Silent Collapse.

Тишина после той прогулки была оглушительной. Ринг не писал три дня. Для их динамики это была вечность. Каждый час молчания вбивал в сознание Спавна новый гвоздь тревоги. Он лихорадочно прокручивал в голове их последний разговор, искал свою вину, находил ее в каждом слове, в каждом жесте. «Я был слишком холоден. Я не понял его шутку. Я оттолкнул его. Он устал от меня. От моей тишины, от моих страхов. Он понял, какой я на самом деле…» На четвертый день терпение лопнуло. Паника, сильнее любого страха перед людьми, заглушила все. Он должен был узнать. Он должен был увидеть его. Объяснить? Извиниться? Просто убедиться, что он жив, что он еще существует в его мире. Спавн вышел из дома, не сообразив даже надеть что-то поверх своей привычной белой кофты. Он почти бежал по знакомым улицам к дому Ринга в СФОТХе. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Мысли путались, превращаясь в одно сплошное: «Найти его. Найти его. Объяснить». Он увидел его. Ринг стоял, и что-то яростно тыкал в телефоне. Его поза, сведенные плечи, сам вид излучали такое плотное, черное раздражение, что Спавн замер в двадцати шагах. Огненное Кольцо вокруг его глаза было не ярким и не тусклым — оно пульсировало неровным, багрово-оранжевым светом, почти цветом ярости. Спавн никогда не видел его таким. Страх зашептал: «Отойди. Уйди. Не сейчас». Но отчаяние оказалось сильнее. Он сделал шаг, потом еще один. — Ринг? — его голос прозвучал жалко и тонко, как щепка. Ринг резко поднял голову. Его узкие глаза сузились еще больше. В них не было ни капли тепла, только усталое, измученное злость раздражение. — Ты? — он произнес это слово так, будто Спавн был последним, кого он хотел видеть. — Чего тебе? Холодок пробежал по спине. Но Спавн, движимый иррациональной надеждой, сделал еще шаг вперед. Его тело, помня тепло прошлого, жаждало контакта, утешения. Он неуверенно протянул руки, пытаясь обнять друга, как делал это раньше в моменты слабости, хоть и очень редко. — Я… я просто хотел… — он не успел договорить. Ринг отреагировал молниеносно. Он не просто отстранился. Он грубо, с силой, которую таил в себе, оттолкнул Спавна обеими руками в грудь. — Отстань! Спавн не ожидал такой ярости. Он был легким, неустойчивым. От толчка он потерял равновесие и тяжело шлепнулся на асфальт, больно ударившись локтем и копчиком. Белые волосы рассыпались по грязному покрытию. Мир на секунду поплыл перед глазами от боли и унижения. Он сидел на земле, ошеломленный, глядя снизу вверх на Ринга. Тот стоял над ним, тяжело дыша, его лицо исказила гримаса гнева и чего-то еще — может, страха, может, отчаяния. — Хватит ходить за мной по пятам! — выкрикнул Ринг, и его голос сорвался на визгливую, неприятную ноту. — Ты мне надоел, понял? Надоел со своей вечной грустью, со своими страхами! Я устал! Просто отстань от меня! Каждое слово было как удар ножом. Острым, точно отточенным, попадающим в самое больное. Спавн чувствовал, как внутри что-то ломается с тихим, хрустальным звоном. Весь его мир, и так хрупкий, рассыпался в прах от этих слов. Страх, который он так лелеял, оказался пророческим. Он был прав. Он был обузой. Надоевшей, ненужной. Злость Ринга была искренней. Она шла из глубины, из его собственных проблем, из того, что происходило в СФОТХе, о чем Спавн и не догадывался. Но в этот момент, для Спавна, это был как приговор, вынесенный ему лично. Истина, наконец-то озвученная. Он не плакал. Он просто сидел, уставившись в асфальт, чувствуя, как боль от падения медленно расползается по телу, меркнет перед другой, внутренней, невыносимой болью. Он даже не заметил, как яркое, яростное Кольцо Ринга вдруг затрепетало и стало резко тускнеть, сменившись на растерянный, испуганный желтый свет, когда тот увидел, во что превратилось его лицо — пустое, безжизненное, как у куклы. Ринг, казалось, хотел что-то сказать. Сделал шаг вперед. Но Спавн медленно, с трудом поднялся на ноги, отряхнулся, не глядя на него. Потом развернулся и пошел. Медленно, странно ровно. — Спавн, подожди… — донесся до него сдавленный голос. Но Спавн не обернулся. Он просто шел, держась рукой за грудь, но теперь это был не жест смущения, а попытка удержать внутри то, что разваливалось на части. Он ушел. А Ринг остался стоять на том же месте, с внезапно нахлынувшим осознанием того, что он натворил, и с леденящим душу страхом, который уже не имел цвета.