Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

ТОМ 12 - ИМПЕРАТРИЦА ПРИБРЕЖНЫХ ВОД - ЧАСТЬ 3

Глава 19

Крик

Отчаянный крик пронёсся над алым царством пламени и свежей крови. Такая будто вывернулся наизнанку в этом крике. Позабыв обо всём, он подбежал к Наоэ и притянул его к себе, не переставая звать: – Наоэ! Наоэ!.. Стоило Такае приподнять его, как из раны на левой стороне груди выплеснулась кровь и с хлюпающим звуком потекла на пол. У Наоэ было пробито сердце. Кровь продолжала идти, собираясь на полу в большую красную лужу. Такая что было силы затряс его содрогающееся в слабых конвульсиях тело, выкрикивая его имя, как сумасшедший: – Наоэ! Наоэ! Наоэ!.. В ответ – тишина. Наоэ бессильно обмяк на руках Такаи, его губы от шока сотрясала мелкая дрожь. Он приподнял опущенные веки и посмотрел вверх. На секунду их взгляды встретились. Наоэ шевельнул губами, будто хотел что-то сказать... Это и был конец. Его голова упала Такае на грудь, и больше он не шевелился; вся сила ушла из его мышц. Такая распахнул глаза. Мысли остановились. Он смотрел на Наоэ, который только что перестал дышать, уронив голову ему на грудь, опустив ресницы... Тэрумото умер, как только нажал на курок, – не выдержал отдачи, но Такая даже не обернулся в его сторону. Прекратившее функционировать тело оттягивало руки, кровь Наоэ пятном расползалась по белому кимоно. Такая сидел, не шевелясь, и смотрел на него не моргая; его зрачки застыли на месте. Пересохшие губы беззвучно прошептали имя… Ни одно другое имя за последние четыреста лет он не произносил так часто. Вот он произнёс его снова и замолчал. В Наоэ стреляли... В Наоэ стреляли, а потом он... – Сабуро-доно! Котаро, наконец, отыскал их среди огня. Увидев монаха, он напрягся. – Райрю... Тот резко обернулся, отрываясь от захватившей его внимание сцены, и потянулся к силе. Котаро мгновенно принял боевую стойку. – Сабуро-доно!.. – снова закричал он, и тут его голос оборвался. Такая сидел сгорбившись, обнимая бездыханное тело Наоэ – крепко, очень крепко, надеясь обнаружить хоть малейшую искру жизни, но тщетно; всякая жизнь покинула его. – Наоэ... Вполголоса оброненное слово было исполнено такого чёрного отчаяния, что Райрю и Котаро позабыли о своём желании сражаться. Такая потрясённо обнимал Наоэ – тело всё ещё было тёплым, липкая кровь всё ещё вытекала из раны в груди. Окутанный её резким, металлическим запахом, Такая снова пробормотал прерывающимся голосом: – На...о... Он ещё не до конца осознал, что именно произошло у него на глазах. Уста, которыми мгновения назад Наоэ изливал свои чувства, были неподвижны. Даже легчайшее дыхание не вырывалось из его груди. Такая сжал его безвольные пальцы, надеясь пробудить хоть какой- то отклик, но в мышцах больше не было силы – осталось только слабое, исчезающее с каждой секундой тепло. Такая застыл, уставившись в пространство. Он сделался так пугающе, леденяще неподвижен, словно жизнь вытекла и из него. Котаро хотел подойти к нему, когда услышал, как Такая бормочет: – Что... это... Его глаза были широко распахнуты, голос прерывался. – Что... это... такое... Тело, тяжело обмякшее на руках; яркая кровь, липнущая к пальцам; щека, прижавшаяся к его груди; полуоткрытые губы, неподвижные веки, волосы... – Дурной сон... – машинально пробормотал Такая и снова посмотрел на Наоэ. – Пора бы уже и проснуться, а?.. – его расфокусированный взгляд скользнул по безмолвствующим губам. – Я не хочу больше видеть этот сон... Пожалуйста, можно я проснусь?.. Но Наоэ по-прежнему лежал без движения и не откликался, сколько бы Такая не звал его. – Наоэ... – надломленный голос, остановившийся взгляд. – Наоэ!.. Котаро смотрел на них, как зачарованный. Такая поднял откинувшуюся голову Наоэ и прижался щекой к его щеке, всё ещё хранившей остатки тепла. – Отвечай мне... – умоляюще зашептал он ему на ухо. – Я хочу проснуться, не хочу больше видеть этот сон... Спаси меня, Наоэ!.. Верни меня... скорее, верни меня к реальности... – его немигающие глаза пересохли от долгого глядения в пустоту. – К реальности... – тело остывало, последнее тепло вот-вот должно было исчезнуть насовсем. – К реальности, в которой ты есть... Эти опущенные веки никогда больше не поднимутся. Эти глаза никогда больше... – Хочу... вер... ну... Слёзы выступили на глазах Такаи. Всё, на чём стояло здание его души, – разум, логика – начало распадаться, рушиться с ужасающим грохотом. – А... а... Внезапно пространство прорезали мощные плазменные вспышки. Во все стороны от Такаи побежали электрические разряды. Сгустки высокого напряжения – ветвящиеся, хаотичные – зазмеились в воздухе. Райрю и Котаро непроизвольно пригнулись, пытаясь защититься от беспорядочных энергетических ударов. Налетел ветер, оживил пламя, пламя закрутилось в водоворот. Огромная сила, вырвавшаяся из тела Такаи, начала раздуваться на глазах – это была нечеловеческая, неуправляемая, опасная сила, сулящая гибель всему живому. – А-а-а-а-а... Такая полностью потерял контроль над собой. – А-а-а-а-а!! Захлестнувшие его чувства выплеснулись в крике, и этот крик – крик души – нёс в себе разрушение. «Он сходит с ума!..» Котаро всем своим существом ощущал опасность. – Сабуро-доно!.. Высокий, пронзительный крик нарастал, поднимался к небесам – и небеса разверзлись, обрушив на землю великое бедствие.

***

– Что это?.. Киккава Мотохару находился на пляже Кикугахама, когда со стороны замка снова донёсся грохочущий звук. – Что такое?.. – обернулся он и обомлел. Перед его глазами разворачивалась страшная картина. Земля, на которой стоял когда-то замок Хаги, задрожала, покрылась трещинами и вздыбилась, распираемая неведомой силой, словно под ней рождалась новая гора. Волна горячего воздуха докатилась до пляжа и ударила по людям, лишая их возможности дышать. Мотохару вскрикнул, заслоняясь от посыпавшегося сверху песка и обломков. Подняв глаза, он увидел, как пламя, разгоревшись больше прежнего, закручивается в вихрь и взбирается в ночное небо. – А!.. Поглотив и драконов, и сражавшихся с ними бодхисаттв, огненный смерч принялся сам бесчинствовать в воздухе, подобно огромному живому чудищу. Отравляя небо, искривляя землю... Это бедствие не шло ни в какое сравнение с тем, что натворили драконы – оно было куда более разрушительным и совершенно неуправляемым. – Да что же это, чёрт возьми!.. Центр урагана находился над замком Хаги – без сомнения, там что-то произошло, что-то из ряда вон выходящее... «Постойте, – подумал Мотохару, – это же... крик!..» Мотохару слышал его – нет, чувствовал всем телом. Разрывающий плоть, сминающий душу крик ворвался в его сознание, грозя свести с ума. Кто же это кричит так отчаянно и страшно?.. Мотохару взвыл и схватился за голову. Это невыносимо, его разум сейчас просто не выдержит!.. – Мотохару-сама-а!.. – звал Кутиба с причала, о который бились свирепые волны. – Опасно!.. Садитесь скорее, плывём на «Ямато»!.. – Тэрумото!.. Он всё ещё в замке!.. – Он не мог выжить в этом пекле! – кричал Кутиба сквозь шум. – Если погибнете и вы, Мори уже ничто не спасёт! – он подскочил к Мотохару и силой усадил его в катер. – Нет!.. Пусти!.. Тэрумото!.. Тэрумото!.. – Мотохару-сама! Вассалы затащили его внутрь, и Кутиба отдал приказ отчаливать. Катер тронулся с места и поплыл, рассекая бушующие волны, к выходу из залива, где их ждал «Ямато». В горящем небе снова грохнуло. Пласты раздробленной на тысячу осколков земли взметнулись в воздух. Страшное землетрясение потрясло окрестности, полностью обрушив южный склон Сизукиямы; обломки скал вместе с покрывавшей их почвой поднялись, словно засасываемые неведомой силой; тысячи деревьев вспыхнули и исчезли в огне. То была картина ада, ибо не может подобное происходить на этом свете. Огромный пылевой смерч поднялся в небо. Земля треснула, просела, и тут же огонь устремился в разлом, сметая всё на своём пути. В считанные минуты парк Сизуки был разрушен. – Что произошло?! Что?! И тут в сознании Мотохару снова всплыли сказанные Наоэ слова. «Его способность к разрушению не знает границ». «Не может быть...» - лицо Мотохару исказилось неподдельным ужасом; его пробила леденящая дрожь. Он поднял испуганный взгляд к пылающим небесам и пробормотал: – Кагэтора... Неужели, это ты?.. Человек не способен сотворить такое, и не важно – Ходзё он или Уэсуги, друг или враг. То, что представляет собой Кагэтора, не выразить этими словами. Он ужасен... Он монстр, чьё призвание – внушать людям страх... – Ты чудовище, слышишь?! Чудовище!.. Сила Кагэторы вышла из берегов, и рядом не было никого, способного остановить этот потоп. Такая сидел на коленях в самом эпицентре огненного урагана. Его руки обнимали мёртвое тело Наоэ, а в широко распахнутых, остановившихся глазах отражалось только безумие. Райрю куда-то исчез – то ли сбежал, то ли погиб в огне, так, что и следа от него не осталось. – Сабуро-доно!.. Котаро кое-как держался, последними усилиями поддерживая над собой защитный купол, пытаясь докричаться до Такаи, заставить его опомниться... Но всё было тщетно. Город Хаги погибнет. Не просто погибнет – исчезнет с лица земли. Если это не прекратится, весь остров в дельте реки взлетит на воздух. «Не делайте этого, Сабуро-доно!..» Но Такая не помнил себя. Его неисчерпаемая сила вышла из под контроля, неся с собой разрушения, итог которых невозможно было предугадать. Покрывая разломами землю, нарушая ток глубинных энергий... И не было никакого, совершенно никакого способа его остановить. «Он убьёт всех!..» – Сабуро-доно!.. «Я буду с вами. Всегда». Голос, который не слышен. Сердце, которое не бьётся. «Я никогда больше вас не покину. Я не умру, пока вы сами меня не убьёте». Ты обещал мне. Ты поклялся. Эта клятва, верил я, и есть последняя, самая нерушимая истина... Я верил, что ты не умрёшь, не оставишь меня одного... Ты поклялся мне в этом, Наоэ!.. Но вот пришла смерть, заключила его в объятия, и торопится отнять последнее тепло. Такая силился помешать ей, согреть Наоэ собственным телом, но смерть, смеясь над этими жалкими попытками, уводила его всё дальше и дальше. «Нет!..» А пламя, между тем, подобралось к Такае вплотную. Он обнял Наоэ ещё крепче; слёзы покатились по его щекам. – Не-е-ет!!! Горячий ветер взлохматил волосы, опалил кожу. Холодной была только кровь, пятном темнеющая на груди. Шёпот над ухом... Он до сих пор слышал его, так явственно, так отчётливо... Всё было так реально – и руки, сжавшие его в объятиях, и пальцы, до боли впившиеся в тело, и жар плоти... Эти чувства жгли его, словно свежее клеймо, словно печать – на плечах, на спине, в сердце... «Я люблю вас!» Этот голос словно отпечатался на барабанных перепонках. Болезненное признание, приговор, который Наоэ вынес самому себе, его умытая кровью правда... И он говорил это всего несколько мгновений назад!.. Такая начал кричать, без слов, выдавливая из себя звуки. Его дух взорвался, мысли разлетелись мелкими осколками, разум отключился, и его собственная разбушевавшаяся сила готова была накинуться на него, чтобы сжечь дотла. Его ждала неминуемая смерть, но Такая не замечал опасности. Мозг кипел, клетки разрывались, кровь в венах поворачивала свой ток, норовя выплеснуться наружу. – А-а-а-а-а!!! Пламя распространялось дальше, гудя, словно огромная газовая горелка. Гигантский костёр, в который превратилась территория замка Хаги, начал разбрасывать искры на близлежащие улицы. Горожане заметались в панике, спасаясь от огненного дождя. Не выпуская Наоэ из рук, Такая запрокинул голову к небу. Его чувства накалились до предела, и сознание стало стремительно меркнуть, а тело начало испускать оранжевый свет, похожий на ауру светлячка – это распадалась на части его оголившаяся душа. Наконец, крик смолк, растворившись в шуме урагана. Такая тяжело опустил веки. Пламя накрыло их с Наоэ, и они потонули в его разрушительных волнах. – Нет!.. – закричал Котаро. – Сабуро-доно!.. Сабуро-доно!.. Внезапно налетел резкий ветер. Огонь, чуть было не поглотивший Такаю, начал терять напор под действием неизвестной силы. «Что это?..» Котаро почувствовал давление сверху и увидел, как языки пламени испуганно съёживаются, прекращая дикую пляску. Пространство озарилось белым светом – он нёс в себе свежесть и прохладу родника, вливаясь в поток грязных эмоций, очищая и успокаивая его. Котаро в изумлении поднял голову. В небе парил дракон. Не огненный – другой, гораздо крупнее. Великолепный дракон, светящийся белым, с блестящей глянцевой чешуёй и тёмно-зелёными глазами, завис в воздухе над Такаей, извиваясь всем своим длинным телом. Котаро знал, кого видит перед собой. – Господин... Удзиясу... Родной отец Кагэторы, Ходзё Удзиясу в облике дракона явился перед теряющим разум и сознание сыном во второй раз. Дракон посмотрел на Котаро, склонил голову в подобии кивка, и повернулся к Такае. Окружавшее того пламя и горячий ветер, соприкасаясь с белым светом, слабели на глазах. Удзиясу протянул свои толстые, словно древесные стволы, руки к Такае, который, наконец, выпустил тело Наоэ и начал заваливаться на спину, падая прямо в подставленные лапы дракона. Так Кагэтора, без сознания, очутился в объятиях отца. – Господин Удзиясу... Котаро потрясённо смотрел, как серебристо-белый дракон, извиваясь, взмывает в небо с Кагэторой на руках, а потом подошёл к оставшемуся на земле телу. На всякий случай проверил пульс и дыхание – ничего. Наоэ был окончательно, по-настоящему мёртв. – Наоэ... – прошептал Котаро и закрыл глаза. Предводитель клана Фума, повидавший на своём веку множество смертей, ни одна из которых не затронула его сердце, замер, преклонив колени, словно возносил безмолвную молитву; болезненные морщины пролегли у него на лбу. Затем он медленно поднялся, достал из-за пазухи пузырёк с ритуальным маслом и опрокинул его над телом. Снова подул ветер, раздувая притихшее пламя. Пора было идти, вокруг становилось опасно. Котаро поднял с земли головёшку и поднёс к телу; масло вспыхнуло зелёным огнём. Так в роду Фума было принято сжигать мёртвых. Кости рано или поздно подберёт полиция... Кагэторе их лучше не видеть, он этого не вынесет. Котаро поднял голову и встретился взглядом с Удзиясу. «Следуй за мной», – услышал он безмолвный приказ. Потом дракон изогнулся, развернулся и начал набирать высоту. Небеса над Хаги всё ещё горели в алых отблесках огня. Над измученной ураганом, покрытой страшными ранами землёй эхом разносился непрерывный вой сирен. Мотохару стоял на палубе «Ямато» и потрясённо смотрел на густой дым, поднимающийся над замком Хаги. Небеса в огне, разлетающиеся во все стороны искры... «Тэрумото...» Мотохару сжал кулаки, обводя тяжёлым взглядом силуэт Сизукиямы. Его вассалы собрались вокруг и тоже смотрели в сторону берега с вытянувшимися лицами. – Хаги... – Наш замок... Услышав их полные отчаяния голоса, Мотохару вцепился руками в корабельные поручни. – Что теперь, Мотохару-сама? – спросил Кутиба у него за спиной. Мотохару сделал глубокий вдох и медленно, с расстановкой произнёс: – Идём на Ицукусиму. Все головы повернулись к нему. – «Ямато» возьмёт курс к побережью Инносимы. – Мотохару-сама... – Там мы соединимся с Такакагэ, подберём бойцов в Курэ, и нападём на Ицукусиму, как и намеревались. «О-о-о!» – раздались отовсюду взволнованные возгласы, превратившиеся вскоре в радостные крики. Слово «Ицукусима» передавалось из уст в уста. Людям Мори, потрясённым потерей их крепости, заявление Мотохару подарило новую надежду. – Всё-таки решили идти? – Мы потеряли замок. Нам некуда возвращаться – пути к отступлению нет, поэтому пойдём вперёд. Будем сражаться. «Ради чего?..» – шепнул внутренний голос, и Мотохару стиснул зубы. Мори Тэрумото погиб. Какой смысл ему, Мотохару, сражаться теперь? Зачем, ради кого? И всё же взгляд, который он устремил в морскую даль, был твёрд и полон решимости как никогда. – Мори живы, – сказал Мотохару, обращаясь к своим вассалам, но ещё больше – к самому себе. – Мори живы, пока жив я. Они живы, здесь и сейчас, и ради них, под их знамёнами я буду сражаться. Знамя Мори – единица и три звезды – развевалось под порывами ветра. «Ямато» разразился гудком. Этот звук, подобный львиному рёву, разнёсся далеко по просторам моря. Мотохару обвёл взглядом чёрные воды и взмахнул правой рукой. – Курс на Ицукусиму! Полный вперёд! Голоса вассалов слились в один радостный клич. Призрачная громада линкора тронулась с места, медленно разворачивая нос, прочь от Хаги с его красным заревом, и направилась в открытое море, уверенно двигаясь по штормовым волнам. Цукумогами «Ямато», с Мотохару и его людьми на борту, шёл к Внутреннему морю, где его ждал решающий бой. *** Ночь истекла наполовину, когда Хаккай, наконец, смог увидеть своими глазами, во что превратился замок Хаги. «Невероятно...» Расставшись с Аяко у пещеры Сюхо, Хаккай прибыл в Хаги во второй половине предыдущего дня и сразу почувствовал, что в городе творится неладное. Заметил он и мощный барьер, раскинувшийся над центром. А внутри барьера оказалось столько соглядатаев, что даже ходить по улицам было опасно, не говоря уже о том, чтобы рассылать мысленные сигналы. Волну могли засечь, и это выдало бы врагу его местоположение. Лишённый свободы передвижения, он прятался по углам и закоулкам, пока не закончился день, и закончился он совершенно бесплодно. Единственное, что удалось Хаккаю – это вычислить опорные точки треугольного барьера, которыми оказались родовые храмы Токодзи и Дайсёин, а также замок Хаги. Кагэтора и Наоэ должны были находиться в одном из этих мест. Но прежде, чем Хаккай успел приступить к действиям, случилось извержение Касаямы. То, что последовало дальше... «Надеюсь, Кагэтора-сама не пострадал...» А потом всё кончилось; ещё через несколько часов Хаккай смог попасть в замок. Огонь к тому времени был почти полностью потушен, но то, что открылось взору после этого, ужасало. Склон горы обрушился, лес выгорел дотла, от фундамента старого замка не осталось камня на камне. Земля местами провалилась, местами вздыбилась, обнажая скалистые породы – как будто двигалась земная кора. Передняя оконечность треугольного острова наполовину ушла под воду, полностью изменив ландшафт. Повсюду суетились люди – полицейские и пожарники. Посторонним проход к месту происшествия был запрещён. Хаккай ощущал остатки мысленной волны, очень сильной – настолько сильной, что голова начинала раскалываться, стоило опустить защиту. «Это было вызвано ничем иным, как человеческим чувством...» Тот крик души, который он почувствовал всем своим существом... Хаккай был уверен, что он принадлежал Кагэторе. Чья ещё сила могла вызвать столь ужасающие разрушения? «Только бы удостовериться, что с ним всё в порядке...» Вдруг из глубины оцепленной территории раздались крики. Что-то произошло... Кажется, обнаружили тело. Хаккай растолкал толпившихся вокруг людей и прошёл внутрь. – Эй! Туда нельзя! – Носилки, быстро!.. – Где одеяло?.. Не обращая ни на кого внимания, Хаккай пробирался дальше, пока не увидел тело, лежащее на земле. Труп настолько обгорел, что невозможно было понять, кому он принадлежит – мужчине или женщине. Но Хаккай, вместо того, чтобы отвернуться, впился в него изучающим взглядом. Телосложение мужское. С левой стороны груди – отверстие, похожее на пулевую рану. «Неужели...» Разведчик похолодел. Он подумал, что это мог быть Такая, принимая во внимание телосложение и рост... Но потом понял свою ошибку. Да, обгоревшее тело должно было уменьшиться в размерах, но даже с учётом этого – роста в мужчине было около ста семидесяти, плюс-минус несколько сантиметров. Гораздо ниже Такаи, и тоньше в кости. «Нет. Это не может быть ни один из них». Хаккай огляделся по сторонам. Вокруг стояла суета. Он поискал глазами другие трупы, но поблизости ничего такого не разглядел. Да и неудивительно. В том пламени, что бушевало здесь, они могли сгореть до костей, провалиться в трещину, вообще испариться, так, что и следа не осталось... «Кагэтора-сама...» Хаккай двинулся вперёд, проверяя под обломками, заглядывая в разломы. Он ходил кругами, разыскивая следы пропавших, пока не споткнулся обо что-то и едва не упал. – А-а... Хаккай посмотрел под ноги и увидел, обо что именно споткнулся. Это были чьи-то почерневшие рёберные кости. Рядом лежал череп, такой же чёрный от копоти. Тут его охватила невыразимая тревога. Куда они исчезли? Он искал повсюду, но ничего не нашёл. Неужели их нет больше на этом свете? – Кагэтора-сама!.. – закричал Хаккай, нетвёрдой походкой двинувшись к морю. Ответа не последовало, лишь свидетельства царившего здесь ада окружали его со всех сторон. Он сделал ещё несколько шагов и упал на колени. – Наоэ-сама!.. Тогда-то он и увидел этот странный белый свет. Поначалу едва различимый на фоне моря, свет беззвучно поднялся над чёрной землёй, а мгновение спустя начал принимать очертания человека. Хаккай не поверил своим глазам. «Что это...» Человек верхом на лошади. Постепенно глаза привыкли к сиянию, и Хаккай смог различить его лицо... Лицо это было ему хорошо знакомо. Человек, оседлавший Ходзё Цукигэ, смотрел прямо на него. Шлема и брони на нём не было – только белый колпак на голове и длинный меч на поясе. Усы, ясные глаза... Мужчина не отличался крупным телосложением, но шрам на щеке и твёрдый взгляд выдавали в нём воина, прошедшего через множество сражений. То был полководец, генерал в одеждах монаха. – Не может быть... – пробормотал Хаккай, изумленно глядя на него. Потом, словно под действием рефлекса, распростёрся ниц. Монах-воин смотрел на него величественным взглядом. Бог войны, сошедший с небес, изливал свой свет на выжженную землю, и тёмное море простиралось у него за спиной.