Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 20

Вернуть Жемчужину Прилива

Накануне вечером Аяко и Наруми находились на высокогорье Акиёсидай. Они почти добрались до пещеры Тайсё. – Аяко-сан... Подождите... Аяко, шагавшая в полной экипировке, обернулась и отыскала глазами Наруми. Девушка, тяжело дыша, пробиралась между острыми сталактитами далеко позади. – Как ты? Хочешь отдохнуть? Закалённая своей работой Аяко была ещё полна сил, в то время как Наруми, изнеженная барышня из богатой семьи, умирала от усталости. Дождавшись, когда девушка её догонит, Аяко опустила рюкзак на землю и включила переносную лампу. – Где... где мы сейчас?.. – Уже близко, – Аяко развернула карту и сверила направление по компасу. Если её расчёты верны, до пещеры Тайсё оставалось меньше трёхсот метров. – И всё же, – пробормотала она себе под нос, – не ожидала, что будет так тяжело. Я думала, это как восхождение на невысокую гору, а оказалось гораздо сложнее. Идти под землёй – совсем не то же самое, что идти по поверхности. Влияния барьера здесь и вправду почти не ощущалось, но пещера ветвилась ходами, подобно лабиринту; обычный человек на их месте давно бы заблудился. Аяко с горем пополам нашла путь, прислушиваясь к советам Наруми и собственному чутью, но потратила на это больше времени, чем рассчитывала. С тех пор, как они спустились под землю, прошло уже двадцать часов. – А вы хорошо по пещерам лазаете... – Ну... Умение, как говорится, приходит с годами... Общие навыки выживания в экстремальных условиях у Аяко имелись. Но как ей, интересно, удалось достать всё это снаряжение?.. Она велела Наруми снять школьную форму и переодеться в раздобытую где-то белую шерстяную кофту, синие штаны и ботинки, а сама взвалила на плечи рюкзак, полный запасов провизии и различного инструмента. Подготовившись таким образом, они отправились в путь – и вот, оказались здесь. Аяко посмотрела вперёд, прислушиваясь к шуму воды под ногами. – Скоро мы будем прямо под их лагерем, – сказала она и бросила взгляд на часы. – До полного прилива ещё час. Надо приготовиться... – Хорошо хоть люди Икко наверху пока что нас не заметили. – Откуда ты знаешь? – Так говорит Ян Гуйфэй. Аяко прислонилась спиной к сталактиту и подняла на Наруми серьёзный взгляд. – Наруми-сан... Эта «Ян Гуйфэй», которая у тебя внутри, кто она вообще такая? Не настоящая императрица уж точно... На лице девушки отразилось замешательство. – Не пора ли всё мне рассказать? Я и так о многом догадываюсь... Она ведь знала про Кагэтору, знала про Уэсуги. Наверное, она связана с кем-то из генералов Мори? Наруми помолчала – должно быть, советовалась с подселенным духом, а потом кивнула. – Она сама вам расскажет. Сейчас я переключу... Наруми закрыла глаза, а когда снова открыла их, её лицо потеряло юношескую мягкость. На Аяко смотрела взрослая женщина. –Ты и есть «Ян Гуйфэй»? – Моё имя – Томо, – сказала женщина спокойным голосом. – Я дочь Кумагая Нобунао и жена Киккавы Мотохару. – Киккавы Мотохару?.. Погоди... Та самая?.. Томо-химэ отвела взгляд и слегка опустила голову. Эту привычку отворачивать лицо на людях она приобрела при жизни, когда, будучи ещё молодой девушкой, научилась стесняться своей внешности. Аяко знала историю Синдзё-но-цубонэ, некрасивой дочери Кумагая Нобунао, которая вышла замуж за Киккаву Мотохару. Она непроизвольно вгляделась в её лицо, но быстро спохватилась, осознав свою грубость. – Извини... Томо-химэ посмотрела на Аяко с улыбкой. – О моём уродстве ходят такие легенды, что любопытно поглядеть? Потом женщина решительно распрямила плечи и вскинула глаза. – Ничего! Ты не обидела меня, я привыкла и к более нескромным взглядам. И я поняла, что ежели каждый из них замечать и обливаться слезами, то хуже будет только мне. К тому же, – твёрдо прибавила она, – я больше не принадлежу к роду Киккава. Я служу богине прибрежных вод, госпоже Ян Гуйфэй Каннон. – Ян Гуйфэй... Каннон?.. – Да. Я перестала быть женой Киккавы четыреста лет назад, и сейчас ни с этим домом, ни с домом Мори меня ничто не связывает. Всё в прошлом... – Как это?.. – Нынче я принадлежу к свите божества. Я хочу лишь вернуть Мандзю и Кандзю, похищенные духами-генералами. Эти чудесные камни нужны для того, чтобы охранять мир и спокойствие на морях. Они не предназначены для войны. – Ян Гуйфэй Каннон, богиня прибрежных вод... Неужели это и есть та самая китайская императрица? – Да, великая любовь императора Сюаньцзуна, правителя династии Тан – в её нынешнем воплощении. Говорят, она встретила свою кончину на заставе Мавэй, но все было иначе. Ей удалось спастись, пересечь море, и умерла она на полуострове Мукацуку, что на японском берегу. До сих пор это считалось всего лишь легендой... Будто бы потом Ян Гуйфэй, тоскуя по родине, обернулась красной птицей и улетела домой. – Красная птица, о которой говорится в легенде – это и есть нынешний облик госпожи Ян Гуйфэй. – Красная птица... – раздумчиво проговорила Аяко и вдруг воскликнула: – Красная птица- феникс! Та самая, которую Кагэтора и остальные видели в Парке Мира! – Твои люди видели её? Аяко кивнула, и Томо-химэ улыбнулась – как показалось Аяко, с облегчением. – То была я. Я следовала за Наруми до самой Хиросимы. Лучшего вместилища, чем она, мне было не сыскать, да и сила её мне бы очень пригодилась. Меня один раз выбросило из её тела во время небольшой стычки на Миядзиме, и я догоняла Наруми, чтобы снова вселиться в неё – что и сделала на том самом месте... Стало быть, я выглядела точь-в-точь как госпожа Ян Гуйфэй! Дух способен принять любую форму, какую захочет. Часто он делает это неосознанно, повинуясь тайным желаниям сердца, либо отражая свой облик при жизни. Томо-химэ могла бессознательно превратиться в Ян Гуйфэй, или же связь с богиней-хозяйкой придала ей такой вид... – Я виновата перед девушками. Это я забрала их жизненную силу, мне было нужно... Госпожа Ян Гуйфэй Каннон своей милостью помогает обратить жизненную энергию молодых девиц в божественную силу, без которой мне в поисках Жемчужин не обойтись. – То есть ты, получается, – дух в подчинении у Ян Гуйфэй Каннон. – Я глубоко чтила её ещё при жизни. И раз уж мне позволено служить ей и после смерти, я хочу делать это от всей души. Я хочу вернуть чудесные камни. Нельзя, чтобы они стали орудием в руках клана Мори и господина Мотохару. Разве ты думаешь иначе? – Да нет... – Аяко обеспокоенно нахмурилась. – Но ради этого ты ушла от Мори и, получается, предала своего мужа. Оно того стоит? – Я не стремилась к этому... – тихо пробормотала Томо-химэ, а потом усмехнулась. – Верно, я недостойна называться женой полководца, но разве могла я поступить иначе?.. Настолько тяжела моя вина, что искупить её можно, лишь посвятив себя богу. Я должна служить госпоже Ян Гуйфэй Каннон, даже если мне придётся пойти против мужа, а не то мой грех будет преследовать меня до скончания веков. Томо-химэ стиснула руки на коленях, и на лице её появилось несколько затравленное выражение. Аяко окинула удивлённым взглядом её освещённый лампой профиль. – Томо-химэ, – спросила Аяко задумчиво, – почему именно Ян Гуйфэй?.. И что это за грех, который невозможно искупить? Женщина помолчала, думая о прошлом; её взгляд рассеянно устремился вдаль. Потом она улыбнулась и приложила правую руку к щеке. – Всему виной моё лицо. – Что?.. – Мои безобразные черты... Из-за них я однажды превратилась в демона. Ради того, чтобы стать женою господина Мотохару, я причинила своей родной сестре ужасное, непоправимое зло... Я обожгла ей лицо. – Её звали Исари, – продолжала Томо-химэ, – она была тремя годами младше меня, и – красавица. Даже не верилось, что мы с ней сёстры. Когда господин Мотохару к нам посватался, все думали, что замуж пойдёт она – мол, я для него слишком уродлива. В самом деле, моя наружность отпугивала всех, и батюшка печалился, что вообще не сможет сбыть меня с рук. Аяко слушала, не перебивая. – А мою сестру любили. За то, что хороша собой, да и нрав у неё был лёгкий. Я же, мало того, что лицом не вышла, – изъяны внешности сделали меня боязливой и униженной, тогда как сестра моя приходилась по сердцу всем, кто её встречал... И вот в тот день наполнявшие меня унижение, зависть и злоба перелились через край. Ночной сад, залитый голубоватым лунным светом, вновь возник перед мысленным взором Томо-химэ. Вот она хватает убегающую сестру за волосы, держа в другой руке горящий тревожным пламенем факел... Вот она прижимает этот факел к её красивому белому лицу... «Поделом тебе, поделом тебе, Исари! Мотохару-сама никогда не будет твоим!» «Быть тебе уродливой, как я!..» Сестра кричит, её крик разрывает ночной мрак, и запах горящей плоти бьёт в ноздри. «Получила? Получила?» Томо-химэ смеётся, глядя на изуродованное огнём лицо сестры. Эта страшная на вид рана вызывает у безумицы лишь надменный смех, и она смеётся не переставая – громко, очень громко... Люди прибежали на шум быстро, но всё-таки опоздали: лицо Исари-химэ было обожжено, а Томо-химэ совершенно не помнила себя. Их отец, Кумагай Нобунао, был потрясён случившимся, но ему ничего не оставалось, кроме как доложить Мотохару всё как есть, что он и сделал на следующее утро. По словам очевидцев, Мотохару пробормотал тогда: «Бедняжка...», – но неясно было, о ком он говорит. Затем он распорядился держать дело в строжайшем секрете, приказал всем замешанным в него людям молчать, а Исари-химэ велел увезти подальше от чужих глаз и поселить в глухой горной деревушке. Что было дальше, Аяко знала и так. Мотохару взял Томо-химэ в законные жёны. – «Бедняжка»... Возможно, он говорил обо мне, – тихо сказала женщина. – Я совершила ужасный поступок. Мотохару-сама, с его глубоким чувством справедливости, не должен был бы на мне жениться... Тем не менее, Мотохару не расторг помолвку. Быть может, он чувствовал себя виноватым в произошедшей трагедии – ведь Томо-химэ совершила грех из-за него, – и решил понести ответственность? – Попав в дом к господину Мотохару, я многому научилась, – Томо-химэ подняла голову, её лицо просветлело. – Он принял меня такой, какая я есть – с моей неловкостью, с моим сумрачным нравом, с моей виной... Он никогда меня не стыдился, всегда и перед всеми открыто называл меня своей женой. Я была счастлива. – Томо-химэ... – А мне он всегда говорил: "Не бойся". Благодаря ему я познала радость занятий науками и искусством, поняла, как важно совершенствовать себя изнутри. Пожалуй, именно он научил меня тому, что есть настоящая красота – так я смогла примириться со своей наружностью. И я захотела стать человеком развитого ума. Исчезли приниженность и страх, рождённые сознанием собственной ущербности; я научилась верить в себя, – Томо-химэ улыбнулась. – Мотохару-сама подобен солнцу. Он изменил меня, прогнал своим светом мрак, царивший в моём сердце – я и не думала о том, чтобы когда-нибудь пойти ему наперекор... – Однако же, вина моя никуда не делась. Ошибку, совершённую из-за внешности, было уже невозможно исправить. Моя бедная сестра прожила несколько лет и умерла несчастной, а я, не в силах что-либо искупить, осталась один на один со своим грехом. Тогда я решила обратиться к богам, понимая, что только боги могут избавить меня от него... — И ты выбрала Ян Гуйфэй Каннон? — Говорят, что красавицы, подобной Ян Гуйфэй, не рождалось больше не свете. Потому люди верят, что бодхисаттва Ян Гуйфэй Каннон одаривает девушек красотой, – Томо-химэ подняла на собеседницу проницательный взгляд. – В действительности всё не так. Ян Гуйфэй Каннон помогает тем, кого собственная внешность сбивает с пути истинного. Любая женщина хочет быть красивой, но красивый облик – ещё не есть истинная красота. Страдающие из-за отражения в зеркале истощают свои сердца. Ян Гуйфэй Каннон помогает им направить свои душевные силы на поиски настоящей красоты... А ещё она спасает души тех, кого одержимость красотой толкнула на преступление, – Томо-химэ стиснула руки поверх коленей, словно вознося молитву. – Этой богине я и хочу служить. Я хочу вернуть ей Жемчужины. – И поэтому ты решила вселиться в человека? – Я знаю, что поступила с Наруми дурно. Но я служу госпоже Ян Гуйфэй, – от имени всех женщин, которые совершили, или ещё только совершат ошибки, подобные моей. Жемчужины необходимо вернуть. – Прошу тебя, – Томо-химэ схватила Аяко за руки и сильно сжала, – помоги мне, женщина Уэсуги. Вы ведь тоже посланники божества и обладаете силой. Одолжи мне её. Моя госпожа не желает видеть, как море становится ареной битвы неразумных призраков. Останови мужчин, не допусти войны! Пусть прибрежные воды останутся чистыми от крови! Аяко ответила глубоким кивком. – Хорошо, Томо-химэ. В любом случае, сначала надо вернуть Мандзю, а за это придётся сражаться. – Я на всё готова! Жизни не пожалею! – Не вздумай рисковать жизнью Наруми. Ладно, не волнуйся – чтобы я не справилась с какими-то монахами? – Аяко пружинисто встала. – Готовься, нам скоро идти, – сказала она и бросила настороженный взгляд вглубь пещеры. «Я не уступлю тебе, Симодзума Райрэн. До Жемчужины оставалось рукой подать». *** Странные вещи творились вокруг пещеры Тайсё. Монахи в чёрных одеждах воинов сторожили вход и каждый уголок внутри. Среди них выделялся мужчина средних лет, одетый в серого цвета костюм. Гладко зачёсанные волосы и очки в серебряной оправе выдавали в нём человека элиты. – Никаких происшествий? – Райрэн-сама! Для осуществления проекта "Ямато" Симодзума Райрэн был временно откомандирован к Мори, которые поручили ему охрану пещеры Тайсё и спрятанной там Жемчужины. Монахи Иккосю единственные могли противостоять изгоняющей силе Уэсуги – назначение сюда Райрэна говорило о том, что Мори опасаются их нападения. – Пока всё тихо. – Будь начеку. Неизвестно, когда и откуда появится враг, – Райрэн взглянул на темнеющее небо. – Солнце почти зашло... – Райрэн-сама, какие вести из Хаги? – День наступления назначен. Завтра на рассвете "Ямато" заберёт из Хаги господина Тэрумото и его людей, а спустя три дня начнутся военные действия. Мы тоже уходим поутру и уносим с собой Жемчужину, чтобы вечером второго дня соединиться с господином Тэрумото в Курэ. Скажи всем, пусть готовятся к выступлению. – Слушаюсь. Воин ушёл, и Райрэн вместе с приближёнными ступил под своды пещеры. – В доставленном послании сообщалось, что Уэсуги Кагэтора подчинился Мори, – заговорил он на ходу. – Ох, не верится... Конечно, с ними Райрю – случись что, уж он-то не растеряется. Но Уэсуги не единожды расстраивали все наши планы. Господину Мори следовало бы поостеречься... – Истинная правда. Однако, стоит ли так тревожиться? Мне казалось, господин Райрю только и ждёт случая сразиться с Кагэторой... И господин Райрю сейчас там. – Ох уж этот Райрю... Он слишком кровожаден для монаха, – Райрэн начал спускаться по лестнице, ведущей в зал сталактитов. – Но странное дело: после Киото у него появился блеск в глазах, словно в победе над Кагэторой он узрел смысл жизни. Просто раньше ему не встречалось достойных противников. Только он всерьёз начал считать себя непобедимым, как потерпел первое в жизни сокрушительное поражение. Представляю себе его досаду... Но смотри, что мы имеем в результате. Никогда не видел Райрю настолько оживлённым. – Выходит, Кагэтора вдохнул жизнь в каменного льва? – Звучит, как насмешка, но так оно и есть. Отвечая на приветствия часовых, Райрэн спустился на уровень, где хранилась Жемчужина. – Всё спокойно? – Спокойно, господин. – Хорошо. Завтра перевозим Мандзю. Приготовь всё, что для этого необходимо. – Слушаюсь! Вокруг большого сталактита под названием "Львиный камень" был устроен алтарь, на котором стоял маленький ларец. В ларце находилась статуэтка будды Амиды. Жемчужина была спрятана внутри статуэтки. – Вот и пришло время воспользоваться ей, – пробормотал Райрэн, глядя на алтарь. – Ненавистная флотилия Оды пойдёт ко дну, сокрушённая силой чудесного камня. Берегись, Ода Нобунага! На этот раз мы отправим тебя, врага божьего, на тот свет. *** Сосредоточившись и призвав на помощь внутреннее зрение, Аяко внимательно изучала обстановку наверху. Наконец, она открыла глаза и сказала: – Так и есть. Райрэн там. – Сила Мандзю стремительно возрастает, – Томо-химэ нахмурилась. – Настало время прилива, уже близится пик. Сейчас я могу использовать Жемчужину в полную её мощь. – Часовые до сих пор нас не заметили. Если идти, то прямо сейчас. "Итак... Что можно предпринять против Икко?" Наверху находилось по меньшей мере пятьдесят охранников. Примерно половина из них были костяными воинами без тел, но и те – монахи. Аяко было не под силу в одиночку изгнать всех. «Воспользуюсь Связующим Кнутом». Это позволит если не изгнать духов, то хотя бы обездвижить их, не затратив и половины той энергии, какая требуется для изгнания. В конце концов, им нужно только забрать Мандзю и бежать. Связывания будет достаточно. – Я вижу здесь ход... Идём же, Уэсуги. Женщины начали карабкаться по стене, к узкому отверстию, в которое едва мог протиснуться человек. Аяко забралась в него первой. Лаз был длинным и вёл круто вверх – приходилось почти всё время подтягиваться, цепляясь за влажные сталактиты. Наконец, проход вывел их в ярко освещённую пещеру Тайсё: электричество было проведено здесь для туристов. В эпоху Усобиц крестьяне, опасаясь, как бы очередная война не разорила их хозяйства, прятали здесь скот, поэтому пещеру прозвали Коровьей. Эта сталактитовая пещера имела ярусное строение, и состояла из пяти уровней. Убедившись в том, что поблизости никого нет, Аяко выбралась из прохода; Томо-химэ следовала за ней. – Мы сейчас на самом нижнем уровне. Жемчужина должна быть наверху... – Какизаки-доно, кто-то идёт! Женщины спрятались в тени камней. Аяко сосредоточилась и собрала в ладонях силу. – Он, бейсирамандая, совака, он, бейсирамандая, совака... О, великий Бисямонтэн! Даруй мне твои карающие плети, дабы наказать зло! Её руки тут же вспыхнули светом, быстро вытянувшимся в два силовых кнута. Рядом Томо-химэ сложила пальцы в символ бодхисаттвы Каннон и пропела соответствующую мантру: – Он, арорикья, совака, он, арорикья, совака... Потом она несколько раз повторила шестисложную мантру «Ом, мани, падме, хум», и в её левой руке возник энергетический лук, а в правой – связка стрел, родившаяся из голубоватого пламени. Прикосновение к нему не обжигало, это был очищающий огонь. – Начали, – сказала Томо-химэ и натянула лук, целясь в приближающегося монаха. Стрела сорвалась с тетивы. Бесплотный монах коротко вскрикнул, охваченный синим пламенем, и упал. Его спутник обернулся. Аяко взмахнула зажатым в правой руке кнутом. – Ха! Плётка туго обвилась вокруг костяной фигуры. – Застынь! Призванное женщиной пламя охватило призрака – и в следующую секунду синий камень, в который превратилась его душа, со стуком ударился о пол. – За мной! – Аяко выскочила из укрытия и помчалась вперёд. На её пути один за другим вырастали подоспевшие на шум воины. – Прочь с дороги! Аяко с перекошенным лицом размахивала кнутами. Они обвивались вокруг призраков, воспламеняли их и превращали в камни. В воздухе свистели огненные стрелы – Томо-химэ спускала тетиву с невероятной, неуловимой глазом быстротой. Крики множились, и вскоре вся пещера загудела, как растревоженный муравейник. – Что происходит?! – Райрэн-сама! – Снизу прибежал запыхавшийся солдат. – На нас напали бандиты! – Какие ещё бандиты? – Две женщины, ломятся вперёд, мы не можем их удержать! Кажется, у одной из них Связующий Кнут. – Связующий Кнут?... Уэсуги!.. – Райрэн сразу же вспомнил об Аяко. – Эта мерзавка... Всем туда, живо!.. – закричал он, оборачиваясь к монахам. – Расправьтесь с Уэсуги!.. Не дайте им добраться до Мандзю! Видимо, охрана была организована на совесть – реакция Икко оказалась на удивление быстрой, и вскоре большая группа монахов перегородила женщинам путь. Аяко, едва успевая поднимать и опускать кнут, с досадой прищёлкнула языком – она не ожидала от противников такой прыти. Так им не пробиться к верхнему уровню... Аяко вскрикнула, когда несколько костяных монахов одновременно кинулись на неё, размахивая мечами. Времени, чтобы отразить атаку, не оставалось. – Берегись! – Томо-химэ успела выпустить стрелу в последний момент, но на месте поверженных врагов тут же появились новые. Аяко ударила силой, раскидывая нападающих в стороны, но их было слишком много... – Томо-химэ, где Жемчужина? – Наверху! Ещё два уровня! В небольших размеров зале уже становилось тесно от прибывающих воинов. Кажется, пришло время использовать запасной вариант. Аяко убрала кнуты обратно в ладони, и вынула из кармана инструмент, похожий на окарину. – Сейчас я расчищу дорогу. Вынесет всех разом! Инструмент оказался каменной флейтой, расписанной санскритскими символами. Аяко поднесла её ко рту и, проговорив в уме мантру «Наумакусанманда, боданан, баябэй совака», резко выдохнула. Пронзительный звук разнёсся под сводами пещеры. С губ Аяко сорвались светящиеся символы – разноцветные, как чешуйки на крыльях бабочки – и разлетелись во все стороны. «Ба!» Взметнулся ветер; под его яростными порывами содрогнулись стены, и никто из монахов не устоял на ногах. Такова была сила Флейты Футэна. – Бежим! Миновав поверженных монахов, Аяко и Томо-химэ выскочили на лестницу. Тех, кто попадался им на пути, они отшвыривали – ударами силы или огненными стрелами. Наконец, в результате ожесточённой схватки, женщины оказались на уровне, где хранилась Жемчужина. – Какизаки-доно, вон там!.. В этом зале было светлее, чем в предыдущих. По центру широкой площадки стоял алтарь, а на нём – ларец. «Вот оно...» – Добро пожаловать, Уэсуги, – раздался голос сзади, и Аяко резко обернулась. Из тени под скалами выступили несколько монахов во главе с человеком, облачённым в костюм. Аяко наградила его злобным взглядом исподлобья. – Симодзума Райрэн... – Это вы, стало быть, бандиты? Уж не знаю, что вы там задумали, только всё зря. – Что? – Какизаки... Так, кажется, тебя зовут?.. Только что в Хаги ваш господин, Уэсуги Кагэтора, объявил о своей капитуляции предводителям клана Мори. – Капитуляции? – Аяко от неожиданности повысила голос. – О чём ты говоришь?! С Кагэторой всё в порядке? – Кагэтора-доно отказался от имени Уэсуги и вернулся в дом Ходзё. Узнав правду о злодейских замыслах Кэнсина, он перешёл на нашу сторону, чтобы сражаться против него. – Что?... – Аяко побледнела, как полотно. – Твои действия, Какизаки? Если ты служишь господину Кагэторе, то нам нет нужды сражаться. Мы союзники! Но Аяко ему не поверила. – Хватит врать! Чтобы Кагэтора вот так взял, и отрёкся от Уэсуги?! Что вы с ним сделали? Неужели вы... взяли Наоэ в заложники?.. Так и есть... Так оно и было, да? Вы шантажировали его угрозами убить Наоэ! Жалкие трусы! – Не всё ли равно, в чём причина? Мандзю необходима нам для победы над Одой, и в этом мы с вами союзники – ведь наши цели совпадают. Томо-химэ переводила встревоженный взгляд с Аяко на Райрэна и обратно. – И вы здесь, Томо-химэ, – сказал монах, поворачиваясь к ней. – Мне было интересно, что вы предпримете после бегства из пещеры Сюхо... Теперь всё ясно. Но скажите мне ю, зачем вы, супруга господина Киккавы, ставите Мори палки в колёса? Ваш муж, должно быть, глубоко огорчён... – Замолчи! Я не позволю вам, монахам, сделать Жемчужину орудием войны! Моя госпожа – Ян Гуйфэй Каннон. Попробуй воспротивиться ей – и тебе не поздоровится! – О... Стало быть, вы служите бодхисаттве Каннон. Ну а мы служим властителю Западной Чистой Земли, великому будде Амиде. Бодхисаттва Каннон входит в его свиту, а значит мы с ней стоим на одной ступеньке иерархии, – глаза Райрэна холодно блеснули за стёклами очков. – И кому же из нас не поздоровится, Синдзё-но-цубонэ? Томо-химэ открыла было рот, но не нашлась с ответом. – Ладно, поиграли и хватит. Извольте вернуться в пещеру Сюхо. – Чтобы снова сидеть там под охраной? – Мы не можем допустить, чтобы вы и дальше творили глупости. По знаку Райрэна двое монахов двинулись вперёд, намереваясь схватить женщину. Аяко тут же загородила её спиной и чуть слышно сказала: – Я беру их на себя. Ты займись Мандзю. – Какизаки-доно... Аяко потянулась к силе и наполнила себя ею до краёв. – Симодзума Райрэн... Кагэтора, может, и сдался, а я – нет! – Ты в своём уме, Какизаки?! – По крайней мере, я прихвачу вас всех с собой, прежде чем отправиться на тот свет! – с этими словами она опять приложила флейту ко рту и дунула что было силы. Раздался резкий звук. Из тела Аяко проступили и поплыли по воздуху буквы – санскритский символ «Ба», знак Футэна. Налетевший следом ураганный ветер заставил Райрэна и его приспешников пригнуться – и Аяко тут же ударила по ним силой. – А-а!.. Нескольких человек отбросило назад, но остальные атаковали. Загородив Томо-химэ ментальным щитом, Аяко обрушила на врагов потоки плазмы. Томо-химэ, между тем, сконцентрировалась и начала ритуал. – Тоято, укония, мокония, тёбония, танбони, андзяри, хондзярия... Это были первые строчки длинного дарани, читаемого во время «Покаяния перед Каннон». Дарани состояло из трёх частей. Пока Томо-химэ читала, Аяко держала монахов на расстоянии, пуская в ход то флейту Футэна, то собственную силу, но ей было не выстоять одной против такого числа врагов. – Томо-химэ, быстрее! – ...тосито, токония, мокония, тёбони, танбони, андзяри, хондзярия... Томо-химэ полностью ушла в себя, сосредоточенно выговаривая слова дарани. – Бейте все одновременно! – скомандовал Райрэн. Аяко бросила все силы на щит, отбивая атаку. Под сводами пещеры засверкали белые вспышки, в разные стороны посыпались трескучие искры. – Кх... – Аяко скрипнула зубами. Томо-химэ, не отвлекаясь ни на что, продолжала читать дарани. И вот, наконец, что-то изменилось. Из ларца, в котором лежала статуэтка будды Амиды, начал потихоньку просачиваться свет, как будто внутри зарождалась неведомая сила. – Что это? – воскликнул Райрэн, заметив неладное, но было уже поздно. – ...кибисису, нантори, хогьяри, оруни, хокьюри, тёбири, соко! Закончив чтение шестисложным дарани, Томо-химэ распахнула глаза. В её руке горела золотая стрела, сотканная из жизненной энергии женщин. Она наложила стрелу на тетиву, натянула до предела и выпустила в ларец. Стрела попала в цель, исчезнув внутри ящичка, а в следующую секунду его створки с оглушительным звуком разлетелись, открывая взору пылающую золотом статуэтку. – Что происхо... Деревянная статуэтка, не выдержав давления изнутри, с хлопком развалилась на части. Все, кто был в пещере, зажмурились от хлынувшего на них яркого света. Из ларца выглянуло солнце – сияющий чудесный камень... Томо-химэ, сложив ладони на уровне груди, крикнула: – О, Жемчужина, родящая прилив! Внемли моему зову, подними морские воды! Из недр земли донёсся гул, низкий и дрожащий, будто оттуда надвигалось нечто огромное – но что? Вскоре вся пещера затряслась, пол заходил ходуном, а с потолка посыпались мелкие камни. Что бы это ни было, оно приближалось. С нижнего уровня послышались крики, когда туда, подобно селевому потоку, хлынула лавина воды. – Вода!.. – Беги! Спасайся, кто может! Послышался звук, похожий на шум прибоя, а потом, пробив скалистые породы, вода проникла в их пещеру и начала наполнять её с огромной скоростью. Поднялась паника. Вода поступала с таким напором, словно где-то прорвало плотину; она разлилась по полу в считанные секунды, и уровень её поднимался на глазах. – Томо-химэ! – Возьми Жемчужину, Какизаки-доно! Монахи, тем временем, бежали наверх, спасаясь от потопа. Началась свалка. – Спокойно! – кричал Райрэн. – Не отдавайте им Мандзю! Аяко, пользуясь всеобщим смятением, кинулась к ларцу. Райрэн прищёлкнул языком и ударил силой ей вдогонку. – Не позволю! Ларец разлетелся в щепки, Аяко пригнулась, а Томо-химэ смело подскочила сбоку и, нашарив камень под деревянными обломками, крепко сжала в руке. – Есть!.. – Вода прибывает, Томо-химэ! Действительно, она доходила уже до колен. Монахи бежали к выходу, толкаясь в проходе. В считанные мгновения вода поднялась до груди. – Уходим. Женщины бросились в противоположную от выхода сторону – туда, откуда прибывала вода, и, набрав в грудь побольше воздуха, нырнули. – Стой! – в ярости закричал Райрэн. – Томо-химэ!.. Унося с собой Жемчужину, Томо-химэ и Аяко отыскали под водой новый лаз, и углубились в него. Используя Флейту Футэна вместо кислородной маски, они вдыхали по очереди, пока плыли вперёд. Вода была холодной, но приходилось терпеть и быстро грести к выходу. Через некоторое время обрушившийся на пещеру поток начал отступать, затопив все уровни, кроме последнего. Над головой у женщин забрезжила кромка воды, но Томо-химэ так замёрзла, что под конец руки и ноги отказали ей. Заметив это, Аяко схватила её за руку и потащила вверх из последних сил. – ...пха!.. Они вынырнули на поверхность. Вода, похоже, больше не поднималась. – Как ты? – Кажется... благополучно... Доплыв до мелкого места, они выбрались на берег. Это был, судя по всему, самый верхний уровень. Лежащий впереди коридор должен был вести к выходу. – Получилось, Томо-химэ! Женщина кивнула, крепче сжав камень в кулаке. Его сияние уже погасло, и Жемчужина снова превратилась в прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги кристалл. Они вышли наружу, где их встретила темнота – солнце к тому времени уже село. – Что ты станешь делать теперь? – спросила Томо-химэ. – Поеду в Хаги, спасать Кагэтору. – В Хаги?.. Мне, чтобы вернуть Кандзю, понадобится твоя сила... Они обе думали, что Жемчужина Отлива до сих пор у Сиканоскэ. «Что же делать?..» Аяко оказалась в затруднительном положении. Согласно заключённой с Амаго сделке, она должна была убить Томо-химэ и отнять у неё Мандзю. Поступить, как просит Томо-химэ, означало нарушить договор. Что важнее для Уэсуги? Аяко не могла принять решение в одиночку, ей нужны были указания Кагэторы. – Всё равно, сначала нужно спасти Кагэтору, – сказала она. – Как можно скорее. – Что ж, тогда я пойду с тобой. Я знаю Хаги и могу тебе пригодится... – Томо-химэ... И тут, совершенно внезапно, перед ними появился зверь. Он словно вынырнул из-под земли, заставив Аяко вскрикнуть от неожиданности. – Что... Это был золотой тигр – нет, не живой, конечно. Волшебный зверь... Томо-химэ вздрогнула и придвинулась поближе к Аяко, да и та сперва насторожилась, но быстро поняла, что тигр не причинит им вреда. – Кагэтора?.. Именно он послал зверя, Аяко это чувствовала. Тигр раскрыл свою золотую пасть, будто собираясь зарычать, и выдохнул облачко белого дыма. Облачко вытянулось и приняло форму человека. Это оказался Такая, вернее, его изображение, похожее на голограмму. Он послал тигра, чтобы передать сообщение. – Кагэтора... «Отправляйся на Миядзиму», – начал он. – Куда?.. «Мори готовят наступление на Ицукусиму, – продолжал Такая, чётко выговаривая слова, – в этом сражении будет участвовать и «Ямато». После того, как добудешь Мандзю, ты должна встретиться с Амаго. Поговори с Сиканоскэ, убеди его порвать с Одой и передать Кандзю Уэсуги. Скажи, что при помощи камней мы потопим «Ямато» и разделаемся с Одой». – Как, с обоими одновременно?! – у Аяко подскочило сердце. – Безрассудство чистой воды! «Я на тебя рассчитываю», – сказал Такая и исчез. Послание было односторонним, Аяко даже возразить ничего не могла. – Какизаки-доно!.. – воскликнула вдруг Томо-химэ пронзительным голосом. – Что-то движется под землёй... Глубоко-глубоко... Что-то большое, оно приближается, очень быстро!.. – Что?.. – Аяко опустилась на колени, приложила руку к земле – и обомлела. Огромная сила приближалась с запада. Это были... «Драконы огня!..» Аяко подняла голову и заорала на тигра: – Это ещё что такое?! Что ты задумал, Кагэтора?