Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 19 - КОНЕЧНАЯ ИСТИНА

Правая рука мужчины коснулась зеркала, и кровь, стекая по рукаву, закапала на пол. Возлюбленный белый зверь в его объятиях лежал, смежив веки, запрокинув голову, слегка приоткрыв лиловые губы. Промозглый ветер чуть растревожил озеро; две лодки покачивались на волнах. Увидев, каков оказался в итоге выбор мужчины, Котаро спросил: – Ты уверен? Не будешь жалеть? – Я хочу… – бросив измученный взгляд на Такаю, Наоэ зажмурился на секунду, а потом твёрдым голосом сказал. – Я хочу его освободить. Ответ оказался прямо противоположным ожидаемому, и Котаро распахнул глаза, не в силах удержать на лице свою обычную бесстрастную маску. – Хочу выпустить его из зеркала. – Наоэ, ты… – Не хочу его смерти… хочу, чтобы он жил… – Ты понимаешь, что ты говоришь? Устало глядя на водную поверхность, Наоэ прижал Зеркало Самки, вместе с телом Такаи, к своей груди. – Выпустите его, – хрипло пробормотал он, не понятно к кому обращаясь, – спасите его от этого сумасшедшего… – Котаро увидел, как по обветренным щекам мужчины покатились слёзы. – Я не хочу его смерти… Пожалуйста… – Наоэ… Таково было победившее в нём желание. Самовлюблённость, любовь к другим, стремление избавиться от первого и от второго – перестали иметь значение. Он не мог сделать ничего иного, кроме как отставить всё в сторону, и эта последняя истина, оформившись в его пустой голове, не принесла с собой даже скорби – только немую покорность. Возможно, всё дело в похоти. Он ухватился за шанс оживить Кагэтору, поддавшись бездумному велению плоти, – так, возможно, осудят его люди, и будут правы; Наоэ это было глубоко безразлично. Но ему некуда было деваться от истины – его собственной правды, с которой он сейчас оказался лицом к лицу. «Я хочу, чтобы ты жил…» Таков мой последний ответ – ответ человека, которого ты связал и удерживал – и даже я сам не в силах изменить его… Наоэ крепче сжал зеркало и направил его вверх, к Зеркалу Самца в лапах огромного дракона. Дракон – отец Кагэторы, Ходзё Удзиясу – неторопливо покачивался в воздухе. Наоэ держал зеркало твёрдой, больше не колеблющейся рукой. – Пожалуйста, поверни зеркало сюда, – взмолился Наоэ, бесстрашно глядя в золотые глаза, взирающие на него сверху вниз. Пусть это чувство не приносит ничего, кроме боли, но оно – истина, единственная, которую удалось обрести за четыреста бесконечных лет. Которая произносится мучительно, сдавленным голосом, тяжёлым от слишком сильных переживаний – не клятва, но исповедь… Эта истина – «я тебя люблю». Он закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам – теперь в знак искреннего осознания вины. Наоэ снова повторил сквозь зубы: – Пожалуйста, спасите… Зеркало Самки засветилось красным и погорячело, чувствуя близкое присутствие Самца. Зеркало в лапах дракона откликнулось похожим светом, и разнёсшийся над туманным озером удивительный звук был точь-в-точь как вой Цуцуг, породивших некогда зеркала. – Если душа и освободится, это ещё не будет значить, что человек в твоих руках оживёт, – справедливо заметил Фума Котаро. – Тебя устраивает такой исход? Душа будет свободна, но в тело не вернётся… Не пожалеешь потом? Наоэ отчаянно замотал головой, словно стряхивая с себя сомнения. Он поворачивался спиной к воротам в рай, сулящий вечное счастье завершения, и выбрасывал ключ, который больше, возможно, никогда не попадёт в руки. «Я хочу жить вместе с этим человеком». Почему последнее желание его сердца оказалось именно таким? Он уже не мог объяснить. Он хорошо знал, что жизнь не несёт с собой ничего, кроме боли, почему же он выбирал её? «Я просто не могу…» Умереть... Он не мог, и даже не хотел знать, почему – потому ли, что не желал смерти Кагэторе, или ему дорога была своя собственная жизнь… Поиск ответа на вопрос, почему он выбирает так, а не иначе, грозился вскрыть неизведанные доселе глубины его ничтожности; Наоэ чувствовал это, и даже не хотел ни о чём размышлять. – Освободите его, скорее! – почти выкрикнул он голосом крайне измученного человека. – Прошу… Дракон-Удзиясу, взиравший на всю сцену с высоты, кажется, решил внять мольбам мужчины, в чьих руках покоилось тело его сына. Он направил Зеркало Самца вниз; Наоэ поднял вверх Зеркало Самки. Две Цуцуги завыли, перекликаясь, и этот таинственный и прекрасный клич понёсся над озером Асиноко, словно песня чистых духов, живущих в его глубине. Бьющие из волшебных зеркал красные лучи медленно накладывались друг на друга. Вот они полностью совместились, превратившись в одну линию, и когда каждое из зеркал отразило другое, во все стороны брызнул ослепительный свет. Колоссальная энергия полилась наружу из Зеркала Самки. Наоэ невольно вскрикнул. Взметнулся вихрь, по поверхности озера с шумом заплясали волны, и какая-то огромная сила начала рвать зеркало у Наоэ из руки. Он вцепился в него, но тянущая сила была слишком велика… – А-а!.. Вдруг из зеркала словно что-то вышло, и оно сразу стало легче. Наоэ распахнул глаза. В ту же секунду Фума Котаро вскинул руку… Грянул выстрел. Пуля оцарапала правую кисть Наоэ, и он, вскрикнув от резкой боли, уронил зеркало. Сразу же из воды за кормой выскочило какое-то создание и беззвучно приземлилось на дно лодки. – Что?.. Создание оказалось никем иным, как цуцугой. Прежде, чем Наоэ смог стряхнуть с себя оцепенение, она схватила зеркало в зубы – и уже снова была в воде. – Эй!.. А ну стой!.. – он ударил силой вдогонку, но Котаро закрывал цуцугу ментальным щитом до тех пор, пока та, прыгая по волнам, не очутилась у его ног. – Ублюдок! – Зеркало тебе одолжили, как и было обещано! – звонко крикнул Котаро, целясь в Наоэ из пистолета. – Теперь, прощайся с жизнью! Котаро спустил курок, несколько раз подряд. Наоэ, не теряя ни секунды, закрылся ментальным куполом. Звучали один за другим выстрелы, пули, отскакивая от невидимой стены, падали в воду – одна, вторая, третья… А потом воздух загудел, и вместе с сильным порывом ветра по воде кругами пошли большие волны, заваливая лодку на бок. Наоэ прижал тело Такаи к себе, защищая его от обрушившихся на них брызг. Мельком через плечо он увидел, как на поверхности озера закручивается, вспучиваясь по краям, водоворот, в который дракон уже готовится нырнуть. – Господин Удзиясу! Потом всё скрылось за стеной брызг и плотного тумана. Волны взметнулись вверх и с шумом опали, когда дракон исчез в озёрной глубине, оставив за собой лишь белоснежный шлейф из воды. Вцепившись изо всех сил в край лодки, которую бросало, как щепку на волнах, Наоэ просто ждал, когда это светопреставление закончится. Наконец воронка рассосалась, озеро постепенно успокоилось, а ещё минут через десять туман рассеялся ровно настолько, чтобы можно было оглядеться вокруг. Наоэ нашёл взглядом то место, где недавно был дракон: водоворот исчез почти без следа, только большие концентрические круги всё ещё расходились по поверхности. Лодки Котаро тоже нигде не было видно. Может, его затянуло в воронку? Нет, такой оплошности безупречный синоби ни за что бы не допустил. Наоэ промок с головы до ног – вода, стекая с его волос и одежды, капала на дно лодки, где и так скопилась большая лужа. Он бросил взгляд на Такаю, в чьём состоянии не было заметно никаких изменений. – Такая-сан, – сказал Наоэ, нахмурившись, и похлопал его по лицу. – Такая-сан!.. Холодное лицо не шелохнулось. Наоэ, вне себя от волнения, встряхнул Такаю что было силы, и ударил по щеке. – Очнитесь, Такая-сан!.. Бесполезно... Тело умерло, и на возрождение нет никаких шансов. Надежда на помощь Будды – бесплодна, и даже если душа Такаи освободилась из Зеркала Цуцуги, вероятность того, что он откроет глаза, стремится к нулю. Понимая всё это, Наоэ продолжал звать Такаю по имени, отчаянно пытался выкликать его с того света. А Такая всё не поднимал и не поднимал плотно сомкнутые веки, и его кожа оставалась такой же бледной. Всё-таки бесполезно... Он не оживёт. Время упущено, и не остаётся ничего иного, кроме как смириться… Неужели не остаётся?! – Откройте глаза! – крикнул Наоэ неистово. – Сделайте вдох! Вернитесь!.. – и с силой сжал руками его плечи. – Такая-сан!.. Брови Такаи едва заметно дёрнулись. Наоэ распахнул налитые кровью глаза. Приоткрытые губы юноши шевельнулись – и он сделал первый хриплый вдох, после чего задышал часто и неровно, торопясь наполнить лёгкие кислородом. – Такая-сан… Тот дышал, – сдвинув брови, словно превозмогая боль, – пока на его лицо не начала возвращаться краска. Наконец, опущенные веки дрогнули, и Такая медленно открыл глаза. Когда расплывчатый поначалу мир постепенно приобрёл очертания, Такая остановил взгляд на склонившемся над ним лице. – Наоэ… Взгляд был живым, не потускневшим. Прекрасные тигриные глаза сияли ярче любых драгоценностей; в их чистом свете сердце грешника сжалось, и вновь по его щекам потекли слёзы. Такая медленно поднял руку и зачарованно потянулся к мокрой щеке Наоэ, когда почувствовал у себя во рту посторонний предмет; рука, изменив направление, извлекла изо рта маленький шарик – блестящую бусину с изображением Будды Солнечного света. Не было никаких сомнений в том, чьё покровительство сохранило тело Такаи в состоянии клинической смерти. – Наоэ… – позвал он, но тот не ответил. Даже не мог поднять глаз, из которых всё ещё катились слёзы. Знал ли Такая, что недавно без его участия решалось нечто большее, нежели его жизнь и смерть? Или притворялся незнающим? Судя по его виду, он всё ещё был немного не в себе. Сейчас Наоэ даже не мог выговорить его имени. Он прижал Такаю к груди, и крепко обнял. Мокрое холодное тело, с которого больше чем наполовину сползло кимоно, было тёплым внутри, Наоэ слышал биение сердца… Он аккуратно уложил Такаю на пол. – Как я думал, так оно и вышло, – тихо проговорил Такая, не отворачиваясь от приблизившегося к нему лица. – Я верил, что стоит мне очнуться, и я увижу рядом тебя… Наоэ приставил мокрый палец к его губам, будто запечатывая слова внутри, и склонился к основанию его шеи. Белый зверь поморщился и закрыл глаза, приготовившись терпеть. Мужчина, приложив руку зверя к своей щеке, коснулся губами его горла… Раздался чуть слышный стон. – Наоэ… – сказал Такая тихо, – Спасибо... Впитывая в себя слова, которых не заслуживал, плачущий мужчина припал холодными губами к его губам. Такая принял этот горестный поцелуй, поймав лицом обжигающе-горячие слёзы. Тем временем озеро полностью успокоилось, и туман вновь сомкнулся над его тёмно- синей водой. *** Не прошло и часа, как плотный туман над озером Асиноко полностью рассеялся, – и вот уже зеркальная гладь воды отражает безоблачное небо и изящные силуэты гор. Припекало. На таком солнце промокшая одежда высохнет быстро. Их катер причалил к небольшому пирсу неподалёку от святилища Кудзурю – по приказу Такаи, который Наоэ беспрекословно выполнил. Пока они плыли к берегу, он заметил, что раны его почти зажили, а ведь ранен Наоэ был серьёзно. Он думал, что вообще не сможет ходить, однако же, каким-то чудом теперь был почти здоров. «В чём же дело?» – мысленно изумился Наоэ, и тут Такая, сидевший рядом и молча глядевший перед собой, заговорил: – Слёзы дракона с озера Асиноко считались у людей святой водой, исцеляющей болезни и раны... И само озеро, в котором растворены эти слёзы, стало священным, – так рассказывал мне двоюродный дедушка... От изумления Наоэ даже не нашёл, что ответить – просто смотрел на повёрнутое к нему в профиль лицо. Твёрдый взгляд тигриных глаз был устремлён прямо вперёд... Вдруг Такая моргнул, будто просыпаясь ото сна: – Что я сейчас... Повернув голову, он встретил настороженный взгляд Наоэ. О чём тот думает в подобные моменты, когда Такая неосознанно превращается в Кагэтору? Такая не знал, но холодное спокойствие Наоэ заставляло его вновь ощутить уже ставшую привычной неуверенность. Такая отвернулся и больше не раскрывал рта. Высадившись на старом дощатом причале рядом с парком Хаконэ, они поднялись по каменным ступеням к святилищу Кудзурю и остановились перед трупом мужчины, никем пока не обнаруженным. При виде тела в луже крови Такая не проявил никакого волнения. Он некоторое время разглядывал его с серьёзным выражением лица, как полицейский, изучающий картину преступления, а потом повернулся и пошёл по той же дорожке обратно к озеру, пока не оказался у кромки воды. Там на мелководье примерно в метре от берега что-то ярко блестело. Такая ступил босиком в воду и подобрал сверкающий предмет. Это было ручное зеркало, которое он велел Тояме носить с собой – зеркало треснуло, когда в него вошла цуцуга, но не развалилось. Такая крепко сжал его в ладони. Наоэ стоял сзади и разглядывал его облачённую в белое кимоно спину. Такая, не оборачиваясь, спросил: – Ты пришёл, чтобы спасти Кагэтору? Наоэ резко сдвинул брови. Такая подождал, уставившись в одну точку на поверхности воды, а потом повторил вопрос. Когда ответа снова не последовало, он первым не выдержал затянувшегося молчания: – Ты хотел спасти Кагэтору! Ты спасал его, а не меня! – Я спасал вас, – сказал Наоэ спокойно. – Не меня, а Кагэтору! – Вас. – Кому ты это сейчас говоришь?! – Такая обернулся с выражением неподдельной ярости на лице. – Ему?! Сомнения, терзавшие его с тех пор, как они расстались в Тояме, – а на самом деле зародившиеся гораздо раньше, – эти сомнения вернулись, стоило Такае увидеть Наоэ вновь. – Ты защищаешь меня не потому, что я – это я. Обо мне, Оги Такае, ты ничего не знаешь! Мне не нужна такая доброта! Боль пробежала по телу Наоэ, как трещина по стенке сосуда, но никак не отразилась на лице. Верный вассал выслушал слова Такаи, облачившись в панцирь непроницаемого спокойствия, а потом опустил веки и повторил: – Вы – это вы. Такая тоже закрыл глаза и мотнул головой: – Не я... – Вы... – Хватит! Хватит вешать на меня свои страдания, в которых виноват Кагэтора! В глазах Наоэ зажёгся жестокий огонёк. Гнев, вот что это было... – Таким образом вы снова решили от меня убежать? – Это не я убегаю. Это ты видишь во мне замену. Может, ты надеешься получить от Оги Такаи то, в чём отказывал тебе Кагэтора? Так или нет?! – Трус, – сказал Такая после секундной паузы. – Хитрый и расчётливый трус. Решил, что Оги Такая, не помнящий прошлого, здорово для этого подходит? И ты подмазывался ко мне, и делал вид, что заботишься обо мне, когда на самом деле я для тебя ничегошеньки не значу! Его голос сорвался, и он замолчал, зажмурившись, пытаясь отдышаться. С озера подул ветер, взъерошил его волосы, набежавшая волна коснулась ног Наоэ. Наконец, Такая поднял голову, посмотрел на него и спокойно спросил: – Ты любил Кагэтору? В повисшем ледяном молчании Наоэ встретил его взгляд, не меняясь в лице. Такая не дрогнул и не отвернулся, когда блестящие зрачки остановились на нём. – А вы знали об этом... Вы знали, что я к вам испытывал, и какова была сила моих чувств. Как я трепетал перед вами, как завидовал вам, как ненавидел вас – вы знали всё ещё до того, как я изнасиловал Минако. Такая нервно сглотнул. Минако... Его испугало это имя, – то самое, которое он выкрикивал несколько раз во сне, – но он так и не смог понять, в чём тут дело. – Кто она, Минако?.. Что там было, в этом твоём прошлом?.. – Вы знаете, что. Ведь вы сами всё спланировали – чтобы я взял её, отнял у вас, всё... всё это был капкан, построенный вашими изобретательными руками. Такая испугался этих жестоких слов, но собрал волю в кулак и решил дать отпор: – Ну а я-то здесь причём? Даже если Кагэтора и был таким, как ты говоришь... Я, Оги Такая, ничего не могу с этим поделать! Наоэ смерил его взглядом: – Что значит «не можете»? Мои чувства не изменятся, как бы вы себя ни называли – Уэсуги Кагэтора, Оги Такая, или как-то ещё... Ваш дух владычествует надо мной. Ужасает меня, глубоко ранит меня... Вы прекрасно знаете, в чём ваша вина, и ищете, как бы уйти от ответа. Пора бы уже перестать это делать... – Я... Я всё-таки не понимаю... Почему Кагэтора тебя ужасает? Разве ты враг ему? Нет. Ты ему товарищ... Самый преданный вассал, самый способный подчинённый... Так или нет? – Так. Я верный вассал, и ваш подчинённый, но, прежде всего... – Наоэ помолчал. – Прежде всего, я человек. И мужчина. Такая слегка напрягся, а Наоэ безжалостно продолжал: – Я мужчина, и мне не нравится, когда меня подавляют. Мне хочется победить того, кто меня превосходит, превзойти самому – я всего лишь мужчина, который не может отбросить амбиции. Я ваш надёжнейший союзник, и в то же время – жесточайший ваш критик. Само совершенство, практически идеал человека, – вы как плевок мне в лицо. Вы тыкаете меня носом в мои недостатки, и поэтому я боюсь вас. Но всё равно хочу превзойти. – Наоэ... – Да, вы мне нравитесь, – бесцветный голос, безучастное лицо. – Да, я вас люблю. Слова Наоэ, сказанные механически, словно речь шла вовсе не о нём, привели Такаю в глубокое замешательство. – Ну и что... мне с этим делать? – Ничего не делать. – Интересно... Такая не понимал, как можно признаваться в любви таким неживым голосом. Произнесённые Наоэ слова казались фальшивкой, притворством... Принять их за чистую монету, или искать скрытый смысл? Такая больше не знал, где правда, а где ложь. – За кого ты меня принимаешь? – он почувствовал отвращение к себе – за то, что позволяет Наоэ так легко морочить себе голову. От досады на глазах выступили слезы. Снова... – Ты думаешь, я ни на что не годен. Не способен облегчить твои страдания... Ты с самого начала решил, что я ничем не смогу тебе помочь! – А вы можете? – спросил Наоэ тихо. – Тогда согласны ли вы со мной переспать? Такая поперхнулся. – Впустить меня в себя, как женщина... – Ты... – Это позволит мне какое-то время не чувствовать боли – вот и всё, что вы можете для меня сделать. Согласны ли вы стать инструментом? Раздеться и лечь под меня, и принять на всю длину, и кричать от радости, пока я буду иметь вас? Ужас отразился на лице Такаи. Он распахнул глаза и замер, чувствуя, как липкий пот стекает по спине. – Ты... хочешь... меня... Наоэ смерил побледневшего Такаю безразличным взглядом. – Не можете, – припечатал он и сощурился. – Куда уж вам... Спасти? Избавить от страданий? Вы даже не в состоянии дать мне обезболивающее – лучше уж молчите, если не можете ответить за свои слова. Вот он, ваш недостаток: вы слишком много на себя берёте. – Неправда... – Я ничего от вас не жду. Я знаю, вы ради меня под пули не броситесь. Я никогда не увижу от вас ни самопожертвования, ни самоотдачи, – потому что вы всю жизнь любили только себя, и будете любить до конца дней. Такая затряс головой. Он не находил нужных слов, но не желал соглашаться, поэтому молча мотал головой. – Не согласны? Тогда сделайте, что я сказал. Повисла пауза. – Вот видите – ничего вы не можете. Такая дрожал от злости и бессилия. Он хотел найти какой-нибудь достойный ответ и бросить в лицо этому бесчестному человеку, лишившему его самой возможности возражать. Хотел уязвить этого труса, спокойно обличающего его беспомощность, придумать что-нибудь в отместку ему. Но что бы он ни сказал сейчас, на Наоэ это вряд ли подействует. Потому что Наоэ больше чем наполовину прав. Отдаться мужчине? Настолько ужасно, что и речи быть не может. Как бы близок тебе он ни был… Нет, чем ближе, тем хуже. Для Такаи это было совершенно немыслимо. Он попросту испугался, осознав, какими глазами смотрит на него тот, кому он бесхитростно доверял. Нечистыми, жаждущими глазами... Эта истина повергла его в шок. Но Наоэ – Наоэ всё понимал. Он знал, что Такая его отвергнет. «Ничего не поделаешь» – как тяжело было слышать это из его уст. Человек, который его защищает... Человек, чью боль он так хочет прогнать – и не может... Слышать от него этот вердикт, видеть это бесстрастное лицо, лишённое какой бы то ни было надежды, было так обидно... настолько обидно, что... – Почему вы плачете? – тихо спросил Наоэ, и Такая только сейчас заметил, что его лицо мокро от слёз. – Вам меня жалко? – Нет… – Тогда, быть может, вам жалко себя? Такая дрожал. Такая кусал губы. Потом он пригвоздил Наоэ взглядом и сквозь зубы пробормотал: – Ты хочешь не меня. – Такая-сан... – Ты хочешь Кагэтору! Выкрикнув последние слова ему в лицо, Такая, не оборачиваясь, зашагал в сторону пирса. Наоэ смотрел, как он уходит, обхватив себя руками за плечи, словно защищаясь от холода. Он больше ни разу не обернулся.