Пепел королевства и его цветы

Прошедший месяц стал для Дайнслейфа настоящим адом и он это прекрасно осознавал. Было ожидаемо, что одним из первых, кто узнает о его шаге к повышению, окажется Хаден. И, разумеется, тот не упустил шанса воспользоваться этим. Тренировки ожесточились почти сразу же: наставник гонял его без поблажек, пауз и права на усталость. Старые синяки не успевали сходить, как на их месте появлялись новые — куда глубже и болезненнее, будто он служил в назидании беспощадному демону. — Дайнслейф, — голос Хадена был холодным, почти лишённым любой интонаций. — Ты решил стать капитаном. Капитаном дворцовой стражи! Так почему я всё ещё не вижу стараний? Почему ты всё ещё продолжаешь допускать грубые ошибки? Рэндалфр молча слушала пересказ, сидя рядом. В её руках был кусок льда, обёрнутый в ткань, который она осторожно прижимала к одному из синяков на его плече. Дайнслейф едва заметно дёрнулся и тихо зашипел — боль от удара всё ещё отзывалась, а холод лишь подчёркивал её. — Я вот слушаю тебя уже который раз, — наконец сказала она, не поднимая взгляда, — и мне всё интересно: он всегда был таким, или всё-таки раньше делал исключения? Она сменила лёд, взяла новый кусок, аккуратно завернула его в тряпку и снова приложила к израненной коже, стараясь не причинять лишнего дискомфорта. — Я не помню… — выдохнул Дайнслейф, запнувшись на полуслове. — Умгх… Он замолчал, затем медленно повернул голову через плечо, глядя на неё внимательнее, чем все те разы, когда Дайнслейф обходился лишь поверхностным взглядом. Что-то изменилось, но он пока не может понять, что именно. — А ты? Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — коротко ответила Рэндалфр. Её ответ ровный, можно считать, что отстранённый. Она почти не двигала губами, и это сразу бросилось ему в глаза. — Но у меня ощущение, — продолжил он, разворачиваясь к ней полностью, — что что-то у тебя всё-таки изменилось. Его взгляд медленно прошёлся по ней, в попытках найти несоответствия между словами и действиями подруги. На первый взгляд, всё было как прежде, даже наоборот: кожа выглядела здоровее, чем раньше и исчезла та бледная усталость, к которой он уже успел привыкнуть. И всё же… его взгляд задержался повыше — на её лице, уставившись на голову. — Что? — Рэндалфр прищурилась, заметив это, и посмотрела на него. — Это ведь не пряди, не так ли? Ответом ему стала тишина. — Рэндалфр? Она отвела взгляд в сторону, будто надеялась найти там спасение, затем устало выдохнула и опустила глаза в пол. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Дайнслейфу стало ясно, что она не собирается ни отрицать, ни подтверждать данный факт. — Допустим. Дайнслейф не стал настаивать. Ему и не требовалось подтверждения, на самом деле. Если раньше это скрывалось под волосами, под небрежно уложенной чёлкой, то теперь — стоило лишь внимательнее присмотреться, — и всё было перед глазами. И это является нечто средним: то ли слишком неправильным, чтобы быть случайностью, то ли явным для очевидности. Стоили спрашивать то, что не имеет к тебе никакого отношения? Рэндалфр никогда не придавала большого значения внешности, и сейчас это особенно бросается в глаза. Волосы лежали как придётся, одежда тоже — домашняя и удобная, а не как обычно. Даже его присутствие не стало причиной что-то исправить. Он заметил, как её грудь приподнялась — она глубоко вдохнула, задержала дыхание на долю секунды и медленно, почти контролируемо выдохнула. Рэндалфр повернулась к нему лицом, при этом не смотря прямо в глаза, подняла руки и начала убирать волосы. Ему показалось это движение сначала неловко, затем руки обрели решительность, отводя их в стороны и откидывая чёлку назад. Открылась линия роста волос — непривычная и почти гипнотизирующая. Она сходилась к центру лба чётким V-образным выступом, формируя форму сердца, затем по обе стороны лба увидел выпуклость… И именно там начинались рога. Они выходили прямо из линии роста волос, симметрично, словно так и было задумано природой. Гладкие, почти полупрозрачные у основания, с холодным голубоватым оттенком. Казалось, что внутри застывал свет, не отражённый извне, а её собственный. Дайн не смог найти этому точного описания, и вряд-ли сможет. Переход от кожи к рогу был настолько плавным, что глаз не мог уловить границу. «Появились» или «выросли» здесь не подойдёт… эти слова лишние. Может, они изначально там и были? От основания самого рога они вытягивались назад и в стороны, медленно, изящно, следуя мягкой, текучей линии. Ни одного резкого излома — каждый изгиб выглядел уверенно выверенным и по мере роста они истончались, уходя в спокойную дугу. У тому же их цвет менялся постепенно: у корней глубокий, холодный синий, насыщенный и чистый, дальше светлый, почти молочный, с едва заметным голубым отливом. Поверхность оставалась ровной, без шершавости, отражая свет мягким, холодным сиянием, словно лёд под лунным светом. Дайнслейф смотрел, забывая, что вообще способен моргать. Он видел многое — даже слишком многое, — но подобного не встречал никогда. И вместо ожидаемого отторжения или тревоги в груди возникло другое непрошенное чувство. Красиво. — Это рога? — Ты сам себе ответил, — фыркнула Рэндалфр и поспешно опустила чёлку обратно. Он колебался всего мгновение. — Могу я их потрогать? У Рэндалфр дёрнулся глаз. — Не долго. В её голосе не было разрешения — только предупреждение. Дайнслейф фыркнул тихо, почти насмешливо, и поднял руку без лишних пауз — так обычно делают люди, которые привыкли, что им доверяют. — Ладно, — сказал он. — Но если откусишь палец — сам виноват буду? — Да, — парировала Рэндалфр. Он коснулся сразу рога, без предварительных церемоний. Не резко, но и не так, будто боялся, что она рассыплется. Пальцы легли уверенно, охватывая изгиб ближе к основанию. — Хм. — «Хм» — это что? — тут же отозвалась она. — Медицинский диагноз или философское открытие? — Нет, я ожидал… что они будут… ну, грубее? — честно ответил Дайнслейф и слегка провернул ладонь, следуя линии изгиба. — А они гладкие, так ещё и холодные. — Ещё скажи «приятные», — хмыкнула Рэн. — И я начну брать плату за это. Он надавил чуть сильнее — нет, не для того, чтобы причинить боль, просто потворствовал своему интересу — и сразу пожалел об этом. — Ай, — сказала она без особого «ай». — Не настолько же. — Ты и это чувствуешь? — А ты как думаешь? Это не декорация, Дайн. Дайнслейф усмехнулся, но давление убрал. Провёл пальцами дальше, к середине, где рог уже истончался. Ощущение под рукой странное, ведь это не кость и не камень… он может описать это по-другому: плотное, живое, с внутренним сопротивлением. Да, так будет проще. Температура всё ещё оставалась прохладной, будто рог вообще не собирался подстраиваться под тепло чужих рук. — Забавно, — пробормотал он. — Только попробуй сказать «удобная форма», — предупредила Рэндалфр. — Не буду. Я скорее думаю, сколько раз ты ими цеплялась за вещи. У неё стал дёргаться глаз. Дайн, наконец, убрал руку и взглянул на неё с привычным, внимательным прищуром. — Ладно, признаю. Выглядит внушительно. — Выглядит? — Рэндалфр приподняла бровь. — То есть, ты их лапал, а вывод сделал эстетический? — Я многозадачный. Рэндалфр фыркнула и вернула волосы на место. — Всё. Время вышло. — Уже? — Да. А то ещё решишь проверить «на прочность». — Не решу, — спокойно ответил он. — Я понял, что это лучше не проверять. — Умница, — хмыкнула она. Дайнслейф усмехнулся и, не удержавшись, показал ей язык — жест вышел настолько неуместным для его обычной манеры, что выглядел почти вызывающе. — Слушай, раз они такие чувствительные… — он кивнул в сторону её висков. — Ты как их в косу заплетала-то? Он на секунду задумался, затем его лицо озарило понимание. — А-а-а, вот оно что. То-то у тебя вечно лицо недовольное. — Моё лицо недовольное из-за идиотов, — не моргнув, отрезала Рэндалфр. — Эй. Она фыркнула, даже не удостоив его взглядом. — Я, между прочим, редко выхожу, — продолжила она, будто оправдываться и не собиралась. — Кажется, ты позабыл, что большую часть времени я заперта в своей мастерской. И беспардонные гости туда так просто не врываются. — Ох, «беспардонные»? — Дайнслейф приподнял бровь, явно пробуя слово на вкус. — Это новое ругательство? — …ладно, тогда «непрошенные», — с нажимом уточнила она, затем кашлянула. — Кхм. И нет, я не «вплетала» их в буквальном смысле. Она бросила на него предупреждающий взгляд. — И объясняться не собираюсь. Всё. Дайнслейф косо посмотрел на неё, скользнув взглядом по чёлке, будто прикидывая, где именно она его только что обломала. — Я могу считать это секретной технологией? — Живи с этим, — парировала Рэндалфр. — Жестоко. — Зато эффективно. Он хмыкнул, явно развлекаясь, и сделал вид, что отступает — ровно до той грани, где её терпение обычно начинает заканчиваться. Рэндалфр схватила первую попавшуюся влажную тряпку с хрустящим внутри льдом и резко прижала её к обнажённому плечу Дайнслейфа. И, нет, не для того, чтобы проверить реакцию на прочность. Дайнслейф не был идиотом — намёк уловил. — Сука! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он дёрнулся всем корпусом, плечо инстинктивно напряглось, дыхание сбилось. Холод оказался для него слишком резким, почти болезненным, кожу будто приложили к металлу на морозе. Рэн даже не моргнула. — Спокойнее, рыцарь, — протянула она с явным удовольствием. — А то Ведр за уши натаскает, если услышит твои ругательства. Она убрала тряпку так же резко, как и приложила, и, прищурившись, посмотрела на него снизу вверх. — Я предупреждала, что словами пугаю не только для красоты. Дайнслейф медленно выдохнул, покосился на покрасневшее плечо, потом на неё. — Ты вообще в курсе, что нормальные люди так не делают? — Нормальные — нет, — пожала плечами Рэндалфр. — Но это явно эффективный способ, чтобы заткнуть тебя. Сразу видно: живой, реагируешь. — Реагирую, — буркнул он. — Желанием отобрать у тебя все тряпки со льдом и выкинуть их к чёрту. — Поздно, — хмыкнула она. — Я уже знаю, где ты уязвим. Он усмехнулся, покачав головой, и бросил на неё тот самый взгляд — наполовину раздраженный, наполовину откровенно довольный. — Напомни мне больше никогда не поворачиваться к тебе спиной. — А я напомню, — ответила Рэн, — что ты сам полез трогать то, что не просили. Взгляд Дайна оказался куда прозрачнее, чем он мог себе представить. — Ладно, — добавила она, уже мягче. — Почти не просили. Рэндалфр покачала головой, уже без раздражения, выглядя уставшей. — Всё, я закончила. Потом сходи к горячим источникам, погрей тело, — она на секунду задумалась и добавила тоном человека, привыкшего раздавать инструкции. — Это улучшит кровообращение. Только, Дайн, не сразу. Через пару дней, ладно? Тебе не нужны ожоги. В ответ он лишь закатил глаза так выразительно, будто собирался оставить их где-нибудь под потолком. — Конечно. Потому что я известен тем, что строго следую рекомендациям и берегу себя. — Именно поэтому я их и повторяю, — хмыкнула она. — Давай, вали. Я хочу ещё отдохнуть. Завтра снова возвращаюсь к работе. Он остановился уже у выхода и обернулся. — О, — протянул Дайнслейф. — Значит, твой сумасшедший режим возвращается. — К сожалению. — кивнула Рэн. Он прищурился, явно что-то прикидывая. — Итак, Рэндалфр… — начал он с опасно спокойной интонацией. — Ты что больше предпочитаешь? Она медленно подняла на него взгляд. — Кремацию, — он сделал паузу, — или гроб? Тишина повисла плотная, вязкая. Рэндалфр медленно моргнула. Потом ещё раз. — ………. — Я просто уточняю, — невинно добавил он. — На случай, если ты снова решишь работать трое суток подряд без сна. Она медленно выдохнула, потёрла переносицу и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который очень напрашивается. — Убирайся, Дайн. — Это не ответ. Он усмехнулся, уже открывая дверь. — Тогда, скажем так: я надеюсь, ты выберешь вариант без лишней суеты. Дверь закрылась с мягким щелчком. Рэндалфр ещё несколько секунд недоверчиво смотрела на неё, ожидая, что там вот-вот из-за косяка снова выглянет светлая макушка и прозвучит очередная колкость в её адрес. Но ничего не произошло. Она помотала головой, отгоняя навязчивые мысли и повернулась к зеркалу, всматриваясь в собственное отражение. Подойдя ближе, она приоткрыла рот, и перевела взгляд немного ниже — вглубь, к зубам. Те места, что ещё несколько дней назад оставались пустыми, теперь уже не были таковыми: белые макушки новых зубов, заметно более острых, медленно, но уверенно поднимались, заполняя пространство. Они росли неестественно быстро. Остальные не переставали беспокоить, ведь некоторые шатались, а другие отзывались и вовсе тупой, ноющей болью. Волновало ли её это? Нет. Она машинально почесала пальцами возле уха и тут же замерла. На коже ощущался отросток из тонких и жёстких… а что там вообще? По ощущениям Рэндалфр словно проводила пальцем по краю тонкого листа металла. Медленно убрав длинные передние пряди с лица, она наклонилась поближе к зеркалу. Чешуя. Белая, плотно прилегающая к коже. В свете свечи она поблёскивала фиолетово-коралловым отливом, будто могла впитать огонь и отразить его обратно. Схватив край чешуйки, Рэндалфр потянула её в попытке убрать — сначала осторожно, затем ещё сильнее, когда не получилось. Та никак не поддавалась, словно была частью кожи, а не чем-то поверх неё. — Ургх… — вырвалось у неё. Она резко дёрнула ещё раз и тут же зашипела, одёргивая руку. Чешуйка поддалась с влажным, неприятным ощущением, будто ей что-то оторвали изнутри. Рэн вырвала её окончательно. На этом месте почти сразу же проступила ранка — кожа разошлась, и тонкая струйка крови выступила наружу, медленно стекая вниз. Жжение накрыло с запозданием, пульсируя и отдаваясь под виском.

***

Звонкий клац-клац вновь разносился по мастерской Рэндалфр. Металл отзывался на металл — этот звук вполне мог успокоить её нервы. Продолжая работу над собственным проектом, она давно забыла о заказе короля. Сверяя чертежи и выискивая ошибки, Рэн решила наконец испытать металлическую руку и покопаться в её «внутренностях», настраивая контакт между схемами и проводами. Она вновь подключила питание и слабый разряд прошёл по системе — пальцы, наконец, зашевелились. Движения неестественно резкие, почти уродливые, далёкие от человеческой пластики. Но это была всего лишь рука будущего автоматона — машины, что должна была превзойти все существующие аналоги не только по дизайну, но и по функциональности. — Так-то, это мне больше нравится, — пробормотала Рэндалфр. Она откинулась назад, потянулась, хрустя спиной, разминая затёкшие мышцы. Заказ короля так бы и продолжал пылиться, если бы не его настойчивость — постоянные весточки, напоминания и прозрачные намёки, всё более лишённые терпения.

***

— Я вижу, твоё состояние стало куда лучше, а значит, ты можешь вернуться к своему заданию. Ирмин восседал на троне, словно был его неотъемлемой частью. Его выражение лица непроницаемом холодное, абсолютно бездушное. Он лениво опирал голову на руку, но эта расслабленность была обманчивой: взгляд оставался цепким, выверяющим каждое движение стоящей перед ним фигуры. — Конечно, Ваше Величество, — ответила она ровно, почти без интонации. Рэндалфр стояла прямо, но взгляд упрямо уводила в сторону — на колонны, в пол… да куда угодно, лишь бы не встречаться с его глазами. — Но скажи, — продолжил Ирмин после короткой паузы, — как же так получилось? Он слегка подался вперёд. — Насколько мне известно, это была не первая твоя вылазка. И до этого… — он сделал акцент, — они всегда были без последствий. Слова подозрительно спокойные, почти будничные, но под ними чувствуется тонкое раздражение. Четыре месяца ожидания — слишком долгий срок для короля, привыкшего получать желаемое. — Всё бывает впервые, Ваше Величество, — Рэндалфр едва заметно пожала плечами. — Я и сама не в восторге от произошедшего. Она не собиралась оправдываться, и не извинялась перед Его Величеством. Просто констатировала факт — как делала всегда, рискуя чем только можно. — Что ж… — Ирмин откинулся назад, медленно переплетая пальцы. — Чтобы подобное не повторилось, я думаю, тебе больше не стоит отправляться самой. За тебя этим займутся поставщики. Рэндалфр едва заметно вздрогнула. — Но… — она осеклась, сделала вдох и выпрямилась ещё сильнее. — Ваше Величество… — Рэндалфр, слегка поражённая посмотрела прямо в глаза короля. — Как человек, не знающий сути работы, сумеет добыть то, что даже мне доставалось с трудом? Я не просто так занималась этим сама. Эти материалы… — она запнулась, подбирая слова, — они не лежат на поверхности. И не прощают ошибок. На мгновение в зале повисла тишина. Ирмин хмыкнул — тихо, едва ли насмешливо, для его статуса. Его глаза сузились, взгляд стал жёстче, холоднее. — Пока тебе не о чём беспокоиться, — произнёс он. — Всё, что нужно, уже есть. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — А значит, причин для лишних вылазок больше нет. Таков его окончательный вердикт. Рэндалфр сжала пальцы, но была вынуждена промолчать. Чувство, что за этим решением скрывается нечто большее, чем забота о её безопасности — неважно, что именно — ей знать совершенно не обязательно. Да и Ирмин больше ничего не добавил. Он просто махнул рукой — коротким, властным жестом, — разрешая ей уйти, и перестал обращать на неё внимания. А возможно… даже отстраняя от самого себя. Рэндалфр развернулась и направилась к выходу, ощущая, что тяжесть его взгляда остаётся на спине до самого порога, даже если Ирмин делал вид, что ему нет до этого никакого дела. Двери зала закрылись за ней с глухим, окончательным звуком — будто отсекли не только разговор, но и часть свободы. Массивные двери с глухим грохотом сомкнулись за её спиной, и Рэндалфр наконец выдохнула. Напряжение, с которым она держалась всё это время, чуть ослабло. Подняв взгляд, она почти сразу наткнулась на Ведрфёльнира. Он тоже мгновенно её заметил. На его лице расплылась довольная улыбка; Ведрфёльнир приподнял руку и беззаботно помахал ей, словно встречал старую знакомую после удачно разыгранной шутки. Рэн в ответ лишь надула губы, всем видом напоминая обиженного ребёнка. Она ни на мгновение не сомневалась, что именно Ведр приложил руку к тем сведениям, которые королю знать было вовсе не обязательно. Особенно к причинам, по которым она тянула с решением, и к тому, насколько долго и по каким именно причинам могла продолжать тянуть дальше. Доказательств у неё не было, но Рэндалфр прекрасно понимала — обвинять провидца напрямую бессмысленно. Он всегда умел оставаться чистым перед чужими глазами. Вместо слов, она показала ему язык — коротко, по-детски вызывающе — и, развернувшись, направилась к выходу из дворца. Ведрфёльнир лишь усмехнулся и проводил взглядом подругу своего брата. Ветер мягко перебирал пряди его длинных, распущенных волос, и это лишь подчёркивает его спокойствие. Он сразу понял, в чём дело, и осознание этого искренне его позабавило. Город гудел, словно растревоженный улей. Шум давил на виски, и Рэндалфр поймала себя на том, как сильно ей хочется домой — в тишину, за привычные стены, подальше от людских взглядов и бесконечных голосов. Ничто не предвещало беды или хотя бы малейшей задержки на пути к этому желанному покою. Если бы не крики. Громкие, резкие, полные злобы и обвинений — они прорезали уличный гул, словно нож. В них не было обычной ссоры: слишком много ярости, слишком много накопленной боли. Любопытство — то самое, что не раз уже подводило её, — потянуло Рэн в сторону шума прежде, чем разум успел возразить. — Маршал. Это слово прозвучало как удар. Рэндалфр остановилась, будто её окатили холодной водой. Сердце болезненно отозвалось в груди, сбившись с привычного ритма. — Ты — позорище всего рыцарского состава! — выкрикнул он. Харальд непонимающе уставился на юношу перед собой. Лицо казалось знакомым — будто виденным когда-то давно, вскользь, — но воспоминание ускользало, слишком далёкое, чтобы сразу зацепиться за него. — Может, вы прекратите кричать и спокойным тоном объясните, в чём дело? — ровно произнёс он. Харальд не растерялся, однако в голосе мелькнула неловкость. Поведение парня выбивалось из рамок — на вид тот был примерно ровесником его дочери, а может, немного старше. Слишком молод для такой ярости, и слишком уверен, чтобы остановиться. — Ох, уже закрываете мне рот? — усмехнулся юноша, но в усмешке не было ни капли веселья. — … — Харальд промолчал, понимая что его слова будут перекручивать. — Тогда вспомни. Лет двадцать назад, — продолжил тот, шагнув ближе. Харальд замер. — Вспоминаешь, что натворил? Как только тебя возвели в это звание… — голос парня дрогнул, сорвался. — …а мой отец остался в тени. Более того — обвинённый. Сломанный. Забытый. Маршал внезапно устало посмотрел на юношу. В этом взгляде не было гнева — лишь тяжесть прожитых лет и тень воспоминаний, которые он предпочел бы не поднимать на свет. Вокруг начали собираться люди. Кто-то замедлял шаг, кто-то останавливался, кто-то шептался, украдкой переглядывались. Слова, недосказанности и догадки уже пускали корни, расползаясь слухами по толпе. И Рэндалфр ясно поняла: это столкновение не закончится просто так. — Конечно, — голос юноши стал громче, резче, будто он намеренно позволял словам разноситься по площади. — Вам удобно молчать. Так проще, да? Двадцать лет прошло, а вы всё ещё носите это звание… и чужую славу. Харальд медленно выпрямился. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — ответил он после короткой паузы. — Но если у вас есть обвинения, говорите прямо. — Прямо? — парень хмыкнул, шагнув ещё ближе. — Хорошо. То задание на Севере. Отряд, который не должен был погибнуть. Люди, которых вы бросили. По толпе прокатился гул. Несколько голов резко повернулись к маршалу. — Ты обвиняешь меня в том, что я бросил солдат? — голос Харальда стал холоднее. — Я обвиняю тебя в том, что ты вышел сухим из воды, — почти выплюнул юноша. — Мой отец командовал тогда наравне с тобой. Он предупреждал, что маршрут опасен. Он говорил, что данные разведки ложные. Но ты настоял. Ты повёл людей вперёд — и они не вернулись. Люди вокруг переглядывались. Кто-то ждал ответа, кто-то — признания, кто-то — вспышки гнева. Но маршал лишь слушал, словно обвинения были чем-то далёким, не имеющим к нему отношения. — Ты стоял там, — продолжал юноша, сжимая кулаки. — Смотрел, как они умирают. А потом вернулся героем. Мой отец вернулся сломленным. Тишина. — Ты даже не отрицаешь, — почти прошипел он. — Даже сейчас. Харальд медленно перевёл взгляд в сторону — на мостовую, на собравшихся людей, на меч у пояса юноши. И только после этого тихо произнёс: — Ты закончил? Эти два слова ударили сильнее пощёчины. — Нет, — выдохнул парень. — Я только начал. Он резко шагнул вперёд. — Ты отнял у него всё. Имя. Службу. Будущее. Ты сделал его ошибкой, которую просто… убрали. Харальд не сдвинулся с места. — Ошибка была, — коротко сказал он. И снова замолчал. Юноша побледнел. — Ты… — его дыхание сбилось. — Ты даже не считаешь нужным оправдываться. — Нет, — ответил Харальд так же коротко. Это стало последней каплей. — Тогда смотри, — почти выкрикнул парень и рванулся к поясу. Сталь со звоном выскользнула из ножен. Кто-то вскрикнул. Толпа отхлынула, образуя круг. Воздух словно сгустился. Юноша держал меч обеими руками, остриё дрожало — от ярости или от страха. — За него, — хрипло сказал он. — За то, что ты отнял. Харальд смотрел на клинок спокойно. Он не потянулся к своему оружию. Не отступил. — Опусти меч, — произнёс он тихо. — Поздно, — выдавил парень. — Эй, эй! Рэндалфр резко вцепилась юноше в плечо и, сжав пальцы до боли, силком оттолкнула его прочь от отца, сама вставая между ними, словно живая преграда. — Ты в себя поверил? — прошипела она. — Молоко на губах ещё не обсохло, а уже рыпаешься? Это что за отношение к тем, кто выше тебя по званию — может, научить разговаривать? — Приперлась, дочь крысёныша. Рэндалфр даже не моргнула. Оскорбления в её сторону скользнули мимо, не зацепив. Но имя отца — другое дело. — И это говорит сын душегуба? — спокойно, почти лениво уточнила она. Толпа замерла. Шёпот оборвался, словно кто-то резко захлопнул дверь. — Моего отца подставили! — выкрикнул юноша, задыхаясь от злобы. — Обрезали всё возможное, выжгли жизнь подчистую! Безвозвратно! Он резко направил клинок в сторону Харальда. — А он! — продолжил он. — Жил припеваючи! Присвоил чужие заслуги, носит плащ, звание… и совесть ему спать не мешает! Рэндалфр молча смотрела на него, не перебивая, давая вылить яд до конца. — Таких, как он… — голос сорвался в хрип. — Убить — будет слишком мягким наказанием. — Перебарщиваешь, — рыкнула Рэн. Она вытянула из ножен отцовский меч и крепко сжала рукоять. Сталь тихо звякнула, отражая свет. Юноша усмехнулся, глядя на них сверху вниз. — А ты чего молчишь? — бросила она через плечо отцу. — Чего терпишь, когда на тебя клевещут? Харальд стоял тише воды, ниже травы. — Правда глаза режет, — язвительно протянул парень. — Вот и молчит. Сложно ведь правду отыскать, когда её подавно нет. — Смотри, чтобы лжеца языка не лишили, — холодно ответила Рэн. И говорила она не об отце. — Из моих уст — только правда! — взвизгнул он. — Ничего кроме правды! — Как докажешь, прохиндей, — спокойно выдала она. — Рэндалфр, — наконец подал голос Харальд. Тихо. Предупреждающе. Она его не услышала. Юноша с хрустом сжал рукоять меча и рванулся вперёд. Звон клинков разорвал воздух. Те, кто знал Рэн — пусть даже поверхностно, — сразу поняли: этот бой не её. Она была инженером, ковалем, человеком силы и выносливости, но не мечником. Резкий манёвр — и клинок вылетел у неё из рук, со звоном ударившись о камень. В следующее мгновение острие чужого меча уже смотрело ей в грудь. Юноша улыбался. Победно. Самодовольно. Рэндалфр сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. На её лице — лишь угрюмо сдвинутые брови и прищуренный, презрительный взгляд. — Какая жалость, — протянул он. — Дочь маршала — столь никчёмный мечник. Не только твой отец — позорище, но и ты. Не удивлюсь, если все твои «творения» сделаны вовсе не тобой, а… Он не договорил. Кулак Рэндалфр врезался ему в лицо — сначала в нос, с сухим, отвратительным хрустом. Затем она вцепилась ему в плечи, рывком притянула ближе и со всей силы ударила коленом в поддых. Юноша рухнул на камни, закашлявшись, хватаясь за лицо. Кровь хлынула между пальцев. — Слушай сюда, — Рэн нависла над ним. — Думаешь, выбил меч — значит победил? Я коваль. У меня постоянная физическая нагрузка. Она наклонилась ниже. — Такие, как ты, и рядом со мной по силе не стоят. Так что лучше не рыпайся. Иначе в следующий раз сломаю не только нос. — Ты знаешь, что тебе будет за угрозы… — прошипел он, захлёбываясь кровью. — А ты? — спокойно спросила она. — За клевету? За нападение? Мне продолжать список? Ответом стала тишина. Рэндалфр смотрела на него и только сейчас заметила, как по его пальцам течёт кровь. Нос был не просто сломан — смят, превращён в месиво. Она поняла, что переборщила. Молча вынув платок, Рэн швырнула его ему под ноги, не подходя ближе. В случившемся он был виноват сам. Харальд шагнул вперёд, намереваясь помочь, но остановился, встретившись с взглядом дочери. В нём вспыхнуло раздражение — резкое, жёсткое. — Мог бы и сам справиться, — бросила она. — А не проглатывать язык. Она ненавидела эту его черту. Эту мягкость. Это желание помочь, даже когда в ответ в тебя плюют. Не подпуская отца ближе, Рэн продолжила: — Он сам виноват. Как ты мне говорил? Каждый отвечает за свои действия. Значит, помощь ему не нужна. — Рэндалфр… — Отец, — резко перебила она. — Я ничего не желаю слышать. Мы идём домой. Она бросила последний взгляд на юношу. — Пусть его отец-«герой» ему помогает. Спорить с дочерью Харальд не стал. Он лишь устало потёр глаза, будто пытаясь стереть с них не пыль, а прожитые годы, затем поднял с земли свой меч и, с привычной аккуратностью, вернул его в ножны. — Идём домой, — сказал он просто. Рэндалфр тут же вцепилась в его рукав и почти силком потянула прочь. Не грубо — но так, что отказаться было невозможно. В этом движении не было заботы, только решимость: она не собиралась оставлять его там ни секунды дольше. Толпа расступалась неохотно. Кто-то отводил глаза, словно стыдился собственной жадности до зрелищ, кто-то, наоборот, провожал их пристальными взглядами. Уже шептались — быстро, возбуждённо, на полголоса. Из этих шёпотов рождались слухи, обрастая догадками и ядом. Имя маршала снова катилось по площади — но теперь вперемешку с кровью, скандалом и звоном обнажённого клинка. Позади кто-то всё же решился помочь юноше. Раздались приглушённые возгласы, звук ткани, прижатой к лицу. Рэндалфр не обернулась. Лишь Харальд бросил короткий взгляд назад — не из сочувствия, а чтобы убедиться, что тот не истечёт кровью на камнях. Шаги Рэн были быстрыми, резкими. Она шла так, словно каждый следующий шаг помогал удерживать внутри то, что грозило вырваться наружу. В груди клокотала злость — не страх и не раскаяние. Злость на него. На толпу. И сильнее всего — на отца. Дом встретил их тишиной. Рэндалфр завела Харальда внутрь и захлопнула за ним дверь с такой силой, что показалось — ещё немного, и петли не выдержат. — Спокойнее будь, — устало произнёс он. — Спокойнее? — Рэн резко обернулась. — Ну да, хорошо, что ты у нас само воплощение спокойствия! Она прошла на кухню, шаги отдавались глухо, зло. — Вот скажи мне, почему? — продолжила она, не оборачиваясь. — Тебя позорят, обливают грязью, клевещут — а ты стоишь и молчишь! — А мне стоило распинаться и что-то доказывать? — Харальд сел за стол, тяжело вздохнув. — Ты сама знаешь, насколько это бесполезно. Рэн поставила на плиту чайник, с шумом бросила в чашки сушёную мяту и пустырник. — Тогда расскажи мне, — коротко сказала Рэн. Харальд помолчал. — Это был сын Альрика, — наконец произнёс он. — Бывшего генерала. — Мы оба тогда претендовали на должность маршала. Нас отправили на север — утечка скверны, важный артефакт. С нами был отряд рыцарей. Он говорил ровно, без эмоций. — Альрик считал их расходным материалом. «Мясом», — сухо продолжил. — Он прямо говорил, что их смерть — допустимая цена. — Мы не знали, что утечка — это ещё и порталы. Попали в засаду. Альрик прикрылся молодыми и попытался уйти. С артефактом. Он рассчитывал, что мы там все погибнем, а он вернётся один. — Один из выходов завалило, — продолжил он. — Мы считали, что окружены. Заперты. Но… — он на секунду задумался. — То ли воля Стража, то ли его благословение — мы нашли путь наверх. Я вывел не всех. К сожалению. Но и оставшихся я не бросил. Он замолчал. — Когда мы вернулись, — продолжил он, — король был в ярости. Рыцари тоже. Если бы не стража, Альрика разорвали бы на месте. Его лишили звания и отстранили. — И не казнили, — хмыкнула Рэн. — Повезло. — Повезло, — согласился он. Она поставила чашки на стол. — Дай угадаю, — Рэн хмыкнула. — Он промыл мозги своему горю-сыночку, выставив себя жертвой, а тебя — злодеем. Гениально. Переплыл океан, но утонул в луже. — Похоже на то, — спокойно сказал Харальд. — В архивах есть отчёты. Всё зафиксировано. Он слабо улыбнулся. — Но я уже стар, чтобы спорить с молодыми. И достаточно уверен в себе, чтобы не доказывать очевидное. — Я тебя услышала, — сказала Рэн коротко. — Но всё же не до конца понимаешь мои действия, — Харальд сделал глоток чая и тихо вздохнул. — Ничего удивительного. У нас с тобой разные характеры. Он на мгновение замолчал, словно собирался с мыслями, затем добавил: — Кстати… я был удивлён. Когда ты применила силу. С чего вдруг? Рэн не ответила сразу. Она упёрлась щекой в ладонь, лениво водя ложкой по чашке. Травы тихо шуршали, пар поднимался ровной струйкой. — Не знаю, — наконец сказала она. — Взбесил. Слово прозвучало просто. Слишком просто — для того, что на самом деле кипело внутри.