Название в процессе разработки

Бонд только было решил предложить небольшой массаж, как Сильва быстро заговорил, с трудом, словно через боль, и как-то странно выгибаясь: — Нет, только не сейчас! Джеймс, уходи, скорее! Его плечи словно сводило назад, руки сжались в кулаки, а голова начала запрокидываться. Бонд подхватил его под спину и осторожно начал укладывать на бок. На эпилепсию было не похоже, но этот приступ выглядел не менее угрожающим. Все мышцы напряглись, сухожилия натянулись, как струны, спину выгнуло дугой, а голова все дальше запрокидывалась назад, но Сильва упорно хрипел из последних сил: — Уходи, пожалуйста, уходи, я не хочу, чтобы ты это видел! — Тихо, тихо, тихо, — Бонд разминал ему словно закаменевшие мышцы шеи, стараясь их расслабить и как-то удержать голову Сильвы от пугающего дальнейшего выгибания назад. Сильва издал хриплый болезненный стон, его глаза закатились, а потом мышцы расслабились, он выпрямился, глаза прикрылись и он затих. Его дыхание выровнялось, и вспотевший Бонд потянулся за выданным ему Меллори мобильником. Как тут экстренно вызвать врача? Но Сильва уже приоткрыл глаза и улыбнулся. — Как же все болит! А ты кто? Еще и потеря памяти после приступа? Бонд уставился в лицо Сильвы и ужаснулся про себя больше, чем если бы увидел инопланетное чудовище вроде Чужого. Вся мимика изменилась. Фоновое напряжение ушло, брови, скулы и уголки рта были расслаблены, и широко распахнутые глаза и слишком открытая и наивная улыбка смотрелись на этом лице совершенно чужеродно. — Как тебя зовут? — Сильва наклонил голову набок, разглядывая его. — Ты мой друг? — Да, — хрипло, так как в горле вдруг резко пересохло, ответил Бонд. — Да, конечно. Меня зовут Джеймс. — Я не видел тебя раньше. А мы где? Другая интонация — легкая, беззаботная. Живое непосредственное любопытство. А вот нечего было спать с явным психом, Джеймс. — Сейчас ты живешь здесь, — мягко ответил Бонд. — Все хорошо. Это твой дом. — Дай я встану. Каждый раз будто побили, — весело болтал Сильва, высвобождаясь из его рук и поднимаясь. — А город-то какой? — Не знаю, — он действительно даже не уточнил, на каком именно острове и в каком городе они находятся. — Это Греция. — Ты странный, — Сильва улыбнулся, жадно разглядывая комнату и выглядывая в окно. Двигался он порывисто, тоже совершенно не так, как обычно, без намека на свою отточенную грацию движений. — А Греция — это здорово! Надо идти гулять, Джеймс, а то я и в этой стране ничего не успею посмотреть! В прошлый раз мы были в Италии, но сначала слишком долго болтали с папочкой, а потом мое время закончилось! — А ты кто? — тихо спросил Бонд. — Сантьяго Анхель Хосе Гарсиа Родригес, — явно наслаждаясь звучанием своего полного имени, оттарабанил Сильва. — Тьяго? А сколько тебе лет? — Можно и так. Шесть. Пойдем же, а то я опять не успею ничего! Где Чак? — Там, внизу. Бонд не успел даже договорить — так же быстро Сильва направился к двери. На лестнице его шатнуло, и он навернулся бы, если бы Бонд не успел его подхватить. — Спасибо, Джеймс! Голова закружилось, — быстро и весело лопотал Тьяго, ничуть не напугавшись. — Это взрослое тело такое противное — тяжелое, огромное, вечно у него что-нибудь болит, оно никуда не лезет, вонять быстро начинает, орешки есть не может! Чаааак! Несчастный Чак выскочил на его зов, завернутый в полотенце, но с пистолетом. С него капала вода, а на волосах остались клочки пены. — Какой ты смешной, Чак! А ты тоже быстро начинаешь вонять? Это Греция, и я хочу погулять! Домывайся скорее, а то мы опять ничего не успеем! И мороженого купим! — Тьяго? — Чак улыбнулся и ласково потрепал его по голове. — С «погулять» сейчас сложно, за нами наблюдают шпионы. Но в принципе можно, если будешь вести себя хорошо. — Настоящие? Как здорово! А нам придется от них убегать? — Нет, — ответил Чак. — Мистер Бонд, вы должны уйти. — Почему? — изумился Тьяго. — Он же мой друг, пусть погуляет с нами, будет веселее! — Он тоже шпион. — Здорово! Он следит за нами? Джеймс, а у тебя тоже есть настоящий пистолет? Бонд растеряно кивнул. — Пойдем, Тьяго, — Чак решительно взял босса за руку, и Сильва покорно потащился за ним, оборачиваясь на ходу. — Сейчас дам тебе вкусное печенье, сделаю чай, у Виин-Ту головоломка новая есть, посидишь пока, поиграешь, а я домоюсь и пойдем за мороженым. — Я пойду с вами, — заявил Бонд. — А пока посижу с ним, идите домывайтесь спокойно. — Нет, мистер Бонд. Мистер Сильва и так-то будет, мягко говоря, не в восторге, что вы вообще увидели его таким. Завтра он будет в порядке, не волнуйтесь. Головоломка представляла собой не до конца собранную конструкцию из деревянных брусочков с вырезами. Пока Тьяго возился с ней, Чак настойчиво потянул Бонда к выходу из комнаты. Сопротивляться в присутствии Тьяго не хотелось, не дай бог, он напугается и это спровоцирует новый приступ или что похуже. — Часто с ним такое? — негромко спросил Бонд, когда они уже стояли у входной двери. Чак промолчал, протянув Бонду его пистолет. — Опять секретная информация? — Вы не говорите завтра ему ничего про это, пожалуйста, — устало попросил Чак. — Он ужасно стыдится того, что впадает в детство. Это и так-то очень плохой признак. — Почему? — обеспокоенно спросил Джеймс. — Значит, взрослая психика совсем перестала справляться с тем, что на нее навалилось, и ищет опору в более безопасном периоде. Кататонический приступ сильный был? — Я боялся, что он шею себе сломает, так его выкручивало. Но короткий, я даже не успел вызвать врача. А обратно он будет превращаться так же мучительно? — Дай бог, если не психанет, нагуляется и удастся его спать спокойно уложить — просто проснется собой. А если психанет, то да, может опять выкручивать начать, потом у него еще и мышцы долго болят от перенапряжения. Вы меня зовите сразу, если снова будет такая оказия, иногда имеет смысл релаксант вколоть, чтобы не потянул себе что. Но с релаксантом свои проблемы, его можно только, когда он в Сильву обратно переходит, а Тьяго очень сильно пугается, если приходит в себя и ходить не может. До свидания. Бонд сделал вид, что ушел, а на самом деле побродил по ближайшим окрестностям, пока не нашел себе удачное место для скрытого наблюдения, с которого хорошо просматривался вход. Сначала вернулся Виин-Ту с горой пакетов, потом вышли Чак с Сильвой — то есть по-прежнему с Тьяго, судя по тому, как он бегал вокруг и как при переходе дороги Чак взял его за руку. Впрочем, Бонд и до этого был практически уверен, что это вряд ли специально разыгранный для него спектакль. На Тьяго были свободноватые спортивные штаны и укороченная куртка, наверняка от Чака. Бонд немного последил за ними с хорошего расстояния, скупо улыбнулся, когда счастливый Тьяго получил свое мороженое, и направился к отелю, где расположилась основная часть сотрудников Ми-6. Мэллори ждал его с отчетом завтра утром, но раз с ночевкой не выгорело, стоило явиться сегодня — будет больше времени для анализа. Вообще ему не то чтобы очень хотелось делиться увиденным, но он понимал, что эта информация может быть очень важна, да и другие наблюдатели наверняка отметили необычное поведение объекта. Чака Тьяго так и звал Чаком, его звал Джеймсом, а кто же, в таком случае, был загадочным папочкой из Италии? Добравшись наконец до своего номера, Бонд заказал бутылку виски. Непростой сегодня выдался денек. С утра он не знал, действительно его отпустят или нет, потом на самой встрече Сильва выдал тот еще номер, потом был разговор с Мэллори, потом жутковатый приступ, а потом… Вроде и ничего страшного, если вдуматься, но вспоминать, как по-детски доверчиво Сильва протягивал свою руку Чаку и покорно шел за ним, как не очень аккуратно уплетал свое мороженое и что-то весело тараторил с набитым ртом, не обращая внимания на странные взгляды прохожих, почему-то было тяжелее, чем все остальное. Особенно больно было представлять, как маленький Тьяго однажды очнулся, обнаружил, что не может встать, так как его мышцы превратились в кисель, и перепугался. Да хватит уже распускать сопли! Как будто он с самого начала не знал, что этот человек психически нездоров! Ах, бедняжке очень-очень плохо? Ах, его психика совсем перестала справляться? А с чего бы это? А не своими ли собственными руками он все это устроил в своей жизни, разрушив при этом и чужие? Да так ему и надо! Но легче, разумеется, не становилось, и даже в компании с виски уснул Бонд очень поздно, точнее — очень рано.