Пепел королевства и его цветы

Жар не просто окружал — он давил. Воздух был густым, тяжёлым, будто пропитанным расплавленным металлом. Каждый вдох обжигал горло, оседал в груди, заставляя тело реагировать раньше разума. Рэндалфр чувствовала, как пот выступает на коже, как ткань одежды липнет, как дрожь пробегает по мышцам — не от страха, нет, от перегрузки. Он был частью этого жара. Существо — мужчина, если это слово вообще было к нему применимо — восседал на груде костей с ленивой, почти скучающей уверенностью. Кости были разными: массивные, хрупкие, с обугленными краями, с трещинами, запёкшимися от времени и огня. Они служили ему троном, и Рэндалфр почему-то не сомневалась: каждый из этих останков имел свою историю. Его ухмылка была широкой, открытой — и в ней сверкнули клыки. Не показные, не угрожающие напрямую. Скорее… демонстративные. Напоминание. Перед ней находилась неизвестная сущность, чьи габариты превышали любые разумные пределы, будто сама природа отказалась признавать над ним власть. Какую кровь он носит в себе? Что стало причиной таких размеров, такой формы, такого присутствия? И была ли она когда-либо человеческой? — Давно не виделись, — произнёс он снова, словно проверяя вкус слов. Каждое слово растягивалось нарочито медленно, с тяжёлым нажимом, будто он смаковал сам процесс речи. Раздражение вспыхнуло в груди Рэндалфр — горячее, острое, но лишённое выхода. Она не могла пошевелиться. Не могла отвернуться. Даже взгляд отвести удавалось с трудом. Она не понимала, где находится. Пространство вокруг теряло чёткие очертания: море лавы, огненные разломы, пульсирующие потоки расплава, треск и гул, будто сама земля стонала. Слишком много света. Слишком много тепла. Слишком много его. Губы не слушались. Язык будто налился свинцом. Тело решило за неё — молчание было единственным допустимым вариантом. — Не утруждай себя, — сказал он мягко, почти насмешливо. — Ты всё равно пока не сможешь задать правильные вопросы. Он протянул руку и лениво провёл когтями по лежащему рядом черепу. Звук был отвратительным — высокий, режущий, словно когти скользили не по кости, а по стеклу. Этот звук отозвался внутри головы Рэндалфр болезненной пульсацией. — Ответы будут, — продолжил он. — Но не сейчас. Со временем. Я терпелив. Теперь она смотрела на него внимательнее, несмотря на сопротивление собственного тела. Длинные волосы рассыпались по его плечам и груди, будто живые. Цвет — глубокий гранатовый, но нестабильный. Отдельные пряди вспыхивали ярче, становясь почти белыми, как металл, доведённый до предела нагрева. Они не лежали спокойно: разделялись, соединялись, перетекали друг в друга, словно подчиняясь иным законам. Лишь спустя несколько мучительно долгих минут до неё наконец дошло. Пряди не просто касались лавы — они уходили в неё, растворялись в расплаве, не оставляя ни следа ожога, ни намека на сопротивление. Более того, они двигались вместе с ней, подчиняясь тем же течениям, тем же всплескам, будто были связаны единым источником. На мгновение Рэндалфр попыталась убедить себя, что это лишь игра света, искажение зрения от жара. Но чем дольше она смотрела, тем яснее становилось: границы между его волосами и лавой попросту не существовало. Они были её продолжением — или же она была продолжением их. По крайней мере, именно так это выглядело — будто граница между телом и стихией здесь давно стёрлась. От этого осознания по спине пробежал холод, совершенно неуместный в этом пекле. Он поднялся с груды костей неспешно, будто не испытывал ни малейшей необходимости торопиться. Под его тяжёлыми шагами кости сухо трещали, ломаясь и рассыпаясь в пыль, которая тут же уносилась горячими потоками воздуха. С каждым движением он сокращал расстояние между ними, и пространство, казавшееся прежде бесконечным, сжималось, становилось тесным. В свете огня на его голове обозначились рога — высокие, плавно изогнутые, будто возведённые по строгому замыслу, а не выросшие случайно. Они поднимались и уходили назад, сохраняя чёткую, выверенную форму, словно корона, созданная самой стихией. Их поверхность была тёмной, матовой, с едва заметным блеском, и в этом блеске читалась не угроза, а право на власть — спокойное, не требующее доказательств. За спиной волочился хвост, тяжелый и длинный; мельком Рэндалфр успела отметить, что он, должно быть, достигал не менее половины его роста. Он двигался следом, оставляя на камне едва заметные борозды. Чем дольше Рэндалфр всматривалась, тем больше замечала деталей. Над густыми бровями, вокруг глаз и по скулам тянулась чешуя — чёрная, слегка прозрачная, ловящая свет огня и переливающаяся медовым оттенком. Она выглядела не как украшение и не как броня, а как неотъемлемая часть его тела. Лишь одна деталь нарушала эту пугающую цельность — тёмно-фиолетовая рана глаза. Она выглядела не свежей, но и не застывшей: медленно расползалась, будто жила собственной жизнью, оставляя ощущение незавершенности, скрытой боли или глубинного изъяна, о котором он предпочитал молчать. И это было не всё. По коже проступали странные узоры — линии и завитки насыщенного красного цвета, словно вплавленные под поверхность. Они слабо светились, откликаясь на жар вокруг, и казалось, что они движутся, медленно пульсируют, подчиняясь какому-то внутреннему ритму. Рэндалфр поймала себя на том, что не может отвести взгляд. В этом существе не было хаоса — напротив, каждая деталь выглядела пугающе уместной, будто он был создан именно таким и никаким другим быть не мог. И лишь когда он подошёл ближе, она заметила ещё одну деталь. За его спиной, сложенные и прижатые к телу — точнее, к бёдрам, — находились крылья. Они были аккуратно убраны, словно сейчас в них не было нужды, но даже в таком виде ощущалась их мощь и размах, скрытые до поры. Рэндалфр ничего не чувствовала. Ни страха, ни боли, ни даже привычного напряжения — будто всё внутри выгорело до гладкой, пустой поверхности. Но вместе с этой пустотой настойчиво поднималось другое ощущение: желание сказать. Не крикнуть, не бросить вызов — просто выдавить из себя слова, грубые, неуместные, человеческие. Что ты, мать твою, такое? Фраза вспыхнула в сознании резко и грязно, совершенно не сочетаясь с тем, что стояло перед ней. Она не сорвалась с губ — язык по-прежнему отказывался слушаться, — но мысль была отчётливой, почти упрямой, как последний якорь здравого смысла. В её мире подобные формы существования не были чем-то невозможным. Существовали люди с чертами зверей — рогами, хвостами, чешуёй, клыками. Были и обратные случаи, когда животные принимали приближённый к человеческому облик, чтобы жить рядом с людьми, сливаться с толпой, не выделяться. Всё это имело объяснения, классификации, легенды, пусть и противоречивые. Но он не укладывался ни в одну из этих рамок. Дело было не в рогах, не в хвосте и даже не в крыльях. Не в чешуе и не в размерах — хотя и они выбивались за пределы привычного. Проблема заключалась в другом: он не выглядел существом, пытающимся быть кем-то. Он был тем, кем являлся, без компромиссов и масок. Слишком цельный. Слишком уверенный. Слишком… уместный в этом пекле. — Ты сейчас думаешь о лишнем. Я ведь уже сказал: ответы будут постепенно, — произнёс он всё тем же ровным голосом. Слишком спокойным. Таким говорят с теми, кого знают давно — или, по крайней мере, считают своими. Это резало слух сильнее любого крика. Будто между ними действительно существовало прошлое, к которому он имел доступ, а она — нет. И его слова «давно не виделись» внезапно перестали казаться простой насмешкой. Рэндалфр непроизвольно вскинула бровь, и это простое, почти человеческое движение показалось ей странно неуместным в этом месте. Ответов меньше не стало. Напротив — каждое его слово рождало новые вопросы, накладываясь друг на друга, образуя плотный, тревожный клубок. Улыбка на его лице стала мягче. Пугающе мягче. В ней не было ни угрозы, ни явной насмешки — скорее что-то… заботливое? От самой этой мысли Рэндалфр захотелось усмехнуться. Абсурд. Притворство. Или, что хуже, искренность. Он приблизился ещё на шаг и осторожно — почти деликатно — провёл рукой по её макушке, следя за тем, чтобы острые когти не задели кожу. Его пальцы скользнули по твёрдым отраслям рогов, тянущихся от лба, огибающих череп и уходящих вниз, к затылку. Прикосновение было неожиданно тёплым и уверенным, будто он делал это не в первый раз. — Как они подросли у тебя, — произнёс он задумчиво. — Не удивляйся, но в скором времени их рост заметно ускорится. Его взгляд был прикован к её рогам: бледно-васильковым, ещё не полностью сформировавшимся. Гладкая поверхность перемежалась выступами и едва ощутимыми горбинками, которые ловили и отражали свет огня, делая их почти хрупкими на вид — несмотря на твёрдость. Затем, не убирая той же странной бережности, он заставил её приоткрыть рот. Его пальцы приподняли губы, и он внимательно осматривал зубы, будто оценивая их состояние. — В последнее время тебя ведь беспокоили зубы? — сказал он буднично. — Эти явно никуда не годятся. Возмущена ли она была? Однозначно — да. Вторжение. Близость. Уверенность в её состоянии, в том, что он знает. Вопросы, которые попадали точно в цель, обнажая то, о чём она никому не говорила. Всё это раздражало, злило, но — что было хуже всего — лишало возможности возразить. Она по-прежнему не могла отстраниться. Не могла остановить его. И это ощущение беспомощности было куда острее любой физической угрозы. — Понимаю твоё недовольство, — сказал он наконец, чуть отстраняясь. — Но мне нужно было проверить. Челюсть Рэндалфр напряглась. Она резко выдохнула и оскалила зубы — коротко, почти инстинктивно, словно зверь, предупреждающий прежде, чем напасть. — Оо, уже зубки показываешь? — в его голосе прозвучала откровенная насмешка. — Ладно, ладно… больше трогать не стану. Он улыбнулся — точнее, попытался. Улыбка вышла странной, натянутой и слишком зубастой, больше похожей на то, как кот приоткрывает пасть, демонстрируя клыки не в угрозе, а в предупреждении: я могу, но не стану — пока. Его волосы больше не тянулись к лаве и не растворялись в ней. Теперь они просто лежали на плечах и спине — тяжёлыми, живыми прядями, будто подчиненными обычным законам, а не стихии. Это делало его вид обманчиво спокойнее, почти… приземленным. Одежды на нём было немного. Широкие штаны, свободные и многослойные, напоминали хакама: ткань спадала складками, оставляя простор для движения. Ноги были босыми, и ступни уверенно стояли на камне, словно жар и неровная поверхность вовсе не имели значения. На руках — броня. Не громоздкая, но явно прочная: пластины плотно облегали предплечья, повторяя форму мышц, с резкими геометрическими линиями и вставками, отливающими тёплым металлическим блеском. Этот контраст — почти обнажённое тело и защитные элементы — только подчёркивал, что броня ему нужна не для защиты от окружающего мира. Губы дрогнули, будто от холода, прежде чем слова наконец вырвались наружу: — Что ты такое? Он не отдернул руку сразу — наоборот, задержал её на мгновение дольше необходимого, словно нарочно испытывая границу дозволенного. — Что я такое? — хмыкнул он, и в этом звуке не было ни веселья, ни насмешки — лишь усталое, почти снисходительное равнодушие. — Сколько ещё раз мне повторять: придёт время — и на твои вопросы найдутся ответы. Сейчас это будет единственное мое вмешательство. Он убрал руку так же легко, как и протянул её, будто ничего значимого не произошло. От его слов не стало ни легче, ни тяжелее. Они не утешали и не пугали — лишь оставляли после себя пустоту, неприятное ощущение недосказанности, словно ей намеренно показали край бездны, но не дали заглянуть внутрь. Рэндалфр столько лет тщательно скрывала свои странности. Свои рога. Сначала — от чужих взглядов, потом — от вопросов, а со временем и от самой себя. Она научилась подбирать причёски, углы света, оправдания. И теперь — кто-то, кого она видела впервые в жизни, знал об этом. Не догадывался. Не предполагал. Знал. Больше того — говорил так, будто видел подобное прежде. Будто это не было ни чудом, ни исключением, ни даже ошибкой. А ведь большая часть этих проблем оставалась тайной даже для отца — человека, который знал её с первого вдоха. Мужчина вновь оскалил клыки. Позади него вспыхнул огонь — сначала тонкой линией, затем шире, выше, плотнее. Пламя не рвалось вперёд, не бросалось — оно ползло, будто точно знало, когда и как должно сомкнуться. Он стоял спокойно, почти безразлично, и это больше не удивляло Рэндалфр. Если его волосы были самой лавой, если стихия подчинялась ему как продолжение тела, то чего ему бояться огня? — До встречи, — произнёс он медленно, по слогам, растягивая слова, словно закрепляя их в её сознании. Пламя сомкнулось, поглотив его фигуру целиком — и вместе с ней пространство будто схлопнулось. Рэндалфр резко дёрнулась. Тело пробило холодом, резким и внезапным, словно её выдернули из кипятка и бросили на ледяной камень. Жар, впрочем, никуда не делся — он все еще давил изнутри, пульсировал под кожей, заставляя сердце биться чаще. Она задышала тяжело, прерывисто, и с усилием приоткрыла глаза. Мир был размытым. Перед глазами — мутная пелена, пятна света и тени без четких границ. Она попыталась сфокусироваться, но веки тут же налились свинцом и опустились обратно. Так это был сон… — пронеслось в голове. И почти сразу следом пришла другая мысль — о том, насколько же бредовыми, нелепо подробными и навязчивыми бывают её сны. Слишком яркие. Слишком цельные, чтобы просто отмахнуться. Рэндалфр мысленно отмахнулась от этого. Всё легко списывалось на нервы, на усталость и последние события. На переживания, которых накопилось слишком много за короткое время. Меньше всего ей хотелось, чтобы у кого-то вообще возникли вопросы — особенно о том, о чём она предпочитала не думать сама. О том, что она может быть не чистокровной. Этого просто не могло быть. Оба родителя — чистокровные. Вся родословная, насколько хватало знаний и документов, была такой же. И всё же странности упрямо сходились клином именно на ней. Не на отце. Не на матери. На ней одной. Приходилось гадать — но она не хотела. Не сейчас. Не вообще. Ей не было дела до чужих подозрений, до ненужных взглядов и вопросов, к которым неизбежно вели подобные мысли. Она закрылась от них так же, как закрывала глаза. Зубы снова заныли — глухо, тянуще, напоминая о себе раздражающей настойчивостью. Рэндалфр поморщилась. Только этого сейчас и не хватало — к жару, слабости и мутной голове. Проведя языком по зубам, она вдруг почувствовала что-то странное. Непривычное. Рэндалфр замерла, затем осторожно повторила движение — медленнее, внимательнее. Зуб откликнулся едва заметным смещением. Он шатался. Сердце неприятно сжалось. Это было слишком… не к месту. Не после сна, не на фоне жара и слабости. Она осторожно прикусила губу, стараясь не шевелить челюсть лишний раз, будто надеялась, что ощущение исчезнет само собой. Матрас внезапно скрипнул — не из-за неё, — а затем едва заметно прогнулся. Рядом точно кто-то был. Она ощущала это не слухом и не зрением — телом. Чужой вес давил на край матраса совсем рядом, слишком близко, чтобы списать это на воображение или остатки сна. — Папа… — вырвалось у неё хрипло, почти шёпотом. Ответа не последовало. Рэндалфр медленно выдохнула, списывая тишину на усталость. Последние дни отец почти не отходил от неё: проверял состояние, менял компрессы, следил за дыханием, подолгу сидел рядом. Мысль о том, что он мог просто задремать, показалась логичной — и странно успокаивающей. Она неловко опустила руку в сторону, нащупала чужую ладонь и, не до конца осознавая движение, сжала её пальцами. Потянула ближе и прижалась щекой. Рука была мягкой — неожиданно мягкой для того, кто привык держаться сдержанно. Холодной, но не резкой, не обжигающей; наоборот, этот холод приносил облегчение, будто снимал жар, вытягивал изнутри лишнее напряжение. Кожа под его пальцами отозвалась сразу, тихо, почти благодарно. От этого простого прикосновения внутри что-то ослабло. Словно узел, стянутый слишком туго, наконец поддался. Дыхание выровнялось само собой, плечи едва заметно опустились, и Рэндалфр не сразу поняла, что её губы дрогнули. Улыбка вышла слабой, едва заметной — скорее отражением чувства, чем осознанным жестом. Она появилась сама, прежде чем разум успел вмешаться. — Рэндалфр… Голос был чужим. Она напряглась мгновенно — всем телом. Рэн резко распахнула глаза, заставив себя сфокусироваться. Размытый силуэт перед ней начал обретать очертания, черты — складываться в знакомое лицо. — Траин?.. — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Почему ты тут? — Харальд попросил меня присмотреть за тобой, — ответил он спокойно. — Пока сам вынужден отлучиться по делам. Он смотрел на неё внимательно, без привычной резкости, и мягко улыбнулся. Большой палец почти неосознанно прошёлся по тыльной стороне её ладони — жест вышел заботливым, слишком личным для того, кем он был. Рэндалфр тут же отвела взгляд и неловко высвободила руку, словно только сейчас осознала, что делает. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он уже серьёзнее. Она молчала. Несколько минут просто лежала, прислушиваясь к себе: к тяжести в голове, к ноющей ломоте в теле, к тянущему жару под кожей, к слабой, раздражающей боли в челюсти, которая напоминала о себе при каждом движении. — Не могу сказать, что мне лучше… — наконец произнесла она после короткой паузы. Голос прозвучал глухо, словно слова приходилось выталкивать через вязкую усталость. — Так… Она замолчала, явно не зная, как продолжить. — М? — Траин чуть наклонил голову, давая понять, что слушает. Рэндалфр провела языком по пересохшим губам и снова посмотрела на него. — Как так вышло, что именно тебя… — она осеклась, нахмурившись, — попросил? Несколько секунд он молчал, словно решая, стоит ли вообще отвечать развёрнуто. Затем уголок его губ дрогнул. — Наверное, первый, кто попался под руку, — сказал он с лёгкой, почти небрежной усмешкой. Ответ был слишком простым. Рэндалфр смотрела на него вопросительно, всё ещё не до конца понимая — или не желая понимать. Что-то в этой версии цепляло, казалось неполной. — Рэн, — добавил Траин уже серьёзнее, уловив её взгляд. — Я узнал о твоём состоянии от Гутфрита. Услышал — и решил зайти, навестить тебя лично. Он на мгновение отвёл взгляд, будто вспоминая. — Дверь открыл твой отец. Видно было, что он спешит. Мы толком даже не поговорили — он просто попросил меня посидеть с тобой, пока сам отлучится. — А куда он? — спросила она тихо. — Ушёл, — Траин пожал плечами. — Я предполагаю, к королю. Он что-то вскользь упоминал о нём, будто между делом. Но прямо не говорил. Да и я не стал спрашивать. Он посмотрел на неё внимательнее. — Не моё это дело. Рэндалфр кивнула, опуская взгляд. Мысль о короле неприятно царапнула — смутно, без формы, но достаточно, чтобы внутри возникло ощущение тревожного фона. — Ясно… — пробормотала она. Слова повисли в воздухе, и на несколько мгновений между ними установилась тишина — не тяжёлая, но неловкая. Та, в которой каждый думает о своём, но понимает, что разговор ещё не закончен. Траин внезапно наклонился ближе и приложил ладонь к её лбу. Его прикосновение оказалось прохладнее, чем она ожидала, и по коже прошла лёгкая дрожь. — Горячая… Его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало. Щёки были налиты болезненным румянцем, кожа — сухой и обжигающе тёплой на ощупь. Губы потрескались, дыхание сбивалось, а светлые пряди спутались и липли к вискам и шее, будто сил откинуть их уже не осталось. Под глазами пролегли тени, подчёркивая усталость и делая взгляд мутным, расфокусированным. Он осознал это не сразу — лишь спустя несколько секунд понял, что просто смотрит, забыв отвести взгляд. — Кажется, это очевидно… — тихо произнесла она с едва заметной усмешкой. Голос был хриплым, надломленным, и в нём слышался не упрёк, а усталое принятие. Она отвернулась, словно не желая ловить его на этом внимании, и медленно втянула воздух — так, будто даже это простое движение давалось с трудом. Траин поспешно убрал руку и выпрямился, отводя взгляд в сторону. Внутри мелькнуло чувство неловкости, почти вины. Между ними на мгновение повисла тишина — не тяжёлая, но ощутимая. — Так… раз ты проснулась, значит, и отвар сможешь выпить, — сказал он чуть поспешнее, чем собирался. Она ничего не ответила — лишь едва заметно кивнула, прикрыв глаза. — Я ушёл готовить его, — добавил Траин уже спокойнее, направляясь к выходу. — Если что — зови. Дверь тихо закрылась за ним, и комната вновь погрузилась в вязкую, приглушенную тишину. Рэндалфр тяжело выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться, и осторожно перелегла на бок, стараясь найти положение, в котором тело отзывалось бы хоть немного меньшей болью. Простыни были тёплыми, и от этого становилось только тяжелее — казалось, жар проникал под кожу, не находя выхода. Её внимание вновь упрямо вернулось к странному ощущению во рту. Зуб. Она осторожно провела по нему языком и едва заметно поморщилась. Он действительно… шатался. Не сильно, но достаточно, чтобы это вызывало тревогу. Мысль казалась абсурдной и почти смешной на фоне всего происходящего, но оттого не менее пугающей. Это ведь не молочный, — отстранённо подумала она. Они остались в детстве. Это — постоянный. В груди неприятно сжалось. Она попыталась вспомнить, могло ли такое случаться раньше, но память словно вязла, ускользала, оставляя после себя лишь смутное беспокойство. Всё тело ощущалось чужим, не до конца подчиняющимся, и это пугало сильнее, чем сама боль. Она так глубоко ушла в эти мысли, что перестала слышать окружающее. Скрип двери, тихие шаги — всё прошло мимо её сознания. Лишь когда рядом, у самой кровати, раздался негромкий звук поставленной чаши, она вздрогнула всем телом. — … Рэндалфр резко повернула голову, сердце болезненно толкнулось в груди. Перед глазами на мгновение потемнело, а затем она различила силуэт Траина и чашу со снадобьем на прикроватной тумбе. От неё поднимался тёплый пар с терпким, густым запахом трав. Она перевела взгляд на отвар, затем снова на него, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. Руки слегка дрожали из-за слабости. — У тебя есть силы или помочь встать? — спросил Траин. В его голосе не было ни нажима, ни тревоги — только сухая констатация. Он смотрел на неё внимательно, но, казалось, не заметил того мгновения испуга, что ещё эхом отзывалось в её груди. Рэндалфр приоткрыла рот, собираясь ответить, но слова не сразу нашлись. Она сделала короткий вдох, чувствуя, как тело протестует даже против этого простого движения, и лишь после кивнула — едва заметно. — Лучше… помоги, — выдохнула она наконец, не поднимая на него взгляда. Траин обошёл кровать с другой стороны и остановился рядом, на мгновение задержавшись, будто давая ей время подготовиться. Затем он протянул руку — не резко, не настойчиво, а спокойно, открыто. Он позволил ей самой зацепиться за его предплечье, лишь после этого осторожно подставил вторую руку под её спину. Движение получилось медленным, почти плавным: он не тянул её вверх, а словно поднимал вместе с ней, принимая вес постепенно. Рэндалфр ощутила, как пол под ногами будто на секунду уходит, но Траин тут же сместился ближе, удерживая её, не давая пошатнуться. — Вот так… — негромко пробормотал он, больше для неё, чем для себя. Когда она села, он не сразу отпустил. Его ладонь оставалась у неё между лопаток, тёплая и надёжная, пока дыхание не выровнялось и дрожь в руках не стихла. Лишь затем он осторожно убрал руку, подтянул подушку и устроил её так, чтобы Рэндалфр могла опереться спиной. Только убедившись, что она держится, Траин потянулся к тумбе за чашей. — Ты странный, — внезапно выдала она. Фраза прозвучала слишком спокойно, без тени насмешки или упрёка, и именно это сбило его сильнее всего. Слова будто не задели — они врезались, тихо и точно. Траин вдохнул неудачно, воздух царапнул горло, и на короткое мгновение он действительно поперхнулся, отвернувшись в сторону. В груди неприятно стянуло, как от старой, давно зажившей раны, которую задели неосторожным движением. — Почему? — спросил он спустя секунду, уже собравшись, но голос всё равно вышел чуть ниже обычного. Он повернулся к Рэндалфр. Та сидела, опустив взгляд, плечи были напряжены, будто она ожидала отпора или насмешки. — Потому что вместо того, чтобы тратить своё время на себя, — начала она медленно, словно подбирая формулировки, — ты находишься здесь, со мной. Она на мгновение замолчала, затем добавила: — Я не понимаю, с какой целью ты это делаешь. Траин нахмурился. Он не сразу ответил — сначала выдохнул, длинно и тяжело, будто выпускал накопившееся раздражение, но не на неё, а на саму постановку вопроса. — Подожди, — произнёс он наконец. — А почему вообще должна быть какая-то цель? В его голосе не было агрессии, лишь искреннее недоумение. Рэндалфр подняла глаза, встретившись с ним взглядом лишь на мгновение. — Хочешь сказать, что я ошибаюсь? Он усмехнулся, криво, без веселья. Эта усмешка была скорее защитной, чем колкой. — Я не просто хочу сказать, — ответил он. — Я об этом буквально кричу. Траин сделал шаг ближе, но остановился, не вторгаясь в её пространство. Его взгляд стал внимательнее, серьёзнее. — Объяснишь? — спросил он уже тише. Ответа не последовало. Рэндалфр снова отвела глаза. Тишина затянулась, нарушаемая лишь её неровным дыханием и тихим потрескиванием где-то за стеной. В этой паузе было слишком много невысказанного. Траин вздохнул и заговорил сам. — Рэндалфр… — он произнёс её имя медленно, будто проверяя, как оно ложится на язык. — Пусть мы знакомы не так давно. Даже полугода не прошло. Он помолчал, подбирая слова, затем продолжил, уже увереннее: — Но я думал, что и пары месяцев достаточно, чтобы понять одну простую вещь. Он посмотрел прямо на неё, не отводя взгляда. — Ты мой друг. Фраза прозвучала без украшений, без пафоса — сухо и прямо, как признание факта, который не нуждается в обсуждении. — А значит, буду заботиться, — продолжил он. — Просто потому что. Последние слова он сказал грубее, резче, словно отрезая все возможные «но». — Для этого не нужна цель. Не нужна причина, выгода или расчёт. — Он качнул головой. — Тот, кто помогает только когда ему что-то нужно взамен… я не могу таких людей назвать друзьями. Никак. Он замолчал, позволяя словам осесть, затем снова посмотрел на неё — уже без жёсткости, но всё так же внимательно. — Я надеюсь, — добавил он чуть тише, — теперь у тебя в голове всё встало на свои места. — Может быть, — бросила она в ответ, слабо, но без прежней резкости. — Отвар дашь или он так и будет остывать? Траин угрюмо сдвинул брови. Реплика задела, но он не стал комментировать. Лишь молча взял чашу и поднес её ближе, удерживая обеими руками. Передавать он не собирался — слишком хорошо видел, как дрожат её пальцы, как она едва держит равновесие даже сидя. Он просто ждал. Рэндалфр это поняла почти сразу. Взгляд скользнул по чаше, по его рукам, уверенным и неподвижным, и она без слов положила свои ладони поверх его. Кожа под пальцами оказалась прохладной, устойчивой — словно точка опоры. Она осторожно потянулась вперёд, сокращая расстояние, и приблизила чашу к лицу, делая первый глоток. Пар коснулся губ, запах трав щекотал нос. Отвар оказался терпким, густым, но тёплым — таким, каким и должен быть. Она сделала ещё один небольшой глоток, а затем выпила все, отстраняясь. Веки наливались тяжестью — слишком быстро и слишком настойчиво, чтобы сопротивляться. Рэндалфр отпустила его руки и чашу, позволив телу осесть обратно на постель. Как только голова коснулась подушки, глаза сами закрылись, будто это решение было принято за неё. Траин молчал. Слова сейчас казались лишними: рядом был больной человек, едва удерживающийся в сознании. Любая фраза могла стать помехой, раздражителем, чем-то ненужным. По крайней мере, он был в этом уверен и не хотел усугублять её состояние. Тишина растянулась. — Я уйду, как только вернётся твой отец, — сказал он внезапно, негромко, словно обозначая границу, а не обещание. Эта ситуация тяготила его. От Рэндалфр исходило что-то отталкивающее — не враждебность, нет, скорее глухой дискомфорт, ощущение, будто его присутствие здесь лишнее, нежеланное. — Как скажешь, — отозвалась она уже сквозь сон. Голос был тихим, почти растворившимся. Из всего происходящего ей больше всего не нравилось одно: кто-то видел её такой. Слабой. Уязвимой. Не способной спрятаться за привычной маской. — Тебе лучше приходить… когда я способна поддерживать диалог, — пробормотала Рэндалфр, не открывая глаз. — А не как в данный момент... Последние слова потонули в дыхании. Фраза рассыпалась, не успев стать упрёком, и уже через мгновение её голос сменился ровным, сонным выдохом. Сон накрыл её постепенно, но неотвратимо, уводя туда, где не нужно было держаться и что-то объяснять. — Это был упрёк или?.. — тихо спросил он, уже оборачиваясь к ней. Ответа не последовало. Рэндалфр спала. Дыхание выровнялось, лицо утратило напряжение, будто слова, сказанные перед сном, были последним усилием, на которое её хватило. Она даже не слышала вопроса. Траин задержался на месте, глядя на неё ещё несколько секунд, а затем медленно выдохнул — короче, чем обычно. — Понятно, — произнёс он почти беззвучно, укрывая ее одеялом теплее.

***

Снова эта ухмылка — знакомая, раздражающая до дрожи. Только теперь вокруг не было ни удушающего жара, ни алого марева. Вместо этого — широкое поле, утопающее в цветах. Трава мягко колыхалась от лёгкого ветра, лепестки касались друг друга. Небо над головой было чистым, слишком спокойным для того, что она чувствовала внутри. — Мне снова снится то же самое? — спросила Рэндалфр сама у себя, не сводя взгляда с фигуры напротив. — Не совсем, — протянул он лениво, будто наслаждаясь моментом. — И в прошлый раз это тоже не было сном. По крайней мере, не в том смысле, в каком ты привыкла их понимать. Он сделал шаг по траве, не примяв ни одного цветка — будто и не касался земли вовсе. — Тогда что это? — Рэн нахмурилась. — Связь, — поправил он. — Пока что единственный безопасный способ говорить с тобой. Для тебя — в первую очередь. А дальше… — он неопределенно пожал плечами, — будем смотреть по ситуации. — … — у Рэндалфр дернулся глаз. Она медленно выдохнула, сдерживая желание наговорить лишнего. — Ты появляешься, говоришь загадками и ждёшь, что я буду спокойно это воспринимать? Он усмехнулся шире. — А разве у тебя есть выбор? — в голосе не было насмешки, скорее холодное констатирование. — Ты предпочитаешь жить в неведении? Он наклонил голову, пристально вглядываясь в её лицо. — Или тебе нравится быть слепой, Рэндалфр? Он сделал паузу, давая словам осесть. — Впрочем… — добавил он с притворной лёгкостью, — если ты и правда хочешь, мы можем на этом закончить. Он развёл руками, словно предлагая выбор. — Я просто перестану отвечать на твои вопросы. Особенно на те, — его взгляд стал острее, — что тревожит тебя больше всего. Происхождения. Последствий. И того, почему именно ты. Ветер прошёлся по полю, цветы зашелестели, будто вторя напряжению. Рэндалфр сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Ты манипулируешь мной, — тихо сказала она. — Неправда, я забочусь о тебе, — спокойно ответил он. — А манипуляцией это становится только тогда, когда ты начинаешь догадываться, насколько многое поставлено на кон. Он снова ухмыльнулся. — Так что решай. Проснуться и сделать вид, что ничего не было или наконец задать правильный вопрос. На мгновение Рэндалфр показалось, что само окружение реагирует на его слова — слишком живо для сна. Это место было красивым. Но красота здесь была такой же фальшивой, как и выбор, который ей предлагали. — Ладно. Всё равно мне ничего не помешает остановиться на полпути, развернуться и уйти, — заявила Рэндалфр, скрестив руки на груди. В голосе звучал вызов, но внутри она сама не была уверена, насколько готова сдержать это обещание. — А может, и самой после не захочется, — усмехнулся он. Улыбка вышла ленивой, почти снисходительной. — Отлично. — он щёлкнул пальцами, и звук показался слишком громким для этого места. — А теперь просто отдохни. Жар — для меня в радость, а вот тебе куда больше подошёл бы холод. — Что? — Рэн насторожилась. Это прозвучало не как случайная фраза. — Я о твоём состоянии. — голос его стал мягче, но от этого не менее тревожным. — Оно не вызвано «инфекцией», как заявил тот врач Маршаллу. Не тем, что они привыкли объяснять. Это из-за… Он намеренно замолчал. Рэндалфр напряглась, прищурилась, уже зная — он просто дразнится. — Перемены в теле не проходят бесследно, — продолжил он наконец, будто между делом. — Особенно такие. Понимаешь? — То есть? — она сделала шаг вперёд, требуя продолжения. — Ты растёшь, — сказал он просто, без пафоса. — Если вкратце. Сейчас нет смысла вдаваться в детали. Когда мы встретимся лично, я объясню всё. А пока… будь терпеливее. Рэндалфр смотрела на него, хмуря брови. Злость поднималась волнами — не от слов, а от недосказанности. Он знал больше. Намного больше. И сознательно держал это над ней, как приманку. — Ну что ж, до встречи, — он махнул рукой, словно прощаясь на обычной прогулке. И в тот же миг Рэн резко открыла глаза. Комната вернулась слишком быстро: тусклый свет, знакомые стены, запах травяного отвара. Рядом Траина уже не было — только отец, задремавший на диване, с книгой, так и оставшейся раскрытой на коленях. Странно — слабости больше не ощущалось. Тело всё ещё было тяжёлым, но не беспомощным. Поднявшись с кровати, Рэндалфр направилась в ванную. Шаги отдавались глухо, будто дом тоже затаился. Зеркало встретило её отражением, от которого стало не по себе. Лицо выглядело изможденным: тени под глазами, бледная кожа, напряжённая линия губ. И — боль. Тупая, тянущая, в зубах. Она никуда не делась. Напротив, напоминала о себе настойчиво, будто ждала подходящего момента. Рэн приоткрыла рот, намереваясь хотя бы понять, в чём дело. И замерла. Нескольких зубов не было. Пустоты казались слишком аккуратными, словно их не вырвали, а… они исчезли сами. Сердце резко ухнуло вниз. Она вдохнула глубже — и в этот момент почувствовала, как что-то шевельнулось. Стоило открыть рот шире, как один из зубов — тот, что ещё был клыком — просто сорвался и выпал, ударившись о край раковины, а затем скользнув вниз, к её ногам. Рэндалфр смотрела на него, не в силах ни закричать, ни отвести взгляд. Слова из сна всплыли в памяти сами собой. Перемены в теле не проходят бесследно.