицизм, альфа закатил глаза. — Знаю, звучит хуево, но это объясняет, почему он мог разобидеться на то, что ты вдруг хочешь меня больше.       — Серьезно?       Теперь Джин неискренне удивлялся. Почти театрально, но всё равно талантливо.       — И он решил справиться с этим в одиночку. Как умеет. Доказать тебе, что охуенный парень, и при этом спасти тебя от своего гона. Это уже его личные заебки.       — И как с ним можно строить отношения, если он умеет так классно справляться в одиночку?       — Он признался, что у него в отношениях никогда не было проблем, которые нужно было решать. Потому что как только появлялись проблемы, он сливался. Здесь слиться не может и не хочет, поэтому… — Юнги пожал плечами. — Возьмет яйца в кулак и…       — Начнет меняться во имя великой любви.       — Ради тебя. — Юнги улыбнулся, потом улыбнулся еще шире, а потом уронил голову. — Блять, уникум. Успел объебаться и со мной, и с тобой. Но первый раз, сам мне говорил, можно простить. А потом смотреть на поведение.       — Я не собираюсь его прощать. — Джин скрестил на груди руки. — Просто прощать. Он должен выйти из зоны комфорта. Если ты говоришь, что он сбегал от проблем, теперь за проблемами должен побегать. Правильно?       — Джинни, я не буду вмешиваться. — Юнги покачал головой. — Ты взрослый умный парень. Он, надеюсь, тоже. Вы сами сможете разобраться.       — Но ты не будешь ему помогать. — Омега выставил указательный палец и строго свел к переносице брови. — Не скажешь, что всё это воспитательные меры. И что к его гону я его прощу.       — Обещаю. — Альфа очень уверенно кивнул. — Что не буду давать комментарии.       Джин, наконец, улыбнулся, с нежностью.       — Тебе я верю. — Стал серьезным. — Но вообще ты можешь с ним общаться, как угодно. Это только наш с ним конфликт.       — Мне можно на него не обижаться?       И вновь лицо омеги озарила уже самодовольная улыбка.       — Разрешаю. — Джин поднялся. — Давай сегодня пораньше ляжем спать?       — Поддерживаю. — Юнги встал следом. — Я уберу, а ты иди в душ.       — Есть, мой капитан.       И прежде чем скрыться в ванной, омега мягко поцеловал альфу в щеку.       

___________

      Тэхен был морально готов к тому, что Джин его заблокирует, но к тому, что он не сможет застать его ни дома, ни на работе, он подготовиться не успел. Два выходных были потрачены на то, чтобы просто увидеть омегу, не говоря уже о том, чтобы поговорить. Он спрашивал у Юнги — Юнги сказал, что с Джином всё в порядке, но это было единственное, что сказал альфа. И Тэхена это злило. Чем дольше его действия не давали результатов, а Тэхен был согласен просто на то, чтобы увидеть Джина или получить от него хоть какой-то ответ, пусть даже неутешительный… Чем дольше он не получал результатов, тем больше злился. И контролировать это становилось всё сложнее. И приближающийся гон совсем не помогал.       На работе его вполне ожидаемо ждал Юнги. Умиротворенный и местами даже счастливый, что было объяснимо — в отличие от Тэхена, он Джина видел. Трогал. Говорил с ним. Улыбался в ответ и всё остальное простое, чего альфа был лишен. Абсолютно. Тэхену начало казаться, что он не успел провиниться настолько, чтобы его так наказывали. Сбили его с ног постоянными поисками, извинениям, которые даже не доходили до адресата. Он даже уговорил Чимина, чтобы тот поделился своим номером, но… Никакого ответа.       Оставалась только работа. Чтобы отвлечься. И Тэхен пожалел о том, что не мог запереть дверь, когда на пороге большой вырезки появился доктор Мин.       — Я беру кожу.       — Бери, что хочешь.       Доктор Ким был в маске, которая смогла немного приглушить плеснувшееся из него раздражение. При всей своей влюбленности и восхищении, сейчас он не мог терпеть присутствие Юнги. Потому что теперь альфа был его соперником, причем тем, который не просто вышел вперед, а ушел далеко, под руку с омегой.       — Ты не в настроении?       Доктор Мин подпер плечом дверной косяк, скрестив на груди руки. Не поднимать глаза и не отвлекаться. Тэхен чувствовал, что если откроет рот, закрыть его сможет только точный удар в челюсть. Внутри, кипя, пуская пузыри и источая предупреждающее о последствиях зловоние, бушевал характер. С ним нужно справляться. Его нужно уметь приручать, укладывать на живот и заставлять тоскливо скулить, а не разрывать горло и чужие уши грязью. По-другому он теперь не мог.       — Тэтэ.       Возможно, Юнги не догадывался о том, что творилось с альфой. Возможно, Джин не делился с ним планами мести, потому что не хотел, чтобы альфа из солидарности поделился этим с Тэхеном. Всё было возможно. Кроме того, чтобы смолчать.       — Хорошо провел выходные?       Доктор Ким говорил сквозь зубы, чтобы случайно, слишком широко раскрыв рот, не отравить Юнги ядом.       — Вполне. А ты?       — Ты реально не в курсе? — Тэхен поднял глаза. — Или под идиота косишь?       — В курсе чего? Того, что ты проебался и только поэтому теперь клацаешь зубами? — Доктор Мин ухмыльнулся. — Сразу видно, тебе редко попадались закрытые двери.       — А тебе слишком часто.       Тэхен вернулся к работе.       — Тэтэ, чтобы открыть дверь, необязательно биться о нее головой — нужно найти ручку и просто ее повернуть.       Юнги вздохнул. Это была метафора, в которой не было руководства к действию как таковому, но при этом была надежда на то, что всё не так плохо, как может показаться. Тем более, альфа не стал упоминать, что омега не закрывался на ключ.       — Спасибо за совет. Можешь идти.       И доктор Мин не стал задерживаться. В конце концов, это будет полезный опыт для Тэхена. Нести ответственность за свои решения, которые ты принимаешь единолично. Одного урока ему оказалось мало, а повторение — мать учения. Оставалось надеяться, что и в этом случае катастрофы удастся избежать.              Тэхен отпросился с работы пораньше, взяв задание на дом, и уже в пять часов был рядом с офисом Джина. Он принял за хороший знак то, как быстро ему удалось найти удачное место для парковки. Омега был жив и здоров, но если и сегодня альфа не сможет его увидеть, он обратится в полицию. Правда, спустя час пятнадцать ожидания, Джин всё-таки показался в дверях, и Тэхен тут же вышел из машины.       Заметив его, омега сохранил невозмутимость и продолжил идти навстречу альфе.       — Я не хочу с тобой разговаривать. Спасибо за понимание.       Джин, вежливо, но не без сладкого яда, лоснящегося на его растянутых губах, улыбнулся и попытался Тэхена обойти, но тот выставил руку. Без угрозы.       — Я уже снял пластырь, так что, на твоем месте, я бы был осторожнее.       Однако омега всё-таки остановился.       — Я хочу извиниться за то, что обманул тебя и сделал неправильные выводы.       — Я это прочитал уже тысячу раз. Есть что-то более оригинальное?       Джин выглядел, говорил, смотрел так, как будто бросал альфе вызов, совершенно не заботясь о последствиях. Тэхен почувствовал жжение в животе, как будто до этого удерживаемая внутри агрессия решила выбраться вместе с изжогой. Ему было жарко. Или он просто горел от того, что не мог выплеснуть на омегу то, что хотел. В данный момент. Это просто гон. Это приближение гона, и Тэхен прикрыл глаза, выдохнув.       — Я два дня репетировал речь, но не мог тебя поймать.       — Я был у родителей.       Омега смотрел по сторонам, как будто ему было скучно и не терпелось оказаться в каком-нибудь более приятном месте.       — С Юнги?       Джин посмотрел на Тэхена, прямо и спокойно.       — А с кем еще? Не понимаю, что тебя удивляет — ты сам сказал, что у нас любовь. Самое время знакомить с мамой и папой. — Он улыбнулся. — Я могу идти?       — Ты всё для себя решил?       Зубы не разжимались. Тэхен мог бы зарычать, как дикий, если бы только у него не успела развиться кора больших полушарий. Меньше эмоций — больше мыслей, но с каждым словом, которое слетало с губ омеги, это становилось всё сложнее.       — Я решил, что ты слишком самостоятельный и слишком умный. А еще врун. И это…       — О чем я соврал? О том, что не могу провести гон, вместо не хочу? Это мое тело и мое здоровье, и я не обязан отчитываться за то, что с ним делаю.       — Ты в принципе ничем мне не обязан, Тэхен.       Омега смотрел на альфу, не моргая.       — Я тебе больше не нужен?       — Нет.       Джин собрался уйти, но Тэхен вновь перегородил ему дорогу.       — Потому что у тебя есть Юнги? Поэтому ты так просто готов меня разменять?       — Потому что Юнги адекватный взрослый мужчина, и мне не нужно постоянно думать о том, что ему в голову прийдет какая-то чушь, которая обязательно отразиться на мне!       Омега ударил альфу по руке, освобождая себе путь.       — Вот только одного Юнги тебе будет мало. И через четыре недели ты сам ко мне прибежишь.       Слова ударили Джина в спину, тонким острием пробравшись под ребра. А Тэхен лишь спустя мгновение смог осознать то, что сказал. И как только омега повернулся, бросился к нему.       — Прости! — Он хотел взять Джина за плечи, но в последний момент остановился. — Прости! Я не хотел это говорить! Прости, пожалуйста! Я… — Тэхен, чтобы унять стремящиеся к Джину руки, попытался пригладить волосы, слишком сильно в них вцепившись. — Меня кроет. Скоро гон. Я… Прости, я бы никогда…       Омега слушал, а потом сделал к Тэхену шаг и обнял его. Крепко, позволяя укрыться на своей шее, которую он подставлял для носа стиснувшего его в руках альфы. Тэхен что-то сбивчиво бормотал, и с неохотой расцепил сильные объятия, когда Джин отстранился.       — Я больше никогда не хочу тебя видеть.       Джин сделал шаг назад и только после этого сделал вдох. Что-то, что он до этого заботливо строил, треснуло и развалилось. Он вернулся на месяц назад. Когда узнал правду, которую, как оказалось, всё это время отказывался принимать. Придумал себе красивую сказку.       Сам виноват.       

___________

      Юнги сидел за компьютером, но смотрел в телефон, который лежал рядом и не подавал признаков жизни. Джин ему не писал, а теперь и не отвечал на сообщения, так же, как и на звонки. Альфа понимал, что его могли отвлечь или задержать на работе. Или Гук, например. Юнги дернулся, когда в дверь постучали. А потом с облегчением выдохнул.       — Можно? Я без приглашения.       Правда, радость была недолгой, когда альфа заметил, как омега улыбался. И красные глаза.       — Что случилось?       Он отступил, пропуская омегу. Внимательно следил за Джином, который бросил рабочую сумку, стянул ботинки, а потом повис на его шее, обняв крепче, чем даже Юнги мог себе позволить, сцепив за его спиной руки.       — Ничего.       — Джин.       Он пах слабо, бесцветно, из чего доктор Мин сразу понял, что его дорогой омега теперь испытывал сильный стресс. Какое-то потрясение, которое могло выбить не только землю из-под ног, но и пробки его естественной эндокринной системы.       — Я… Катался на метро.       — Я слишком давно в него не спускался, если оно смогло растрогать тебя до слез.       — А правда, игра на пианино успокаивает?       В голосе Джина слышалось умиротворение, но альфа знал, что это было затишье после отгремевшей внутри бури, во время которой его не было рядом.       — Научить?       Услышав это, Джин отстранился. И на этот раз глаза блестели не от слез.       — Да.       — Пойдем.       Альфа взял его за руку и потянул в одну из комнат, пока Джин смотрел не под ноги, а на него. У Юнги были влажные волосы, которые успели оставить на футболке мокрые капли, и очки. Наверное, он принял душ и теперь что-то работал на компьютере. Отвечал стекла, которые ему отсканировали. Ставил диагнозы…       — Садись.       Юнги подвел его к обитой чем-то мягким скамейке и присел рядом, открыв крышку и нажав несколько кнопок на электронной панели.       — Сначала ты.       Омега подвинулся, и альфа поставил пальцы на клавиши, из которых сразу начали доноситься чарующие звуки, смешивающиеся с красотой умело обращающихся с ними рук. Джин положил голову Юнги на плечо, а тот продолжил играть. Это было что-то простое, легкое, как заигрывающий с листьями ветер или сбегающие по тротуарам после дождя ручейки. Капель? Весной, когда солнце пригревает. Жизнерадостно. Но недостаточно, чтобы рассеять вновь собравшиеся внутри тучи.       — Я смогу повторить?       Юнги с виноватой улыбкой посмотрел на Джина.       — Даже я не смогу повторить — это экспромт.       — Получается, ты гений?       Омега распахнул глаза от удивления и восхищения, а потом вновь положил голову Юнги на плечо. Он потянулся к клавишам и аккуратно нажал одну. Потом другую. Почему-то у него звуки были грустными. Одинокими.       — Скажи, что тебя расстроило? Пожалуйста, Джинни.       — То, что у меня никогда не будет нормальной жизни. И у тебя, если ты со мной останешься.       — Джин. — Альфа взял омегу за подбородок и развернулся к нему, чтобы смотреть в мокрые глаза. — У меня не будет нормальной жизни, если я уйду от тебя.       Джин всхлипнул, а потом, неловко оперевшись на клавиатуру, попытался забраться Юнги на колени, и тот ему помог. Омега теперь был похож на большого ребенка. Расстроенного, напуганного, который пытался найти защиту и способ высушить сами по себе льющиеся слезы.       — Можешь плакать мне за шиворот. — Юнги начал мягко поглаживать Джина по спине. — Но только, пожалуйста, без соплей.       Джин то ли всхлипнул, то ли попытался засмеяться.       — Мне просто напомнили о том, что я болен.       — Ты не болен. — Альфа пальцами разминал основание шеи омеги, чувствуя, как догадка заставляла его сильнее сжимать пальцы. — Кто?       — Ким Тэхен. — Джин прижался щекой к плечу Юнги, не замечая, как оно напряглось. — Я сначала злился, очень… А потом понял, что он прав. Просто я не готов был услышать это от него.       — И ты… — Альфа выдохнул. — Поэтому выплакал глаза?       — Со мной никогда не будет нормально. Как должно быть у альфы и у омеги, которые выбрали друг друга. Но… — В голосе Джина послышалась твердость. — Я хочу вычеркнуть его из своей жизни. Чего бы мне это не стоило.       Со сцепкой, с совместимостью почти в девяносто процентов.       С альфой, который явно попутал берега.       

___________

      Тэхен больше не мог злиться. После того, как он полной грудью вдохнул запах, который вполне мог заменить в крови кислород. Осталась только тоска. Откусывающая от него по куску, медленно, по тонким полоскам раздирающая душу. Он стал чувствовать себя лучше — запах выбранного омеги на самом деле творил чудеса. Но когда придет время гона… Альфа сидел в темноте на полу посреди гостиной и курил. Он, кажется, даже не разулся. Видел только поднимающийся к потолку никотиновый смог.       Наверное, убить человека по ощущениям было чем-то похожим. Он переступил черту, за которую боялся зайти. За которую никогда не хотел заходить, всегда бережно и тщательно оберегая эту границу. Границу, за которой он больше не мог считаться порядочным человеком. Хорошим альфой. Переступил ее и растоптал себя. Пытался держать себя в руках, но в самый последний момент отпустил, разбив в дребезги. И всё потеряло смысл.       Говорят, сложно забыть запах. Сложно физически, потому что тело, безразличное ко всем доводам разума, требует. Требует так, что ты не можешь его не услышать. И при этом не можешь удовлетворить. Это всегда мучительно, каждый проживает это по-своему, но… Внутри стало пусто, и казалось, что пустота болит сильнее, чем переполненные омегой альфа-фолликулы.       Но самое страшное было в том, что он разрушил всё своими руками. Он смог сразу потерять и омегу, и альфу. Юнги, если узнает, что… Без Джина всё не имело смысла. Без него все будет не так, как могло бы, как должно быть между людьми, которые выбирают друг друга, ценят. Любят… Джин… Возможно, четырех недель хватит для того, чтобы он смог забыть его запах. Стереть из памяти, из тела, не оставив ни следа. Хорошо, что он не сделал вдох. Хорошо, что он так задумал отомстить, а не проститься. Это было хорошо. Потому что… Тэхену всё равно теперь.       Он потерял доверие альфы и омеги, с которыми успел разделить слишком много счастливых мгновение. Удовольствия. Тревог. Эмоциональных выяснений и до дрожи трогательных объяснений. Он всё потерял. И не может винить никого, кроме себя. Как вообще всё это могло… Он хотел добиться Джина и… Добил. Себя.       Было чувство, что он остался совсем один. После того, как из его жизни ушли… Ему еще никогда так не хотелось спать. Уснуть, проснуться, понять, что всё это кошмары, зло замаскированные под реальность, которые таяли прямо под веками, стоило только открыть глаза. Он хотел спать, но просто смотрел в потолок. До момента, когда на него не заполз первый солнечный луч.       Говорят, рутина отвлекает. Нужен план. Раздеться, принять душ, сменить белье, сменить одежду, позавтракать, выбрать напиток в дорогу, проверить выключатели, взять ключи, открыть дверь, закрыть дверь, запереть на ключ, спуститься, открыть машину… Если думать только о том, чтобы не нарушить эту последовательность, можно почувствовать себя лучше. Но… Ноль на ноль никогда не будет лучше. Будет также. Никак. Без смысла. Без красок.       В раздевалке было тихо. Странно, Тэхену теперь казалось, что в мире в принципе стало тихо. Как будто… Мысли, которые пытались его убить, были слишком громкими. И альфа, успев только открыть свой ящик, вдруг резко развернулся.       — Как ты довел до этого?!       Юнги шипел, но потому, как смотрел и как яростно дернул к себе, схватившись за грудки рубашки, казалось, кричал. А Тэхен не собирался сопротивляться, пытаться себя защитить. Он никого не мог защитить от себя, а значит, заслужил, чтобы не защищать себя от других. Юнги. Он его ненавидит.       — Я… — В горле пересохло. — Не знаю.       — Он приехал ко мне в слезах! — Юнги с силой припечатал Тэхена к шкафам, а затем снова потянул на себя. — Ты в своем уме?!       Теперь всё точно было кончено. Покончено. С ним.       — Я пытался извиниться, когда понял… — Злость в глазах Юнги жгла череп изнутри. — Что сказал. Не хотел. Я бы… никогда. Просто… разозлился. Когда узнал, что Джин… тебя с родителями знакомил.       — Блять.       Юнги отпустил Тэхена и опустил голову, пытаясь перевести дыхание.       — Он проучить тебя хотел. Посмотреть, что ты будешь делать. Просто проучить, Тэтэ. За твое вранье. — Теперь в голосе альфы слышалась та же тоска, что была в глазах Тэхена. Злая и бессильная. — Простил бы, когда у тебя начался гон. Это был план. И не знакомил он меня с родителями. Сказал, чтобы тебя позлить. А ты… — Юнги покачал головой. — Он настроился разорвать вашу сцепку.       — Когда он сказал, что я ему не нужен, я ответил, что он сам прибежит ко мне через четыре недели. — Тэхен закусил нижнюю губу, которая начала дрожать. — Я почти сразу извинился. Я не хотел, Юнги. Я изначально… Я не хотел обсуждать его чувства к тебе, потому что знал, что в его ситуации, ему будет сложно… Я не хотел это говорить! Вырвалось. Он… — Тэхен прикрыл глаза. — Он меня обнял. Я подумал, что простил, почувствовал себя счастливым, мгновение, когда мог дышать им… А…       — Что?       Юнги не знал об этом, а Тэхен только улыбался.       — Он задержал дыхание. Всё… в порядке.       — Ты… Тебе никто не пропишет подавители. Ты не сможешь присесть на таблетки.       — Наверное, это теперь не самая большая проблема.       Без подавителей, в сцепке, с высокой совместимостью…       — Я пойму, что чувствовал Джин до того, как я… Пришел к нему. Впервые.       Юнги поднял глаза на Тэхена, а тот смотрел в сторону. Прятался. Он не имел права плакать и всегда слез стеснялся. Теперь особенно. Когда Джин плакал из-за него. Вот где была настоящая трагедия.       — Тебя ебанет в несколько раз сильнее.       — От такого не умирают.       — Блять, Тэтэ! Как ты довел до этого? Как?! Как можно было…       — Я просто получил то, что не заслужил. Вот и всё. Ты… — Тэхен попытался улыбнуться. — Хороший человек. Джинни… Вы стоите друг друга. Вы… А я не стою. Это… закон равновесия, наверное. — Голос сорвался, но альфа быстро взял себя в руки. — У меня был шанс. Но я ничему не научился. И… Мне жаль только, что из-за меня вы будете… страдать. И всё.       Тэхен отвернулся, чтобы утереться. Теперь, когда он не мог злиться, всё выходило из него почему-то слезами. Наверное, всего было слишком много и… Он снова против воли развернулся, но на этот раз Юнги его обнял. Просто обнял, одной рукой обвив плечи, другой на затылке прижимая к своему плечу его голову. Опять. История повторялась, и Тэхену снова захотелось плакать, но он только крепче стиснул Юнги.       — Я верю, что ты не хотел этого.       — Я… Я сам к нему прибегу в любое время. Приползу. Мне всё равно. Я… — Он неожиданно для себя громко шморгнул. Как ребенок, который отчаянно хотел казаться взрослым. — Никогда не был так счастлив, как с вами. Как… С ним.       — Тебе нужно будет взять отпуск за свой счет — ты не сможешь работать. — И вновь эта твердость в голосе, уверенность, что абсолютно всё можно решить, если пошевелить мозгами. — Я постараюсь помочь. Моего запаха должно хватить на то, чтобы ты страдал чуть меньше. Лучше, чем ничего.       Юнги его успокаивал. Юнги его в этот момент спасал, выбрав сочувствие вместо ненависти. Но… Всё зашло слишком далеко.       

___________

      Привет. Я знаю, что ты не хочешь меня видеть — я тоже не хочу. Понимаю, что ты можешь не прочитать это, но я не могу это не написать. Потому что я боюсь, что однажды забуду детали. И то, что случилось со мной, благодаря тебе, превратится просто в абстрактное счастье, оставшееся навсегда в сердце, но позади.       Я хочу, чтобы ты знал — это я прибегу к тебе в любой момент, по одному только твоему зову. То, что я сказал — это бессилие. Потому что передо мной никогда не было закрытых дверей. Это Юнги подсказал мне, и он опять оказался прав. Я не знаю, что такое добиваться того, чего хочу. Того, что достойно всех возможных усилий, которые ты только можешь приложить. Я проживал привязанности, которые слишком просто было оборвать. Я никогда не испытывал чувства. Я никогда не боролся за свои чувства. И в тот момент я ощущал себя абсолютно бессильным. Сказав тебе те страшные слова, я расписался в собственной слабости. Это было не о тебе — это было обо мне.       Есть люди, которым нельзя давать в руки что-то очень ценное, драгоценное, потому что они обязательно это сломают. Не потому, что злые — потому что не научились беречь, только разменивая. Я говорил, что у меня богатый опыт, но он вообще ничто в сравнении с тем, что я пережил за этот месяц. И я очень боюсь, что меня однажды предаст память. Как я предал тебя, твое бесценное доверие. И доверие Юнги.       Я никогда не узнаю, как тебе было больно в тот момент. Но я рад, что ты позволил мне надышаться тобой. В последний раз. Момент, когда я мог надеяться на то, что всё будет как прежде. Момент, когда я вновь держал тебя в руках, думая о том, что никогда не отпущу. Я знаю — ты хотел сделать мне больно так же, как я сделал тебе. Я заслужил, но я не боюсь этой боли, потому что мне будет тепло. От одних только воспоминаний. Ты навсегда останешься во мне. Я буду беречь, обещаю. Уже твою память, но я сам виноват.       А ты только делал меня счастливым. Показал, что, касаясь кожи, можно касаться сердца. Задерживать дыхание от того, насколько это трепетно. Ловить каждый взгляд и улыбку. Твоя улыбка, твои нежные губы. Большие блестящие глаза, когда тебе что-то удивительно, сурово сдвинутые брови и сморщенный нос, когда ты недоволен. Взгляд, удовольствие в котором способно довести до греха. Строгая забота и трепетная ласка. Доверие. Я никогда не забуду момент, когда ты подставил мне шею, чтобы я мог как следует принюхаться, хотя уже знал, что никого лучше в моей жизни никогда не будет.       Мне страшно, что я перестану ощущать тепло в ладонях каждый раз, когда вспоминаю, как мы держались за руки. Перестану удивляться тому, как легко мне давались откровения, когда я смотрел в твои глаза. Я впервые понял, что в отношениях есть что-то намного важнее секса. Хотя и здесь ты сразу перекрыл весь мой опыт. Никогда в моей жизни не было такого совершенного омеги, как ты. И не будет.       Прости, что я всё испортил. Только теперь, когда всё потерял, я понимаю цену этого слова. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Вы с Юнги должны быть счастливыми. Самые лучшие люди. Я не могу написать всего, что чувствую, после того, что сделал. Потому что всё сам перечеркнул.       Надо заканчивать, но у меня ощущение, что я с тобой говорю. А ты внимательно слушаешь и смотришь мне в глаза. Не хочу прерываться. Не хочу думать о том, что это конец. Не могу думать об этом. И не могу надеяться. А ты, наверняка, не дочитал до этого момента. И это, наверное, хорошо.       Спасибо, что ты был в моей жизни. Я всегда буду помнить. Как был счастлив и как сделал тебе больно. Не смогу себя простить, но никогда не захочу забыть. Это урок. Мне очень жаль, что он оказался жестоким и для тебя, потому что только я заслужил.       Буду помнить тебя всегда.       И любить.       

Тэтэ

      

      Раздался стук в дверь, и Джин поднялся, оставив письмо на столе.       — Привет.       Юнги сразу подставил щеку, когда омега обнял его и поцеловал, оставив не губами влажный след, который альфа медленно вытирал, смотря Джину в спину.       — Ты видел сегодня Тэхена?       Он говорил из кухни, пока Юнги разувался.       — Нет, он взял отпуск за свой счет.       — А на подавителях поработать нельзя?       Когда альфа появился на кухне, омега стоял к нему спиной у плиты, что-то помешивая в глубокой сковороде.       — Ему нельзя подавители.       — Что?       Джин замер.       — Он сам поставил на паузу свою эндокринную систему, когда пытался заслужить мое прощение. Восстановиться не успел, поэтому если таблетки дополнительно его замедлят, абсолютно всё пойдет по пизде. — Юнги сел за стол, быстро глянув на одинокий листок. — Тем лучше — сможет испытать то, что ты пережил в свой первый гон.       Джин отложил ложку и потянулся к тарелкам.       — Иди мой руки — у меня всё готово.       

___________

      — Сделай что-нибудь! Ты же врач!       — Я врач, а не волшебник.       Чимин проворчал в ответ что-то матерное и махнул рукой на Ёнхо, который подпирал задом подоконник. И тогда омега вновь посмотрел на своего лучшего друга. И не мог его узнать. Тэхен лежал полуголый на кровати, скрученный, и его голова вот-вот могла протиснуться между коленей. Он находился в этом положении с того самого момента, когда Чимин и доктор Пак оказались у него дома, благодаря дубликату ключей омеги. Он вообще не двигался, и подал голос лишь однажды, когда Чимин слишком громко всхлипнул, успев в мрачных красках узнать от доктора, что теперь мог переживать его друг.       — Это только начало.       Ёнхо искренне сочувствовал и при этом ничего не мог сделать. Абсолютно. Любые обезболивающие препараты давали слишком кратковременный эффект, который не входил ни в какое сравнение с их побочными действиями. Это можно было только перетерпеть.       — Ты, блять, серьезно?!       Чимин перешел на агрессивное шипение, угрожающе близко подобравшись к альфе, который медленно перевел на него взгляд.       — К сожалению, да. Гон еще не начался. — Ёнхо вздохнул. — Иначе… был бы тремор и пот. От болевого шока.       — Я не верю, что ничего нельзя сделать! Не верю! — Чимин злился, но только от того, что не знал, как помочь любимому другу. — Что, нет никаких средств?! Будешь лежать и подыхать, просто потому, что твой омега… не знаю… на тебя обиделся?!       — Чим, угомонись.       Омега дернулся к кровати, когда услышал голос. Глухой, как будто из уже присыпанной землей могилы, и Чимин поежился от этого сравнения.       — Есть тяжелые наркотические препараты, которые обычно прописывают тем, кто проходит паллиативную терапию. Но их назначает специальная врачебная комиссия. И гон альфы с высоким альфа-статусом не входит в перечень возможных диагнозов.       — Тэтэ. — Омега осторожно подошел к кровати, как будто боялся разбудить друга. — Что я могу сделать?       — Перестать меня хоронить.       — Я тебя прибью, когда ты придешь в себя.       — Пошли, выйдем. — Ёнхо взял Чимина за плечо. — Я покурю, ты подышишь воздухом, а доктор Ким отдохнет от твоей тревоги.       — То есть, я еще и виноват?!       — Чим. — Тэхен откуда-то вытянул руку, и омега тут же за нее схватился, спрятав в маленьких холодных ладошках. — Я тебя люблю. И не умру, обещаю. Послушай доктора Пака.       — Сговорились. Альфы.       Чимин надул губы и вышел вслед за Ёнхо.       — Он справится. — Доктор Пак сразу попытался омегу успокоить. — От этого действительно не умирают.       — Ага. Только мучаются, как в аду, а так вполне себе ничего. И даже удовольствие можно получить. Если зажмуриться.       Чимин выпихнул Ёнхо из квартиры и закрыл дверь на ключ.       — Внутренний мир болит сильнее.       — У него ебаное комбо.       Альфа взял омегу за руку, почувствовав, как она дрожала. Чимин на самом деле волновался. На самом деле хотел и не мог помочь. И Ёнхо быстро поцеловал его в макушку, почувствовав, как в его ладони сжались маленькие пальчики. Как только в таком миниатюрном омеге помещалось столько характера?..       — Сколько ему терпеть?       Солнце не выходило из-за плотных облаков, поэтому на улице было свежее, чем могло быть.       — Завтра будет самый сложный день. Потом пойдет на спад. — Доктор Пак чиркнул зажигалкой, зажав сигарету губами. — Послезавтра он сможет вставать без посторонней помощи.       — Буду спать в кресле. Или на полу. А потом заставлю его купить диван.       Ёнхо собирался что-то ответить на эту самоотверженность, но глаза омеги начали округляться так быстро и с таким размахом, что альфа сразу же попытался проследить за его взглядом.       — Ущипни меня.              Тэхен слышал, как открылась входная дверь. Тэхен слышал, как гулко билась в висках кровь. Тэхен впервые не мог думать ни о чем, кроме горячей пульсации в пояснице, каждой новой вспышкой прошивающей его длинной иглой, с болезненными спазмами вместо нитки.       Тэхен слышал шаги. Тэхену хотелось побыть одному подольше. Так было как будто проще. Как будто ничего страшного не произошло, и он просто… Нес заслуженное наказание, в одиночной камере, милосердно заменившее смертную казнь на пожизненное. Нужно добраться до пика, а потом будет проще. Тело адаптируется к боли и будет пытаться с ней справляться.       — Привет, Тэтэ.       Он уже бредил. Это плохой знак.              — Это Джин. И Юнги. — Омега, кажется, замер, пока доктор Пак уже с большим рвением всматривался в двух молодых мужчин, которые держались за руки и уверенным шагом приближались. — Блять. Я сейчас кончусь.       — Привет. — Доктор Пак вышел вперед. — Меня зовут Ёнхо.       Наверное, момент был не слишком подходящий, но Чимину требовалось время, чтобы прийти в себя.       — Юнги.       Крепкое рукопожатие.       — Джин.       Уже более деликатное, и Ёнхо постарался максимально дружелюбно улыбнуться.       — Он там при смерти.       Чимин всё-таки подал голос, и сделал это так эффектно, что все сразу обратили на него внимание. Он сразу схватил Джина за руку и вложил в его ладонь ключи.       — Обещаю. Я прикончу его, если он еще тебя обидит. Только спаси его сейчас. — Омега посмотрел на Юнги, указывая в сторону Ёнхо. — Прикончу его руками. Чтобы наверняка.       — Пошли.       Джину не пришлось тянуть Юнги, который уже лихо перескакивал ступеньки вслед за своим омегой.