Пепел королевства и его цветы

Веки дрогнули, затем медленно разомкнулись. Взгляд скользнул по комнате — интерьер был тем же, что и вчера, ничего удивительного. Она приподнялась на постели, протирая глаза и постепенно приходя в себя после долгого сна. В голове царила пустота, будто жизнь началась лишь накануне. Поднявшись с кровати, она подошла к зеркалу и задержала на себе взгляд. Отражение выглядело непривычно: волосы лежали небрежно, спутанные после сна. Окунув руки в холодную воду, она зачерпнула немного в ладони и умыла лицо, стараясь окончательно прогнать сон. Холод бодрил — но ощущение неправильности никуда не исчезало. За спиной стоял комод; на нём аккуратно лежали её вещи — длинное молочно-белое и голубое платье с золотыми линиями орнамента тянулись по лифу и подолу, складываясь в незнакомые, но гармоничные символы и шарф. Ступая босыми ногами по холодному каменному полу, она по пути стянула с себя утреннюю одежду и потянулась к платью — к тому, что вызывало странное, необъяснимое чувство. Смутное дежавю. В дверь постучали. — Ваше Высочество, вы уже проснулись? — за ней прозвучал знакомый голос советника. — Да, — коротко ответила она. — Я оденусь и выйду к вам. Ответа не последовало, но она и без того знала, что её услышали. Дверь так и осталась закрытой. Одевалась Люмин не спеша. Повода торопиться не было: никто не подгонял, да и сама она не испытывала желания ускоряться. Повязав шарф на шею и закрепив его сзади золотой стяжкой, она занялась волосами. Большая их часть была короткой, так что достаточно было провести расчёской. Длинные пряди спереди тоже не доставили особых хлопот.

***

— Сегодня Его Величество немного занят, поэтому сопровождать вас буду я, если вы, конечно, не возражаете. Люмин молчала. — Принцесса, вы уже неделю здесь и до сих пор не выходили дальше королевского двора. Это из-за незнания местности? — Возможно, — ответила она после короткой паузы. — Хм… — советник задумался. — Я могу показать вам город, времени у нас достаточно. Либо же, предоставить другого сопровождающего. Он подбирал варианты, внимательно смотря за её реакцией. Люмин снова молчала, размышляя, стоит ли отвечать вообще — и стоит ли соглашаться. Советник видел этот взгляд: пустой, рассеянный и порядком невозмутимый. Он знал больше, чем следовало бы, но не задавал вопросов — это было не его дело. — Я не стану настаивать, — наконец сказал он мягче. — Как только вы чего-нибудь пожелаете, вы знаете, где меня найти. Или самого короля. Он подал руку, приглашая её пойти дальше. — Прошу. Ваш завтрак уже подан и ждёт.

***

Прошёл почти месяц с момента объявления о наследнике — новой надежде Каэнри’ах. Ровно столько же времени понадобилось, чтобы весть разошлась не только по столице, но и достигла деревень далеко за её пределами. Были ли заметны перемены? И могли ли они появиться за столь короткий срок? Нет. Принцесса лишь начинала свыкаться с новым местом — с его ритмом, людьми, ожиданиями. Это Дайнслейф подмечал всякий раз, когда наблюдал за ней издалека или сталкивался с ней мимолётно, в коротких, почти случайных встречах. Он видел осторожность в её движениях, сдержанность во взгляде — признаки человека, который ещё не пустил корни, но уже вынужден стоять на виду. После экспедиции Дайнслейф смог вернуться в строй лишь спустя несколько дней. И даже сейчас, лёгкое головокружение время от времени даёт о себе знать. Ведрфёльнир настойчиво уговаривал его отлежаться ещё, подождать, пока силы восстановятся полностью, но Дайн лишь отмахивался. Он не хотел больше оставаться в четырёх стенах. Свежий воздух наполнил лёгкие, и тело немного расслабилось — не так, как от отдыха, а скорее от движения. От ощущения самого пути. Он скользнул взглядом в сторону — на меч, покоящийся в перевязи. Губ коснулась едва заметная усмешка и, не смея задерживаться, Дайнслейф направился в сторону академии. Его отсутствие не осталось незамеченным. И это было неудивительно: Дайнслейф считался одним из лучших учеников академии, уступая, разве что Сурталоги — и то не всегда и не во всём. Сегодня наставник был не в духе. Точнее было бы сказать — злее обычного. Вне настроения Хаден находился почти постоянно, и потому различить, что именно вывело его из себя в этот раз, оказалось непросто. Дайнслейф мог лишь догадываться о причинах. Как бы ни тянуло его к этой академии, как бы ни хотелось учиться большему, одно оставалось неизменным: терпеть Хадена вечно он не мог. — Что с твоей стойкой? — голос наставника был резким, повышенным от гнева. — Разве так я тебя обучал? Хаден сделал шаг вперёд и замахнулся, ударив Дайнслейфа по плечу — не чтобы причинить серьёзную боль, а чтобы указать на «ошибки», как он это называл. Удар был привычным, почти рутинным, но оттого не менее унизительным. Дайнслейф стиснул зубы, не позволяя себе ни шага назад. Он выровнялся, резко дёрнув плечом, стряхивая боль, и вернулся в стойку. Спина выпрямилась, хват стал жёстче, взгляд — неподвижный. Хаден не дал ему и мгновения. — Дайнслейф. Всего неделю ты отсутствовал на занятиях — и уже забыл базовые вещи? Удар последовал сразу, без паузы. — Ты хочешь стать рыцарем, — продолжал наставник, не снижая тона, — изучить стиль Чёрной Змеи. Но если одна-единственная пауза, которую ты позволил себе, способна так тебя выбить из строя… — ещё один удар, — …то, что же будет дальше? Дайнслейф принял удар, не отступив ни на шаг. Челюсть напряглась, но он не ответил ни словом, ни жестом. Но худшее, что он мог сделать — это бросить на наставника короткий, невольный взгляд, в котором ясно читалось презрение. Эту тренировку Дайнслейф запомнит надолго. К вечеру плечо заметно опухло. Тряпка, в которую он завернул немного льда, лишь частично уняла боль. Этого было достаточно, чтобы терпеть, — но не забыть того, что Хаден пересёк черту. Злость на Хадена медленно, но неуклонно перерастала во что-то более тёмное, вязкое, чем простое раздражение. — Мне нужно потерпеть его ещё пару лет… — пробормотал он сквозь стиснутые от мучения зубы. От ударов наставника не только распухло плечо, но и кожа была рассечена. Не смертельно, но это крайне неприятно ощущать. Жаловаться было последним, о чём он вообще мог думать. Даже если бы Хаден забил его до полусмерти, Дайнслейф, скорее, стиснул бы в очередной раз зубы, чем произнёс бы хоть слово против наставника. Это не связано с гордостью, Дайнслейф оправдывал это принципами, которые сам же выстроил спустя годы взросления и жизненного пути. Прокручивая в голове произошедшее и вспоминая прошлые инциденты, он всё отчетливее понимал, что Хаден когда-нибудь доиграется. И, по внутреннему ощущению Дайнслейфа, этот момент был уже не так далёк. Тряпка всё ещё лежала на плече, холод уже не обжигал, а лишь тупо напоминал о себе, не давая никаких результатов. Дайнслейф лежал на кровати, уставившись в потолок, и не моргал, будто надеялся разглядеть в трещинах камня хоть какой-то ответ. Боль отступала неохотно, уступая место другой, более глубокой, тягучей неприятности. Мысли крутились по кругу, возвращаясь то к утренней тренировке, то к взгляду Хадена, то к словам, брошенным с холодным превосходством. Он сжал пальцы, затем медленно разжал — тем самым проверяя, слушается ли тело. Слушалось. Пока что, слушалось. Завтрашний день давил сильнее любой раны. Советник короля вызвал его к себе — без объяснений и возможности отказаться. В подобных приглашениях никогда не было «Его Величество просто хочет встретиться с тобой». Они не сулили ни выбора, ни облегчения, лишь необходимость отвечать на вопросы, которые задавались не ради истины. Было ли это связано с тем, что он — младший брат Ведрфёльнира? Или с тем, что его имя всё чаще звучало в стенах рыцарской академии, как одно из самых перспективных и многообещающих? Он не знал. И именно это раздражало больше всего, потому что неизвестность пугает так же мгновенно, как и то, что Его Величество король Ирмин всё больше требует с него. Лёжа в тишине, Дайнслейф вдруг поймал себя на неожиданной мысли. Теперь он понимал, что чувствовала Рэндалфр перед каждой такой встречей: это напряжённое ожидание, когда ещё ничего не произошло, но ты уже вынужден защищаться. Когда тебя рассматривают не как человека, а как сочетание титулов, крови и полезных качеств. Он медленно выдохнул. И, пожалуй, впервые по-настоящему понял, почему она так их ненавидела. Раньше он считал это лишь упрямством и капризами, но сейчас всё изменилось. Потому, что каждый подобный разговор отнимал у него что-то важное.

***

— Дайнслейф, — раздался ровный голос, — ты понимаешь, почему сейчас находишься здесь? Он склонился в почтительном поклоне перед белокурым советником: ладонь прижата к груди, точно в области сердца, голова опущена — жест выверенный, без суеты, знак уважения и подчинения. — Его Величество король Ирмин поручил мне одно дело, — с почтением ответил советник. В комнате повисло напряжение, ощутимое почти физически. Советник медленно скрестил руки за спиной и прошёлся вдоль зала, остановившись у окна, словно наблюдая за чем-то вне этих стен. Лишь затем он снова повернулся к Дайнслейфу. — Я буду краток. Место капитана дворцовой стражи в скором времени освободится. На место прежнего нужен рыцарь, достойный этой должности, — человек с необходимыми навыками и правильным складом ума. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Я считаю, что ты можешь стать подходящим кандидатом. Советник повернул голову, изучая его внимательным, оценивающим взглядом. — Разумеется, сейчас ты ещё слишком зелёный, — продолжил он без тени снисхождения. — Но, тем не менее, в тебе уже искрятся амбиции. А это… полезное качество, если уметь держать его под контролем. Дайнслейф слушал, не перебивая. Внутри всё сопротивлялось услышанному. Слова звучали слишком нереально, почти как продолжение сна, как бред перегретого, измученного тела. На мгновение ему показалось, что он вот-вот проснётся — и каменные стены, холодный взгляд советника, эта внезапная перспектива рассеются, будто дым. Но реальность не исчезала. — Дайнслейф? — голос советника прозвучал спокойно, но в нём слышалось ожидание ответа. — Я слушаю. — Сэр, я… — начал он, и на мгновение слова застряли в горле. — Да, — советник едва заметно хмыкнул, — для юноши это новость ошеломляющая. Вполне объяснимо. Он сделал несколько шагов, вновь скрестив руки за спиной. — У тебя будет испытательный срок. Он необходим, чтобы я убедился, что не ошибся в своём суждении, выбрав именно тебя. Дайнслейф медленно поднял взгляд и встретился с ним. Взгляд советника был строгим и холодным — таким, от которого по спине невольно пробегала дрожь. Это был взгляд человека, привыкшего взвешивать судьбы. — Тебя направят на несколько экспедиций и поставят на дежурства, — продолжил он. — Твоё расписание тренировок станет куда плотнее, чем прежде. Требования станут куда выше. А ошибки — недопустимы. Он сделал паузу, намеренно затянув её. — Однако выбор за тобой. Если ты этого не хочешь, ты можешь отказаться от должности прямо сейчас. Советник не стал договаривать, ведь в этом не было нужды. Последствия читались буквально между строк. В груди Дайнслейфа что-то сжалось, но сомнение не задержалось надолго. Он выпрямился, словно окончательно встал на собственное место, и с силой ударил себя кулаком в грудь, прижимая его к сердцу — рыцарский жест. — Нет, — произнёс он твёрдо. — Я готов взять на себя эту ответственность. Слова его прозвучали ровно, к счастью Дайнслейфа, без бравады. Он скрыл данность страха насколько это оказалось возможным в его ситуации. И именно это, пожалуй, важнее всего, потому что он уверен в том, что его таким образом проверяют. Дайн чувствунт эти нервные окончания, сопровождаемые тревожностью. — Отлично. А теперь можешь быть свободен, — произнёс советник так же ровно, отмахиваясь от юноши. — Я отправлю весточку твоему наставнику. На этих словах Дайнслейф едва заметно замер. Хаден. До сих пор наставник не проявлял ни малейшего интереса к успехам учеников. И уж тем более, не стремился их продвигать. А теперь… теперь подобная весть непременно дойдёт до него. От одной этой мысли внутри неприятно похолодело. Дайнслейф ясно видел, что последует дальше. Тренировки станут жёстче. Требовательнее. Любая жестокость будет оправдываться «повышенной ответственностью», любая вспышка зависти — заботой о результате. И возражать против этого будет некому. Даже его брату. Он обдумывал всё это молча. Лицо оставалось неподвижным — ни тени сомнения, ни тени раздражения. Абсолютно ничего. Он не имел права выдать себя. — Хорошо, я вас понял, сэр, — ответил Дайнслейф ровно. Он склонился в почтительном поклоне и, не задерживаясь, развернулся и вышел. Выдохнуть он смог только однажды — когда остался один. Даже брата рядом не было. Дайнслейф пытался разложить по полочкам всё, что на него обрушилось за столь короткое время. Дайн был рад. Очень рад. И одновременно, он ужаснулся, потому что прекрасно понимал, что прежде, чем его официально назначат капитаном, пройдёт не один год. Советник сказал ему об этом прямо, но куда важнее был подтекст предложения. Ответственность. Причём, огромная ответственность. А работа будет не менее тяжёлой. Проведя рукой по волосам и растрепав их этим бессознательным жестом, Дайнслейф продолжал размышлять. Мысли не приносили утешения и явно не вели ни к чему хорошему. Тяжело вздохнув, он поднялся. Стоило проветрить голову. Со временем он смирится с той ношей, что внезапно легла на его плечи, но сейчас… сейчас стоило позволить себе передышку, пока такая возможность ещё имелась.

***

Город, как и всегда, был оживлён. Где-то кто-то спорил с торговцами, где-то звенели клинки, неподалёку раздавался детский смех, вперемешку с разговорами и шагами. Этот привычный шум вырывал из мыслей лучше любого приказа. Он очнулся, лишь когда с кем-то столкнулся. Распахнув глаза и опустив взгляд, Дайнслейф увидел златовласую макушку. — Ваше Высочество?.. — глухо вырвалось у него. Девушка потирала нос, раскрасневшийся от удара. — Вы в порядке? — уже взволнованно спросил Дайнслейф, внимательно осматривая её лицо. — Всё нормально… — она коротко хмыкнула. — Просто неожиданно. Она подняла голову, глядя на него снизу вверх — разница в росте давала о себе знать. Дайнслейф выдохнул. — Простите мою невнимательность. Мне следовало смотреть по сторонам, а не… — он осёкся, — …а не уходить в мысли. — Я же сказала, что всё в порядке. Между ними повисла тишина, напряжённая пауза. Её заполняли звуки города, но не они сами. — Кхм… — он прочистил горло. — Мне следовало представиться раньше: я Дайнслейф. Буду рад познакомиться с Её Высочеством, если она не возражает. Девушка на мгновение задержала на нём взгляд, оценивающе — не внешность, а самого человека. Стоит ли доверять. — Люмин, — ответила она коротко. Её взгляд тут же ушёл в сторону, потом скользнул дальше, по людям и витринам, по движению улицы — нигде не задерживаясь дольше мгновения. Казалось, она избегает смотреть прямо, будто прямой взгляд требовал от неё большего, чем она была готова дать. В этом движении читались не только неловкость, но и растерянность, тщательно прикрытая внешним спокойствием. Дайнслейф это заметил. — Кажется, вы меня обманываете, — сказал он тихо. Не с укором, ни в коем случае не с подозрением, а почти задумчиво, словно вслух озвучивая наблюдение. Люмин чуть качнула головой. — Не договариваю, — поправила она. — Но не более. Ответ прозвучал ровно. В голосе принцессы не было ни защиты, ни вызова. Она не выглядела грубой — скорее осторожной. Её пальцы едва заметно сжались, затем разжались, будто она проверяла, насколько крепко держит собственное равновесие. Между ними повисла короткая пауза — живая, наполненная шумом улицы, шагами прохожих и звоном далёких клинков. Дайнслейф не спешил её разрушать. Он позволил словам осесть, давая понять, что услышал её и понял. И, что важнее, — принял такой, какой она себя показывает. — Ох… вы ведь совсем недавно перебрались сюда и, должно быть, ещё не знаете город, верно? — произнёс он, намеренно переводя разговор в сторону. — Если хотите, я могу показать вам окрестности. Люмин медленно подняла на него взгляд. В её глазах не отражалось ничего конкретного — ни интереса, ни отказа, ни явного согласия. Они выглядели почти пустыми, отстранёнными и холодными, словно мысли её находились где-то далеко отсюда. Пауза слишком уж затянулась. — Хорошо, — сказала она наконец. Дайнслейф улыбнулся ей и жестом пригласил идти дальше. Люмин, кажется, расслабилась — только сейчас она ощутила лёгкое, почти забытое спокойствие. Идя рядом с ним, она больше не углублялась лишь в собственные мысли, отчаянно пытаясь выцепить хоть что-то из того, что было до. Вместо этого она смотрела по сторонам, узнавая город: его улицы, людей, ритм жизни. Город словно дышал — размеренно, уверенно, независимо от её присутствия. Наверное, советник уже сходит с ума, разыскивая её. Но до этого не было дела. Люмин не была ребёнком и не нуждалась в чьём-то попечении. Ей хотелось тишины и внутреннего равновесия, а не давящего чувства, которое неизменно возникало рядом с ними. Рядом с королём и советником. Она ещё толком не успела прибыть, не успела осмыслить происходящее, прийти в себя, а на плечи уже легло клеймо «Спасителя». Дайнслейф, оглянувшись по сторонам, заметил ларёк со сладостями. В Каэнри’ах удивляли не только автоматоны и сложные механизмы. Была здесь и одна особенная сладость, о которой знали почти все. — Вы любите сладкое? — внезапно спросил он. Люмин слегка вздрогнула от неожиданности. — Сладкое… да, пожалуй. Дайнслейф направился к ларьку. Люмин осталась позади, просто ожидая. Он коротко переговорил с продавцом и вскоре вернулся, держа в руках свёртки, аккуратно завернутые в плотные тёмно-зелёные листья — местный, своеобразный способ упаковки. — Попробуйте, — сказал он, протягивая один из свёртков. Люмин приняла сладость, развернула лист. Внутри оказалась мягкая, слегка прозрачная масса янтарного цвета, с тонкими прожилками, будто внутри застыл свет. Поверхность поблёскивала, словно покрытая тонким слоем сиропа, а от неё исходил тёплый, травянистый аромат с едва уловимой горчинкой. Она осторожно принюхалась и откусила. Вкус оказался необычным: сначала — мягкая, почти медовая сладость, затем проявилась терпкость, отдающая чем-то минеральным, и в самом конце — лёгкая горечь, остающаяся на языке. Сладко, но непривычно. Вкус не оттолкнул, но и не запал в душу. Люмин кивнула, подняв янтарные глаза на рыцаря, однако ничего не сказала. Дайнслейфу стало неловко — то ли он почувствовал себя глупо, то ли дело было в её сдержанной реакции. Он уже решил, что сладость ей не пришлась по вкусу, просто она не знает, как мягче это обозначить. — Вкусно… но на любителя, — произнесла Люмин, словно угадав его мысли. — Так и есть, — кивнул Дайнслейф. — Растения здесь выращиваются иначе, отсюда и вкус. Как ты заметила, страна находится глубоко под землёй. Наше «солнце» — искусственное, и возможности выращивать привычные поверхностные культуры почти нет. Камня вокруг слишком много. Пока он говорил, Люмин вдруг поймала себя на странном ощущении. Мысль ускользнула — «а что за воротами?» Где-то глубоко в памяти начали всплывать обрывки. За пределами… она там была. Это ощущалось отчётливо, и, вместе с тем, пугающе пусто. Ни образов, ни звуков. Ничего. Губы Люмин сжались в тонкую линию, побелев. Месяц назад она очнулась посреди незнакомой местности, заполненной механизмами. Они поднимались из земли и уходили вглубь, переплетались между собой, образуя сложную, чуждую глазу систему. Прямо под её ногами тянулись линии, провода или нечто, лишь отдалённо их напоминающее. Они переливались золотистым светом, мягко пульсировали, будто живая сеть, скрытая под тонким слоем камня. Свет был не резким, скорее тёплым. Люмин сделала шаг, затем ещё один, осторожно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие этого места. Воздух был неподвижен, слишком тих. Ни ветра, ни привычных звуков живого мира. Осмотревшись, она заметила аркообразное строение неподалеку. Оно возвышалось над остальными конструкциями, и те же золотые линии оплетали его, поднимаясь по поверхности, исчезая в изгибах камня и металла. Всё здесь выглядело древним и одновременно действующим, словно механизм никогда не прекращал работу. И в тот же миг свет позади неё резко вспыхнул. Ударила внезапно яркая вспышка. Ослепляющая, выжигающая всё вокруг. Люмин инстинктивно зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки свет проникал, оставляя белые пятна. Когда сияние наконец отступило, зрение возвращалось медленно, рывками. Сначала это были размытые тени, затем — силуэты. Перед ней стоял король Ирмин. Его фигура была неподвижной, почти монументальной. Рядом двое рыцарей, выпрямленные, настороженные, руки на оружии. И ещё один человек — мужчина, стоящий чуть в стороне, словно не желающий приближаться. Его лицо терялось в полутени, и Люмин так и не узнала его имени. Она хотела что-то сказать, может, спросить. Понять, где она и что происходит, но она ничего из этого не сделала. Она не помнила, что было вчера. Эта мысль возникла внезапно и тут же потянула за собой следующую; она не знала, сколько прожила. Сколько лет, дней, мгновений. Сознание пыталось ухватиться хотя бы за что-то, но находило лишь пустоту. Даже собственное имя не отзывалось внутри. По телу мгновенно прошла дрожь — медленная, липкая, поднимающаяся от кончиков пальцев к груди. Ощущение было таким, будто её выбросили из реальности, лишив прошлого и опоры. Память и воспоминания не отзывались на её отклик. Единственным, за что удалось зацепиться, стал золотой браслет на её запястье. Холодный металл ощущался почти спасительно — это доказательство того, что она существует. Люмин опустила взгляд и только тогда заметила выгравированные на нём слова. Тонкие линии, аккуратные, будто вырезанные с особой бережностью. «Люмин». Имя не вызвало отклика — ни радости, ни узнавания, — но почему-то показалось правильным. Как минимум, не чужим. Чуть ниже было выбито ещё одно. «Итэр». И вот это имя оказалось по-настоящему пустым. Ни образа, ни чувства, ни слабого эха в груди. Оно было таким же далёким, как и всё вокруг, что она смогла увидеть или услышать. Люмин задержала на нём взгляд, будто ожидая, что память отзовётся, но та хранила молчание — словно этого человека никогда не существовало. …Или же существовал слишком глубоко, чтобы до него дотянуться. От этой мысли тревога стала острее. Не панической — глухой, затаившейся, осевшей где-то под рёбрами. Люмин поняла лишь одно: она оказалась здесь не случайно. И забытое прошлое было не пустотой, а чем-то, к чему ей пока не позволяли прикоснуться. — Ваше Высочество? — позвал её Дайнслейф, слегка помахав ладонью перед её глазами, осторожно, будто боялся спугнуть. Если так посмотреть, так делать не положено, но ситуация вынуждает Дайнслейфа поступить иначе. Она моргнула раз, другой, и взгляд сразу же прояснился, словно секунду назад она не тонула в чуждых, тяжёлых воспоминаниях. — Да? — ответила спокойно, почти буднично. Эта резкая смена насторожила его сильнее, чем если бы она выглядела растерянной. — Может, вам всё-таки лучше вернуться и отдохнуть? — предложил он после короткой паузы, подбирая нужные слова. Тон был мягким, но внимательным. Дайнслейф невольно задержал на ней взгляд. Он уже знал — или, по крайней мере, догадывался, — что она не из этого мира. От брата он слышал немало: о странном интересе короля к «детям из вне», о тех, кто появлялся внезапно и не вписывался ни в одну известную систему. Появившийся наследник стал самым громким подтверждением этим слухам. И Люмин… слишком похожа. В памяти всплыли и слова подруги — о конструкции, над которой ей доводилось работать вместе с Рэйдоттир. Странные расчеты, несвойственные принципы, архитектура, собранная не по привычным Каэнри’ах запросам. Тогда Дайнслейф не придал этому значения. Теперь же детали начали складываться в тревожную картину. Он нахмурился, взгляд на мгновение ушёл в сторону. Что, если это не просто рассеянность? Что, если это — побочный эффект? — Если ты передумал сопровождать меня — так и скажи, — Люмин не церемонясь перешла на «ты». — Со мной всё в порядке. Я впервые вижу всё это, так что моя реакция логична, разве нет? Дайнслейф на мгновение подавился воздухом. Резкий налёт, прямота и неожиданность слов слегка выбили его из колеи. Он призадумался, не накрутил ли себя из-за вечных подозрений Рэндалфр, но и причин не доверять ее словам тоже не было. — Прошу прощения… — тихо сказал он, едва слышно, стараясь восстановить спокойствие в голосе. — И ко мне не нужно на «вы», — добавила она, делая ещё один шаг к упрощению дистанции между ними. Он кивнул, всё ещё слегка изумленный, но постепенно успокаиваясь. В этой простоте, в её прямоте, была удивительная честность — что-то, чего он не встречал слишком часто. Дайнслейф кивнул и шагнул вперёд, негласно задавая направление. Люмин последовала за ним без колебаний, держась на полшага позади. Узкие улочки постепенно раскрывались в более оживлённые пространства: где-то раздавался звон металла, где-то — глухие голоса торговцев, перекрываемые смехом и спором. Город жил своей жизнью, размеренной и уверенной, будто не замечая присутствия тех, кто выбивался из его ритма. Он не был многословен, так что лишь указывал на здания, кратко пояснял их назначение, иногда замолкая на полуслове, словно сам решал, стоит ли углубляться. Академия, мастерские, старая площадь, по которой уже стёрлись следы тысяч шагов. Его голос был ровным, спокойным, без лишних эмоций, но в этих сухих объяснениях всё равно чувствовалось знание и привычка — Каэнри’ах был для него не просто городом, а чем-то почти телесным, впитанным с детства. Люмин слушала его молча. Иногда её взгляд мог задержаться на вещах, которые, казалось бы, не заслуживали её внимания: узоры на стенах, сложные механизмы, скрытые в нишах, тонкие светящиеся линии, уходящие под мостовую. В такие моменты она замедляла шаг, будто пыталась поймать ускользающую мысль, но затем вновь догоняла его, не задавая вопросов. Дайнслейф ловил эти паузы боковым взглядом. Не оборачивался, просто отмечал про себя то, что мог узнать о принцессе. Это не было обычным любопытством чужеземца. Скорее… узнавание без памяти. И от этого внутри что-то неприятно сжималось. — Здесь всегда так шумно? — наконец спросила Люмин, нарушая затянувшееся молчание. — Нет, — ответил он после короткой паузы. — Сегодня спокойнее, чем в другие дни. Она хмыкнула, но ничего не сказала. Лишь перевела взгляд на проходящих мимо людей — они скользили мимо, не задерживаясь, не узнавая, не кланяясь. Принцесса без короны, без знаков отличия, растворённая в потоке. Дайнслейф вдруг понял, что идёт медленнее, чем обычно. Подстраивается. Мысль была неожиданной и потому неприятной. Он отмахнулся от неё, сосредотачиваясь на дороге впереди. — Если устанешь, скажи мне об этом, — произнёс он чуть тише, чем собирался. Люмин взглянула на него сбоку, на мгновение задержав взгляд. — Скажу, — ответила она просто. И почему-то именно эта короткая реплика заставила его ощутить странную ответственность, которую он на себя не просил — и всё же принял.