Пепел королевства и его цветы

— Рад видеть вас всех здесь, — прозвучал голос советника, стоявшего во главе стола, пока остальные расселись по обе стороны. — Сегодня нам предстоит обсудить текущую ситуацию. В первую очередь — положение, связанное с потомками Алой Луны. На мгновение повисла тишина. Советник глубоко вдохнул и продолжил: — Есть основания полагать, что они готовят противостояние и намерены свергнуть Его Величество. Пока это лишь догадки, основанные на их поведении и открытом отрицании законов. — Полагаю, следует назначить рыцарей для наблюдения? — отозвался один из генералов. — Именно так. Наше королевство сейчас переживает, можно сказать, «золотое время», однако это не повод терять бдительность. К тому же… война Архонтов, — советник произнёс эти слова с плохо скрываемым отвращением, — всё ещё не окончена. Мы под той же угрозой, что и остальные страны. Страж не являлся уже несколько веков, и нам неизвестно, жив ли он вообще. Даже если да — мы не вправе полагаться лишь на его силу. Он на мгновение замолчал, затем добавил: — В одном из уцелевших свитков Стража Каэнри’ах есть такие строки: «Я стою между вами и угрозой. Но не испытывайте судьбу — конец есть у всего. В том числе у моего терпения.» Слова повисли в воздухе тяжёлым напоминанием: даже сам Страж не обещал быть их защитой вечно. Советник перевёл взгляд в сторону: — Харальд. По вашему виду ясно — вам есть что сказать. — Я… — язык Харальда словно отказывался слушаться. Его руки, дрожащие и холодные, сжимали чашку с ещё тёплой жидкостью, словно последняя нить, удерживавшая его от падения. — Харальд? — переспросил Рагнар. — С вами всё в порядке? Маршал приоткрыл рот, пытаясь вдохнуть, но воздух словно встречал невидимую преграду. Он пытался выдавить хоть слово, но губы едва шевелились. Лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали панический страх бессилия. Попытка подняться окончилась провалом — ноги больше не слушались, тело подкашивалось, и Харальд тяжело рухнул на пол. Советник, несмотря на хаос, подошёл к Харальду и аккуратно подхватил его, стараясь удержать, не понимая, с чего начать. Взгляд маршала встретился с его глазами — и там была ясность, пугающая своей холодной трезвостью. Харальд понимал всё, что происходит, но не мог действовать. Дыхание стало редким, поверхностным, словно тело медленно забывало, как дышать. Пальцы, холодные и твёрдые, дрожали и скользили по ладони советника. Каждый вдох был борьбой, каждый выдох — слабым и едва слышным. Маршал пытался что-то сказать — губы едва двигались, слова не рождались вовсе. Даже читая по ним, Рагнар не мог уловить ни звука. С каждой секундой дыхание становилось всё реже, всё поверхностнее, словно тело медленно забывало, как дышать. Рагнар сжимал зубы, уже понимая: помощи не будет. На краткий миг ему показалось, что Харальд просто уснул — тихо, прямо у него на руках. Но, прижав ухо к груди и нащупывая пульс, которого не было, советник понял: это не сон. Это — вечная тишина. — Вот и всё, что и как тогда произошло, — наконец закончил советник. Слова повисли в воздухе, но Рэндалфр не сразу их услышала. Она стояла неподвижно, уставившись в пустоту перед собой, словно взгляд упёрся в невидимую стену. Глаза были покрасневшими, воспалёнными — такими бывают глаза у тех, кто давно не спал нормально и слишком долго держал себя в руках. Мир вокруг казался глухим, отдалённым, будто происходящее относилось не к ней. — Ты говоришь, он пил чай?.. — спросила она спустя паузу. Голос прозвучал тише, чем она ожидала, с хрипотцой. — Я надеюсь, у вас хватило ума ничего не делать с его чашкой. Рагнар едва заметно нахмурился. — Это сейчас было оскорблением, — ответил он ровно. — Я, как и ты, сразу понял, что дело в напитке. Но в травах я не разбираюсь. Я не смогу сказать, что именно там было не так. Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская её вперёд. — Пойдём. Посмотришь сама. Рэндалфр двинулась сразу, почти механически. Она прошла в зал, затем по коридору, шаги отдавались глухо, будто ноги не касались пола. Когда она свернула в кабинет, где всё произошло, грудь резко сжало. Здесь. Мысль была короткой и болезненной. Она оборвала её прежде, чем сознание успело дорисовать образы. — Где она? — спросила Рэндалфр резко, не позволяя себе замедлиться. — На столе, — Рагнар указал рукой. — Перед тобой. Она подошла. Взяла чашку. Фарфор был холодным, неприветливым. Рэндалфр повертела её в руках, медленно, внимательно, изучая осадок на дне. Уже с первого взгляда что-то вызывало раздражение — неправильное, чуждое. Она зачерпнула немного осадка пальцем и подняла к свету. Потёрла между пальцами, ощущая текстуру. Тёмный. Почти чёрный. Маслянистый — слишком для обычного настоя. Рэндалфр наклонилась ближе, втянула запах — и тут же поморщилась. Он был тяжёлым, затхлым, с плесневелой ноткой, которая не имела ничего общего с правильно высушенными травами. Она резко вытерла пальцы, словно хотела стереть не только грязь, но и само воспоминание. — Ну? — тихо спросил Рагнар. — Что скажешь? — Кто заварил моему отцу эту дрянь? — ответила Рэндалфр холодно, почти без эмоций. — Он сам? — задумался советник. — Насколько я помню, он пил только твои чаи. Никому больше не доверял. Она усмехнулась — коротко, зло. — Ну да. Давай. Скажи, что это я его отравила. — Ты сама это сказала, — спокойно ответил Рагнар. — Так что именно ты там учуяла? — Кониум, — ответила она сразу, без колебаний. Советник нахмурился, явно не понимая. — Очень ядовитая дрянь, — пояснила Рэндалфр. — Смертельно. Достаточно семени. Иногда хватает и меньшего. Рагнар молчал, переваривая услышанное. — И самое интересное, — продолжила она, и голос стал жёстче. — У нас она не растёт. Совсем. Значит, кто-то не просто хотел его смерти — кто-то заранее подготовился. Злость накрыла внезапно. Рэндалфр сжала чашку слишком сильно. Фарфор хрустнул — и в следующую секунду осколки впились в кожу, разлетаясь на пол. — Хватит, — Рагнар резко шагнул к ней и развернул лицом к себе, сжимая плечи. — На сегодня — хватит. Она дёрнулась, явно готовая вырваться. — Ты не в том состоянии, чтобы продолжать, — твёрдо сказал он. — Сначала тебе нужно принять произошедшее. Хотя бы попытаться. Её взгляд вспыхнул. — Потом мы займёмся расследованием, — продолжил он. — Кто это сделал. Зачем. И кому понадобилась смерть твоего отца. — Ты предлагаешь мне ждать, — сквозь зубы произнесла Рэндалфр. — Я предлагаю тебе выжить, — резко ответил Рагнар. — Сделай это ради него. Отдохни хотя бы день. Иначе вы встретитесь слишком скоро. Он посмотрел ей прямо в глаза. — И я сомневаюсь, что ему понравится такой исход. Рэндалфр зажмурилась. Злость и горе клубились в груди, не давая дышать. Боль в ладони наконец прорвалась — пульсирующая, жгучая. — Чёрт… — выругался Рагнар, заметив кровь. — Так. Сейчас же к Гутфриту. Потом — домой. Он сжал её плечи крепче. — И это не просьба, Рэндалфр. Это приказ. Рэндалфр была слишком вымотана, чтобы спорить. Она медленно прикрыла глаза, глубоко вздохнула, грубо стряхнула с плеч руки советника и, повинуясь его же приказу, ушла. Как бы ни хотелось игнорировать боль, жжение не отступало, а движения оставались скованными из-за осколков, впившихся в кожу. Рэн могла бы справиться сама — если бы соблюдала режим и не была выжата, словно лимон. Но как ни крути, дорога сейчас вела лишь в лазарет Гутфрита. Время летит незаметно, когда занимаешься тем, к чему действительно лежит душа. Гутфрит ещё не был полноценным военным врачом — он занимал должность медбрата. Несмотря на все старания, вместе с похвалой он часто слышал одно и то же: «Ты ещё зелёный. Тебе не хватает опыта». Это его не устраивало, но и огрызаться, показывая зубы, было опасно — так легко заработать дурную репутацию и собственными руками перекрыть себе воздух. — Как же это изнурительно… — протянул Гутфрит, захлопывая тумбу с травами. Он аккуратно скрепил между собой листы с записями рецептов. В ступке уже лежали листки кровавника и лепестки ноготков. Он взял небольшую баночку с маслом гиперикума и плеснул совсем немного на травы. Отставив банку, задержал взгляд в пустоте. Мало. Этого недостаточно. Он снова открыл тумбу и начал бегло просматривать карточки с названиями, прикреплённые к корзинам. Симфитум. Гутфрит взял горсть травы и бросил её в ступку. Сжав пестик, он принялся медленно, вдумчиво толочь и перемешивать содержимое, пока всё не превратилось в однородную кашицу. Убедившись, что смесь готова, он отставил ступку и шагнул к другому шкафу. Оттуда достал острый нож. Он не спешил. Ослабил наручи и верёвки, закатал рукав выше локтя — и лишь затем снова поднял нож. Ему было не впервой калечить себя, лишь бы проверить, как действует мазь и действительно ли она работает. Иногда рана воспалялась, словно прямо требуя вычеркнуть этот рецепт из всех записей и стереть его с лица мира. А иногда — результат радовал, подтверждая, что он на верном пути. Гутфрит глубоко вдохнул, прижал лезвие к коже у сгиба руки и медленно провёл. — Сука… — прошипел он и тут же отбросил испачканный нож в раковину. Проведя все необходимые процедуры, он стал наносить свежеприготовленную мазь, а затем аккуратно перевязал рану марлей. Когда он затягивал узел, в дверь постучали. — Входите, — буркнул он. — Как ты? — почти сразу спросил Траин, заходя в лазарет. — А… это ты, — без особой радости отозвался Гутфрит. — Я нормально. — Хм? — взгляд Траина сразу зацепился за новую повязку на его руке; брови угрюмо сдвинулись. — Ты снова калечишь себя? — Давай без упрёков, ладно? — раздражённо бросил Гутфрит. — Я как-нибудь сам разберусь, что делать со своим телом. Он бросил на рыцаря недовольный взгляд. — Или у тебя есть идеи, как иначе проверять лекарства? Траину нечего было ответить. — Вот и отлично. Гутфрит переложил мазь из ступки в маленькую банку и плотно её закрыл. Взяв лист бумаги, он записал название — сперва в блокнот с заголовком «День первый». — Как прошла тренировка? — невзначай спросил он, делая пометки. — Сегодня нагрузка была больше, чем в прошлые разы, — ответил Траин, опускаясь на диван и сразу сбрасывая с плеч доспехи. — Но я ожидал этого. — Иногда кажется, что ты готов даже к концу света, — усмехнулся Гутфрит, захлопывая блокнот. — Да? — Ага. Чаю? — он приподнял чашку, всё ещё улыбаясь. — Не откажусь, — кивнул Траин. Гутфрит успел лишь поставить воду греться, как дверь лазарета распахнулась, и внутрь почти ввалилась Рэндалфр. Оба взгляда тут же обратились к ней. — Чтобы тебя призвать, оказывается, достаточно просто упомянуть чай? — с высоко поднятой бровью заметил Гутфрит. В ответ раздался только тяжёлый, болезненный вздох. Рэндалфр закрыла за собой дверь и медленно подошла к ним. Траина она окинула взглядом и коротко поприветствовала кивком, после чего перевела глаза на лекаря. Оба сразу заметили кровь. Рука девушки была изранена, и, несмотря на это, она не придавая происходящему значения. — Оу… выглядит паршиво, — Гутфрит указал на диван, на котором сидел Траин. — Садись. Сейчас всё сделаем. Язвительность в голосе не скрывала привычной сосредоточенности. Ничего не ответив, Рэндалфр опустилась рядом с рыцарем, придерживая ладонь так, чтобы лишний раз не тревожить осколки, впившиеся в кожу. Гутфрит тем временем начал готовить инструменты: тряпки, чистую воду, спирт. — Рэндалфр… — осторожно начал Траин. Она не ответила, но посмотрела на него. Глаза едва держались открытыми, угрожая вот-вот закрыться от усталости. Траин это сразу заметил. — Ты выглядишь неважно. Что случилось? — продолжил он. — И где тебя так угораздило? — добавил Гутфрит, ставя инструменты на стол. — Давай руку. Он протянул ладонь и, взяв её руку, начал внимательно осматривать — всю, до последнего пореза, в которых застряли осколки керамики. — Мне обязательно отвечать? — наконец тихо произнесла Рэн. — Ты пыталась успокоиться, сжав что-нибудь приятное на ощупь? — усмехнулся Гутфрит. — Жаль, что это оказалась миска со стеклом. Ответом стала тишина. Это насторожило. Даже в полусонном состоянии Рэндалфр обычно не упускала случая огрызнуться — сейчас же в ней не чувствовалось ни злости, ни сил. Гутфрит нахмурился и снова склонился над её ладонью, внимательно осматривая каждый порез и застрявшие в них осколки керамики. Он удерживал её ладонь уверенно, почти жёстко, но без лишнего давления. Для него это была работа. Для Рэндалфр — сплошной оголённый нерв. Когда холодная вода коснулась кожи, она вздрогнула. Внутри что-то болезненно сжалось, дыхание сбилось, но она заставила себя не отдёргивать руку. Пальцы второй ладони стиснулись на краю дивана так сильно, что побелели костяшки. Рядом Траин напрягся всем телом. Он смотрел неотрывно, будто мог удержать её одним взглядом, если вдруг станет слишком больно. Его рука непроизвольно легла на спинку дивана за её плечами — не касаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала присутствие. Первый осколок вышел легко. Рэндалфр почти не заметила его — лишь короткий укол, не стоящий внимания. Второй оказался глубже. Когда Гутфрит потянул, боль вспыхнула внезапно, резко, и Рэн шумно втянула воздух сквозь зубы. — Рэн… — тихо, почти шёпотом. Она не ответила. Глаза закрылись сами собой, лоб нахмурился. Она считала вдохи, цепляясь за ритм, чтобы не сорваться. Гутфрит замер, почувствовав сопротивление, затем сменил угол, мягко надавил по краям раны. Осколок вышел, оставив после себя алую дорожку. Рэндалфр дрогнула всем телом, но руку не отняла. — Молодец, — бросил Гутфрит коротко, не поднимая взгляда. Траин сжал челюсти. Его пальцы напряглись, словно это ему приходилось удерживать руку на месте. Каждый следующий осколок он воспринимал как собственный удар, и с каждым разом злость в груди росла — не на Гутфрита, не на Рэн, а на саму необходимость видеть её такой. Когда дело дошло до спирта, Рэндалфр знала, что будет хуже. — Сейчас, — предупредил Гутфрит. Жжение накрыло сразу. Боль была не точечной — она разлилась по всей ладони, поднялась выше, до локтя. Рэн резко выдохнула, плечи дёрнулись. Гутфрит работал молча. Он вынимал осколки один за другим, не торопясь, не позволяя себе ни резких движений, ни пауз. Когда боль становилась острее, Рэн лишь сильнее сжимала пальцы здоровой руки и делала короткий вдох — без звука, без просьб. Спирт обжёг резко. Она чуть повела плечом, но тут же замерла, возвращая себе контроль. — Нормально, — сказала она сама, прежде чем кто-либо успел спросить. Гутфрит лишь хмыкнул и продолжил, не комментируя. Мазь легла поверх порезов плотным слоем, глуша жжение. Рэндалфр позволила себе долгий выдох, но даже тогда не опустила головы. Когда марля была закреплена, Гутфрит отступил. — Закончили. Она лишь кивнул. — В следующий раз, — начал он и замолчал, решив не продолжать. Рэндалфр подняла на него взгляд — усталый. — В следующий раз я справлюсь сама, — сказала она спокойно. — Ага. Мне напомнить тебе твою самостоятельность? — резко бросил Гутфрит, не скрывая раздражения. Рэндалфр медленно подняла на него взгляд. В нём не было вызова — только усталость и плохо скрываемое напряжение. — Гм, — он постучал пинцетом по столу, сухо, почти показательно. — Вспомни, как мы познакомились. Хотя нет… правильнее будет сказать — из-за чего. Он сделал короткую паузу, будто давая ей шанс самой остановить разговор. Она не сказала ни слова. — Три года назад, — продолжил он, — ты вывихнула руку. И вместо того чтобы обратиться за помощью, решила вправить её сама. В итоге — перелом. Тишина затянулась. — Уже вспоминаешь, как тебя Харальд притащил к наставнику? — добавил он, наклоняя голову набок. Рэндалфр отвернулась. Щёки тронул слабый румянец — не от злости, от стыда. Пальцы здоровой руки непроизвольно сжались. Она прекрасно помнила тот день. И то, как беспомощно выглядела. — Или вот это, — Гутфрит шагнул ближе. Он схватил её за руку чуть выше кисти — достаточно резко, чтобы это ощущалось, но осторожно, чтобы не задеть порезы. Второй рукой он без предупреждения задрал её рукав выше локтя. — А как ты справлялась с ожогом, м? На бледной коже проступал старый шрам — крупный, неровный, всё ещё заметный, несмотря на прошедшее время. Рэндалфр замерла. Дыхание сбилось. — Год назад ты вывернула на себя раскалённый металл, — продолжал он, и в голосе появилось что-то неприятное, лишнее. — Твоя удача, видимо, бездонная. Советник оказался рядом. Иначе я даже не хочу думать, что было бы с твоей рукой. Он говорил дальше, будто наконец позволил себе высказать всё, что копилось. В его тоне больше не было заботы — только раздражение, приправленное злым удовлетворением. Гутфрит не заметил, как Рэндалфр напряглась вся. Звонкий удар разнёсся по лазарету. Пощёчина вышла резкой, хлёсткой. Голова Гутфрита дёрнулась в сторону, а в ушах на мгновение зазвенело. — В следующий раз, — отчётливо сказала Рэндалфр, повторяя его же начало, — я сломаю тебе нос. — Сучка… — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Это слово стало последней каплей. Рэндалфр рванулась вперед, сбивая его с ног. Они рухнули на пол, ударившись о край стола. На несколько секунд Гутфрит оказался в полном ступоре — не ожидая, не понимая, как всё так быстро вышло из-под контроля. Затем он среагировал. Резким движением он перевернул её, навалившись сверху. Его руки легли ей на плечи, вжимая в пол — слишком крепко, слишком зло. Дыхание сбилось у обоих. Он был готов ударить. Рука дёрнулась — и тут же была перехвачена. — Хватит! Гутфрита силой оттащили назад и толкнули к дивану. Между ними встал Траин — жёстко, без колебаний, заслоняя Рэндалфр собой. — Вы оба в своём уме? — голос его был низким и резким. — Гутфрит. Поднять руку? Ты серьёзно? Он повернулся к другу полностью, не оставляя тому ни шага вперёд. Гутфрит тяжело дышал. Щека горела, в груди клокотало. — …Ты серьёзно? — вырвалось у него, и он кивнул куда-то за спину Траина. Траин нахмурился и обернулся. Рэндалфр стояла, не двигаясь. По её щекам текли слёзы — тихо, без всхлипов. Она не смотрела ни на кого, взгляд был направлен в пустоту. Она шумно сглотнула, будто пытаясь протолкнуть ком в горле, затем резко развернулась и вышла из лазарета, не сказав ни слова. Дверь захлопнулась. Тишина, оставшаяся после неё, была тяжёлой, давящей, почти оглушающей. Траин медленно повернулся обратно. В его взгляде не было ни сочувствия, ни попытки понять — только холодная злость. — Что?! — вспыхнул Гутфрит, первым нарушив тишину. — Я не виноват! Её явно не слово «сучка» задело! Траин молчал, глядя на него так, словно видел впервые. — Какая… блять, разница? — впервые выругался Траин, уставившись на друга. Слова сорвались резко, будто он сам не ожидал от себя подобного. — Ты прекрасно понимаешь, почему именно к тебе сейчас претензии. Он на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями. — Ты знаешь, что я бесстрастный. Я не склонен разбрасываться обвинениями. Гутфрит цыкнул и скрестил руки на груди, отводя взгляд в сторону. — Это-то мне известно, — бросил он сухо. — Но почему претензии именно ко мне — всё ещё не ясно. Траин медленно кивнул, будто подтверждая услышанное. — Потому что ты не остановился, — сказал он. — Тебе хватило бы одного замечания. Одного. Он сделал шаг вперёд. — Но ты пошёл дальше. Когда увидел, что ей неприятно, ты решил нажать сильнее. — Я лечу, а не нянчусь, — огрызнулся Гутфрит. — Ты лечишь тело, — спокойно ответил Траин. — А сегодня бил по тому, что и так едва держится. Он отвернулся на мгновение, будто проверяя себя, затем добавил: — И когда она сорвалась, ты вместо того чтобы отступить, почти ударил в ответ. Гутфрит открыл рот, но слов не нашёл. — Вот почему, — закончил Траин. — Не потому что ты сказал «не то». А потому что не остановился, когда должен был. Траин замолчал. Не потому что всё сказал — потому что дальше слова были бы лишними. — Ты слишком всё усложняешь, — наконец глухо сказал Гутфрит. — Она не стеклянная. Всю жизнь лезет туда, куда не надо, а потом все вокруг виноваты. Траин медленно повернулся к нему. Не резко — наоборот, слишком спокойно для того, что уже клокотало внутри. — Гутфрит, — произнёс он ровно. Он собирался продолжить, это было видно: губы приоткрылись, дыхание чуть углубилось. Но спустя мгновение Траин закрыл рот. Слова, которые приходили на язык, были излишни. — Ну? — Гутфрит приподнял бровь, почти с вызовом. — Скажешь уже? — Нет, — ответил Траин после короткой паузы. — Даже так? — в голосе лекаря прозвучала насмешка, тонкая, нарочито лёгкая. — Даже так, — повторил Траин, не меняя интонации. Гутфрит усмехнулся, оттолкнувшись плечом от стола. — Может, ещё и утешать её пойдёшь? — бросил он, будто между прочим, будто это была шутка. Траин на секунду задержался у двери. — Так и сделаю, — твердо сказал он, не оборачиваясь. — Эй! — окликнул его Гутфрит. Ответа не последовало. Дверь закрылась негромко, но окончательно. Гутфрит остался один в лазарете. Он несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем раздраженно вздохнул и отвел взгляд. — Чёртова принципиальность… — пробормотал он в пустоту. Траин направился к дому Рэндалфр. Он не знал, что скажет, когда увидит её, — слова не складывались, не поддавались формулировке, — но оставить произошедшее без объяснения он не собирался. Сердце билось ровно, почти обманчиво спокойно, и именно это пугало: внутри всё было стянуто в тугой узел, где любая неосторожная фраза могла стать последней каплей. Подойдя к знакомой двери, он постучал трижды. Звук получился глухим, осторожным. В ответ — тишина. И лишь спустя мгновение он уловил тихие, почти неслышные шаги по ту сторону. Дверь приоткрылась на ширину ладони. Рэндалфр показала лишь щель — быстрый, настороженный взгляд, будто проверка. Траин не успел произнести ни слова. Узнав его, она резко дёрнула дверь на себя, собираясь захлопнуть. Он среагировал раньше, чем успел обдумать поступок, — подставил ногу, остановив движение. Позже он обязательно будет корить себя за это. Но сейчас иначе было нельзя. — Рэндалфр… — тихо, почти выдохом. Она закатила глаза, резко распахнула дверь шире и, схватив его за руку, втянула внутрь с неожиданной силой. Дверь захлопнулась за ними с сухим, отсекающим звуком. Траин на мгновение даже растерялся — он не ожидал, что в ней столько ярости и напряжения сразу. Рэндалфр осталась к нему спиной. Плечи напряжены, подбородок опущен — поза не нападения, а защиты. — Что? — коротко бросила она. Траин осторожно коснулся её плеч и развернул к себе, задержав взгляд. Её глаза были пустыми. Не злыми, не холодными — именно пустыми, будто она смотрела сквозь него, куда-то далеко, туда, где его уже не существовало. В этом взгляде только усталость, болезненная и глухая, смешанная с раздражением и чем-то надломленным внутри. — Что у тебя случилось? — спросил он тихо, ровно, не торопя, оставляя ей выбор — ответить или промолчать. Она шумно выдохнула. Дыхание дрогнуло, сорвалось, между вдохами проскользнул непроизвольный всхлип. Траин тут же убрал руки, словно понял, что прикосновение сейчас — лишнее. — Прости… — сказал он тихо. Рэндалфр лишь покачала головой. Закрыв лицо руками, она опустилась на диван и склонилась вперёд. Плечи дёргались — не рыдания ещё, но то опасное состояние, где слёзы уже рядом, где каждое слово давит, а сил удерживать себя почти не осталось. Траин сел рядом, оставив между ними пространство — достаточно близко, чтобы быть рядом, и достаточно далеко, чтобы не вторгаться. Он наблюдал, как она медленно выравнивает дыхание, как грудь поднимается и опускается с заметным усилием. Он не спешил. Не искал слов. Не тянул ответ наружу. — Мне жаль, — наконец произнёс он. Голос был глухим, спокойным. — Жаль, что за всё это время я так и не стал тем, кому ты могла бы довериться. Он замолчал, прислушиваясь — к её дыханию, к тишине между ними. — Мне уйти? Рэндалфр медленно покачала головой. Она не смотрела на него, лишь сильнее закрыла лицо руками. Траин остался сидеть рядом — неподвижный, внимательный, будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкое равновесие. Он ощущал напряжение в каждом её жесте, в каждом вздохе, в этой сдерживаемой дрожи — как свидетельство того, насколько из последних сил она держится. Он не торопил её. Не задавал вопросов. Не требовал признаний. В комнате повисла густая, тяжёлая тишина — такая, в которой слышно всё: дыхание, движение, слабость, которую обычно прячут глубже всего. Траин понимал: сейчас важнее всего не слова. Важно просто быть рядом — вне давления, вне контроля, вне попыток что-то исправить. Просто присутствовать. В какой-то момент она убрала руки, но так и не выпрямилась. Плечи остались опущенными, будто на них легла неподъёмная тяжесть. Губы дрогнули. — Папа… — слово прозвучало слишком тихо, почти неслышно, но Траин услышал. И замер, ещё до того как смысл догнал звук. Внутри что-то сжалось — предчувствие оказалось быстрее разума. Рэндалфр снова замолчала. Она искала слова, но не подбирала, выдавливала их, как будто каждое причиняло боль. Пауза растянулась. — Умер… Слово повисло в воздухе, тяжёлое, глухое. Оно не требовало ответа, не оставляло пространства для вопросов. Траин не пошевелился. Он лишь смотрел на неё, понимая, что в этот миг весь мир для неё сузился до одного короткого, окончательного звука. Рэндалфр не зарыдала, не дрогнула всем телом. Она просто застыла. Спина напряглась сильнее, словно внутри что-то резко сжалось и больше не отпускало. Глаза оставались сухими, открытыми, слишком внимательными — будто она смотрела не на комнату, а сквозь неё. Она медленно вдохнула. Выдохнула. Дыхание было ровным, почти чужим. Пальцы на коленях дрогнули и вцепились в ткань так, что ногти побелели. Челюсти сомкнулись плотнее. Ни одного звука — ни всхлипа, ни дрожи. Только напряжение, уходящее глубоко под кожу. Траин заметил, как побелели её губы, как слишком медленно моргнули глаза. Она держала все внутри целиком, без выхода, без облегчения. Он не стал говорить. Не потянулся к ней. Лишь остался рядом, понимая: сейчас она не ломается — она замыкается, и если надавить, треснет не снаружи, а где-то глубже. Траин поднялся и направился на кухню. Рэндалфр на мгновение отвлеклась, проводила его взглядом, но почти сразу опустила глаза обратно — будто не хотела цепляться за чужое движение, чтобы не сорваться снова. На кухне он шумно выдохнул, собираясь с мыслями. Для его шока или тоски сейчас не было места — это была не его потеря. Ему оставалось лишь сделать то немногое, что было в его власти. Траин открыл нижнюю тумбу, ту самую, где Рэндалфр всегда хранила травы и чаи — уже смешанные, разложенные по аккуратным пакетикам. Он перебрал несколько, узнавая подписи, и, найдя с мятой, достал её без колебаний. Он надеялся, что это сработает. Хотя бы немного. Не чтобы заглушить боль — лишь притупить острые края, дать ей пространство разобраться с эмоциями, не утонув в них сразу. Через несколько минут Траин вернулся в гостиную. Рэндалфр всё так же сидела на месте, почти не изменив позы. Он поставил перед ней чашку с чаем, осторожно, без стука, затем снова сел рядом. Его ладонь легла ей на плечо — уверенно, но без давления. Большой палец едва заметно скользнул по ткани, коротким, успокаивающим движением. — Выпей чаю, — тихо сказал он. Рэндалфр подняла глаза. Они были уставшими, покрасневшими — не только от недосыпа, но и от недавних слёз, которые она так и не позволила себе пролить до конца. Траин нахмурился, заметив это, и убрал руку, опустив её себе на колено. — Ты давно не спала? В ответ — лишь отведённый взгляд. Слишком красноречивый. — Рэн… — он снова поднял руку, потянулся к её лицу, но остановился в последний момент. Вместо этого аккуратно заправил за ухо выбившуюся прядь, не касаясь кожи. Она сделала вдох, медленный, неровный. — Я… доверяю тебе, — сказала Рэндалфр внезапно, будто хватаясь за первое, что пришло в голову, лишь бы не возвращаться к главному. Он не ответил сразу. — Просто мне сложно… — она замолчала, слова застряли где-то между мыслью и голосом. — Ты можешь не продолжать, — спокойно сказал Траин. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Рэндалфр кивнула. — Рэндалфр, — в его голосе не было громкости, но было напряжение, тщательно сдерживаемое, — я не уйду. Ни сейчас, ни потом, если ты этого не захочешь. Ты не обязана справляться со всем в одиночку. Если станет слишком больно, слишком сложно или просто пусто — я буду рядом. Даже если ты не сможешь объяснить почему. Он замолчал, не ожидая ответа и не требуя его. Чашка с чаем медленно остывала на столе, наполняя комнату мягким травяным запахом. И в этой паузе — без решений, без обещаний, — Рэндалфр впервые за долгое время не чувствовала себя полностью одной. Траин сидел рядом, не двигаясь. Грудь сжималась странным, тянущим ощущением — не от страха и не от боли, а от беспомощного понимания того, насколько ей сейчас тяжело. Он не мог забрать это у неё, не мог ускорить или облегчить процесс, и от этого внутри всё стягивалось тугим узлом. Ему оставалось только быть здесь — и он держался за это, как за единственно верное. Рэндалфр тем временем медленно выдохнула. Плечи, всё это время поднятые и напряжённые, понемногу опустились. Она сделала осторожный вдох — неглубокий, но ровный — и столь же медленно выдохнула снова. Давление в груди не исчезло, но стало терпимым, будто сместилось, перестав давить в самую точку. Она потянулась к чашке, обхватила её ладонями, позволяя теплу пройти сквозь кожу. Пальцы всё ещё дрожали, едва заметно, и Траин это увидел — от этого грудь сжалась ещё сильнее, но он не двинулся, не стал вмешиваться, не стал торопить. Рэндалфр сделала небольшой глоток, осторожно, будто проверяя, выдержит ли она это простое действие. Мята отозвалась прохладой на языке, оставляя после себя чистый, спокойный привкус. Она не сказала ни слова. Не поблагодарила, не возразила, не попыталась объяснить. Просто позволила себе посидеть так — рядом с ним, в тишине, не собирая себя обратно по частям. Траин чуть заметно перевёл дыхание, когда увидел, как её поза стала менее напряжённой. Узел в груди не исчез, но ослаб — ровно настолько, чтобы он понял: ей стало хоть немного легче. — Я надеюсь, ты не будешь против. — Против чего?.. — Рэндалфр не сразу поняла, что он имеет в виду. Траин подсел ближе. Слишком близко, чтобы это осталось незамеченным, и сердце у неё отозвалось резким, учащённым ударом — предательски громким в этой тишине. Он двигался медленно, нарочно давая ей время — возможность остановить его, оттолкнуть, сказать «нет». Его ладони легли осторожно, не сжимая, и он прижал её к себе ровно настолько, чтобы это ощущалось как объятие, а не как попытка удержать. Рэндалфр сперва напряглась. Плечи снова поднялись, дыхание сбилось, тело будто инстинктивно готовилось защищаться. Сердце колотилось слишком быстро, отдаваясь где-то в горле. Но она не отстранилась. Не воспользовалась оставленной ей свободой. Через несколько секунд напряжение начало отпускать. Медленно, неохотно. Она позволила себе опереться на него, совсем немного, словно проверяя, выдержит ли он этот вес. Его присутствие оказалось тёплым и устойчивым, без давления, без требований. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не так беспорядочно. Рэндалфр выдохнула — длинно, почти незаметно — и её руки, до этого сжатые у себя на коленях, расслабились. Она не обняла его в ответ, но и не отстранилась, оставаясь в этих объятиях, позволяя им быть. Траин не сказал ни слова. Он лишь держал её — спокойно, терпеливо, будто понимал: сейчас этого достаточно. И в этот момент Рэндалфр поймала себя на неожиданной мысли — впервые за долгое время она не чувствовала необходимости немедленно собираться, держаться, быть сильной. Можно было просто сидеть. Просто дышать. Просто быть не одной. Она медленно опустила голову на его плечо, утыкаясь в него и закрывая глаза. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не пугало — рядом с ним это было просто ощущение жизни, а не тревоги. Траин замер на мгновение, ощущая её вес и хрупкую уверенность, которую она позволила себе доверить ему. В груди что-то сжалось, плотное и тяжёлое, оттого что он видел, насколько ей было трудно, и насколько она была одна, пока никто не держал её так, как сейчас. Его рука автоматически обвила её плечо сильнее, но осторожно, почти невесомо, чтобы не спугнуть. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить собственное сердце — оно билось быстрее от тревоги и чувства ответственности. Дыхание стало ровнее, когда он почувствовал, что она слегка расслабляется, позволяя себе опереться. В груди всё ещё было тяжело, но напряжение постепенно отпускало, оставляя лишь тихую, сосредоточенную заботу. В тишине они просидели долго — или же так лишь казалось. Время утратило для них значение: ни он, ни она не пытались его отмерять. Рэндалфр ловила это редкое чувство покоя, стараясь запомнить его, удержать внутри — мгновение, в котором ничего не болело и не требовало слов. Траин же почувствовал это раньше, чем осознал: тело девушки постепенно стало тяжелее, напряжение ушло, дыхание выровнялось и стало тихим, глубоким. — Рэндалфр?.. — почти шёпотом позвал он, не желая спугнуть хрупкую тишину. Ответа не последовало. — Ох… — едва слышно выдохнул Траин, понимая, что она уснула. Теперь, позволив себе расслабиться, он невольно склонился ниже, утыкаясь лбом в её макушку. Нос коснулся белоснежных кудрей, и он сразу почувствовал их мягкость, почти невесомую. А затем и запах: слабый, тонкий, но удивительно тёплый. Он задержал дыхание, пытаясь уловить его, понять. В голове всплыло лишь одно сравнение — сладкий, едва уловимый цитрусовый аромат. Однако было и нечто странное: его щека упёрлась во что-то более твёрдое, не похожее ни на заколку, ни на украшение. Мысль мелькнула — и тут же была отброшена. Не время. Сейчас — не до этого, — одёрнул себя Траин. С предельной осторожностью, насколько это было возможно, он чуть отстранился, чтобы затем подхватить её на руки. Медленно, выверяя каждое движение, лишь бы не разбудить, не потревожить её хрупкий сон. Он перенёс Рэндалфр из гостиной в спальню, где мягко уложил на кровать. Расправив одеяло, Траин укрыл её потеплее, задержав взгляд на её спокойном лице ещё на мгновение дольше, чем следовало, прежде чем тихо отступить. Плечи опустились. Траин не знал, что теперь ему делать. Последнее, о чём он мог бы подумать, — это уйти. В мыслях всплывало разное: проснувшись, ей, возможно, захочется побыть одной… или же наоборот — чтобы рядом кто-то был. Ответа он не знал и потому решил остаться. — Хм… — негромко хмыкнул Траин, опускаясь в кресло, стоявшее рядом с кроватью. Это был лишь второй раз, когда он находился в её спальне, и только сейчас он по-настоящему обратил внимание на интерьер. Комната не была пустой — напротив, она казалась наполненной, но при этом удивительно гармоничной. Здесь не возникало ощущения тесноты или давящих стен, не было чувства, будто вещей слишком много для такого пространства. Всё находилось на своём месте. Первым делом взгляд зацепился за книжные полки. Они были плотно заставлены не только книгами, но и блокнотами, из которых торчали закладки и заметки. Книги были разными — каждая привлекала внимание детальным оформлением: переплёты украшали узоры из золота и серебра, а в некоторых были инкрустированы яркие самоцветы, которые сейчас ловили и отражали свет фонаря. Таких полок было четыре — они полностью закрывали стену. Между двумя из них стоял стол. На столе лежали чистые листы бумаги, чернильницы и перья. Были там и другие предметы, но Траин не сразу понял, что именно: то ли тусклый свет мешал разглядеть детали, то ли он действительно видел их впервые. Рядом располагалась прикроватная тумба, а возле неё большая кровать. На тумбе стоял фонарь, служивший главным источником света в комнате. Опустив взгляд ниже, Траин заметил рядом открытый блокнот с чертежами и записями. Он протянул руку и осторожно взял его. Некоторые строки были выведены аккуратным, красивым почерком, другие же — словно в спешке, неровно и резко. Многое было перечёркнуто. Записи походили на внутренний монолог, застывший на бумаге. «Деталь A' должна пересекаться и приводить в движение деталь C', деталь B'… Ядро I' накапливает энергию, передавая её по путям к ядру Al'. Ядро Gl' является автономным — для критической ситуации». Траин читал и, если быть честным, понимал далеко не всё. Возможно, мешало отсутствие наглядности. Или дело было в самой сути — о каких деталях шла речь? Болты? Шестерни? Механизмы? Перевернув страницу, он наткнулся на чертёж. Над ним аккуратно было выведено одно слово: «Паллад». Рисунок не отличался чрезмерной детализацией — размер страниц явно ограничивал размах, но даже так он сохранял отчуждённый, почти холодный вид. Было ясно: это автоматон. Но не такой, каких Траин привык видеть. Этот был куда более человекоподобным. Взгляд скользнул по пометкам.

«Около двух метров в высоту, меньше нельзя, иначе теряется устойчивость.» «Паллад должен держать удар. Защищать. Нести то, что человек не сможет.»

На следующей странице была изображена левая рука — уже куда детальнее, с надписями и стрелками. Одна из пометок привлекла внимание: «выемка для...». Подобные записи тянулись и дальше — каждая страница посвящалась отдельной части. Траин листал блокнот, всё больше удивляясь. Ему было трудно представить, как подобные конструкции и расчёты вообще могли родиться в чьей-то голове. Он обладал неплохим умом — не зря его продвигали к должности капитана, — но его сфера была иной: тактика, поле боя, военные решения. И теперь ему стало ясно: Рэндалфр не могла просто так удерживать всё это внутри. Потоки мыслей не давали ей соблюдать режим — их нужно было куда-то выплёскивать, оформлять, иначе они разрывали бы её изнутри. Траин прикрыл блокнот и вдруг понял, что держит в руках тот самый — тот, что был у неё тогда, поздней ночью, когда он провожал её в сады. Погружённый в эти мысли, он не заметил, как опёрся щекой на ладонь, а веки налились свинцовой тяжестью. Медленно, но настойчиво глаза закрывались. Так Траин и задремал. Он не знал, сколько времени прошло. Сон стёр границы, оставив после себя лишь вязкое ощущение усталого покоя, будто тело отдыхало, а разум так и не отпустил дежурство. Перевернувшись с бока на спину, Траин резко напрягся и почти сразу распахнул глаза. Несколько секунд он лежал неподвижно, всматриваясь в полумрак, будто ожидая, что стены вдруг окажутся чужими. Нет — всё та же спальня. Знакомые очертания мебели, мягкий свет, просачивающийся откуда-то сбоку, запах трав в воздухе. Он медленно приподнялся на локте — и только тогда осознал главное: под ним была не жёсткая поверхность кресла. Кровать. Траин сел, нахмурившись. Матрас тихо скрипнул, подтверждая реальность происходящего. Он опустил ноги на пол. Но как? Последнее, что он помнил, — кресло. Непривычную тяжесть в плечах. Мысли, расплывающиеся, как дым. Лунатизмом он не страдал — никогда. Даже в самых изматывающих походах тело оставалось под контролем. Рэндалфр?.. — Мысль возникла сама собой — и тут же была отброшена. Он усмехнулся про себя. Нет. Вряд ли. Она не выглядела настолько сильной, чтобы бесшумно перетащить его, не разбудив. А главное — он бы почувствовал. Траин тряхнул головой, отгоняя бесполезные догадки, и только теперь заметил чашку на прикроватной тумбе. Она была полной. Тонкий пар поднимался над краем, а запах — теплый, терпкий, травяной уже успел заполнить комнату. Не резкий, успокаивающий. Такой, который заваривают не наспех. Значит, она уже не спит. Он бросил взгляд на дверь и прислушался. Тишина. Ни шагов, ни шорохов, ни звона посуды. Дом словно затаился. Траин поднялся с кровати, расправляя затекшие плечи, и на мгновение задержался, глядя на чашку. Рука сама потянулась к ней, но он передумал — тепло ещё пригодится позже. Тихо ступая, он вышел из спальни. Гостиная встретила его той же тишиной — плотной, неподвижной, будто дом всё ещё спал, затаив дыхание. Воздух здесь казался прохладнее, и это ощущение сразу заставило Траина насторожиться. Его взгляд почти машинально скользнул к входной двери. В замочной скважине по-прежнему покоился ключ. Значит, дом не покидали. Но рядом, на подставке для обуви, теперь стояло нечто лишнее: кроме его сапог и обуви Рэндалфр, там находилась ещё одна пара — чужая, незнакомая ему. Траин задержал взгляд на ней на пару лишних секунд. Мысль не успела оформиться, как из кухни донёсся резкий звон — металл коротко ударился о металл. Звук был слишком отчетливым, чтобы быть случайным. Он сразу подсказал, куда идти. Траин направился туда, но, услышав голоса, остановился у дверного проёма. — У тебя есть догадки? — раздался мужской голос. Голос был спокойным, уверенным, с той интонацией, за которой скрывается привычка требовать ответа. — М?.. — Рэндалфр вздохнула. — Есть. Этот вздох был знакомым — не раздраженным, скорее уставшим. Траин остался на месте, не вмешиваясь. — Озвучишь их, — продолжил мужчина, — или мне стоит вытягивать из тебя слова? По тону легко представлялось, как он скрестил руки на груди, ожидая реакции. — Если у тебя безграничное терпение — валяй, — съязвила Рэндалфр. Траин слушал молча. Он не видел её лица, но по голосу чувствовал — сейчас она расслаблена. И от этого ему становилось легче. — Или… — внезапно продолжила она, не дав собеседнику вставить ни слова. — Побежи к своему братцу-провидцу. Поспрашивай у него. — Эй. Рэндалфр хмыкнула, отвернулась от Дайнслейфа — и в этот момент заметила Траина. — О, ты уже проснулся, — сказала она, и тон её сразу смягчился. — Доброе утро? Выспался? Она опёрлась локтем о стол и уронила голову на руку — жест усталый, но привычный. Дайнслейф тут же повернулся в сторону Траина. Его взгляд был прямым и внимательным, будто он оценивал рыцаря не по внешности, а по присутствию. Траин кивнул и вышел из тени, проходя в кухню. — Привет… Сполна, — немного помедлив, ответил он. — Хотя шея неприятно отдаёт. — Конечно, — фыркнула Рэндалфр. — Умно ведь спать в кресле, которое для этого не предназначено. — Оу? Да, действительно сомнительное решение, — отозвался Траин максимально мягко. Рэндалфр на мгновение впала в ступор, не привыкшая к спокойным ответам, после которых не нужно огрызаться. Траин на секунду замолчал, затем добавил тише, чем собирался: — Ты… в порядке? И как твоя рука? — его взгляд сразу упал на пербинтованную ладонь. — … Рэндалфр не ответила сразу. Несколько мгновений она молчала, словно взвешивая, стоит ли вообще отвечать на этот вопрос. — Я понимаю, глупый вопрос… — произнёс Траин. Она отвела взгляд в сторону, прищурилась, затем мельком посмотрела на Дайнслейфа и выдохнула негромко, но заметно. — Я справлюсь. Со мной всё будет в порядке, — сказала Рэндалфр ровно, почти уверенно. Траин коротко кивнул. Не потому, что был полностью уверен в её словах — просто сейчас это было всё, что он мог сделать. — Кхм, — прочистил горло Дайн, привлекая внимание. — Думаю, это тебе сейчас лучше всего поможет. Он сразу же достал бутылку и поставил её на стол. Содержимое в ней явно было спиртным, оба это поняли мгновенно. Вопрос оставался лишь в одном: каким именно. — Заинтриговал, — Рэндалфр выпрямилась. Траин неодобрительно нахмурился. Брови сами собой сошлись к переносице — медленно, тяжело, словно это движение было продолжением его мыслей. Идея, принесённая этим человеком, не нравилась ему с самого начала. Не потому, что он не знал Дайнслейфа полностью — скорее потому, что слишком хорошо видел момент, в который тот решил вмешаться. — Не стой столбом, садись, — Рэндалфр мельком взглянула на него и тут же заметила это выражение лица. — Я могу тебе чаю сделать, раз спиртное тебе не по душе. Она сказала это легко, почти между делом, но в её голосе не было ни насмешки, ни упрёка, только спокойная констатация, будто речь шла о погоде. — Я ещё тот не выпил… — Траин чуть помедлил, подбирая слова, и опустился на стул. — И дело не в этом. — М? — Рэн приподняла бровь, повернувшись к нему боком. — Сейчас не лучшее время для такого, — продолжил он тише, чем собирался. — Пить. Ответом ему стала тихая усмешка. — Ну что ты, — протянул Дайнслейф, уже снимая пробку с бутылки. Движение было уверенным, отработанным, будто он делал это сотни раз. — Мы же не напиваться собрались. Просто… продегустируем. Не более. —... Щелчок пробки прозвучал в тишине кухни слишком отчётливо. Рэндалфр ничего не сказала. Она лишь молча взяла со стола два стакана, затем, подумав, добавила третий и поставила их в ряд. Движения были спокойные, выверенные, без суеты. Слишком спокойные. Это и насторожило Траина больше всего. Она не выглядела сломленной. Не выглядела растерянной. Напротив — собранной, ровной, будто натянутая струна. Такое спокойствие не рождалось из облегчения... — Так что на этот раз ты притащил? — спросила Рэн, опираясь бедром о край стола. — О, — Дайнслейф приподнял бутылку, словно демонстрируя трофей. — Этот напиток сейчас очень нахваливают в Снежной. — … — Рэн не отреагировала, лишь слегка прищурилась. — Скажем так, — продолжил он, разливая жидкость по стаканам, — кое-кто по старой дружбе достал. Не из дешёвых, между прочим. Он налил немного — ровно столько, чтобы не выглядеть вызывающе, затем закрыл бутылку и отодвинул её в сторону, словно тем самым подчёркивая: это не главное. — Ну? — Дайнслейф поднял свой стакан и посмотрел на Рэндалфр. В голосе ясно слышалась нотка вызова. — Будешь пробовать? Он знал. Знал о произошедшем. Знал, какую пустоту сейчас носит в себе Рэндалфр. И знал так же хорошо, что она терпеть не может жалость — тихие голоса, осторожные прикосновения, взгляды, полные сочувствия. Всё это она воспринимала как слабость, навязанную извне. Поэтому он пришёл не с утешениями. Он пришёл с алкоголем, с колкостями, с возможностью зацепиться за спор, за язвительность, за привычный для неё способ держаться на плаву. Отвлечь, встряхнуть, не дать утонуть в тишине. Не из жестокости. Из заботы — просто такой, какой он умел. Траин смотрел на них обоих и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он понимал мотивы Дайнслейфа… но всё равно не мог избавиться от тревоги. Потому что иногда даже самая искренняя забота могла стать последней каплей. — Ты за кого меня держишь? В её голосе не было злости — скорее холодное, острое недоумение. Она смотрела прямо на Дайнслейфа, не щурясь, не отводя взгляда, будто бросала ему вызов не словами, а самим фактом этого вопроса. — Как за кого? — он ответил сразу, даже не задумавшись, будто другого варианта и быть не мог. — За своего друга, конечно же. Ответ прозвучал слишком легко. Почти буднично. Рэндалфр хмыкнула — коротко, глухо. В этом звуке не было веселья, но и насмешкой его назвать было сложно. Скорее — привычная броня, за которой она скрывала всё остальное. Она взяла стакан. Траин заметил это движение слишком поздно. Пальцы сомкнулись вокруг стекла крепче, чем нужно, суставы побелели. Ни колебаний, ни паузы — будто решение было принято ещё до разговора. Рэн подняла стакан и выпила всё залпом. Жидкость обожгла горло мгновенно — резким, агрессивным теплом, которое тут же ударило в грудь. Она не успела даже вдохнуть, когда огонь уже растёкся внутри, оставляя после себя тяжёлую, неприятную пустоту. — А это зря… — с опозданием произнёс Дайнслейф. Рэндалфр резко поставила пустой стакан на стол. Стекло глухо стукнуло о поверхность, едва не звякнув. Она согнулась вперёд, упираясь ладонью в край столешницы, и жадно втянула воздух — раз, второй, третий. Грудь поднялась слишком резко. Воздух будто не доходил до лёгких, застревая где-то в горле. В глазах на мгновение потемнело. Чёрт. Она сжала губы, упрямо отказываясь кашлять, хотя жжение только усиливалось. Алкоголь оказался куда крепче, чем она ожидала — не тёплый, не мягкий, а грубый, словно нарочно проверяющий её на прочность. Траин вскочил со стула. — Рэн… — он сделал шаг к ней, но замер, не решаясь коснуться. Она махнула рукой, не оборачиваясь, давая понять: не сейчас. Ещё один глубокий вдох — и только тогда она медленно выпрямилась, опираясь обеими руками о стол. — Ты… — голос прозвучал хрипло, сорвано. Она прочистила горло и продолжила уже тише: — Ты мог предупредить. Дайнслейф лишь усмехнулся, но во взгляде мелькнуло что-то внимательное, оценивающее. — А ты могла не доказывать, что тебе всё нипочём. Рэндалфр наконец повернулась к нему. В её глазах стоял странный блеск — не мутный, не пьяный. Напротив, слишком ясный. Слишком сосредоточенный, будто в голове щёлкнуло что-то холодное и опасное. — Сейчас проверим тебя, — заявила она. И прежде чем кто-то успел осознать сказанное, её рука прошла мимо стакана и сомкнулась на горлышке бутылки. Пробка уже была сорвана — Рэн лишь довернула её, коротко, уверенно, и шагнула вперёд. — Полегче! — Дайнслейф вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. Он отступил, инстинктивно выставив руку. — Ты чего удумала?! — Будешь сопротивляться — хуже сделаю, — спокойно бросила она, продолжая надвигаться. В её голосе не было ни смеха, ни злости. Именно это и пугало. — Идиота нашла?! — рявкнул Дайн, обходя стол по дуге. Траин остался сидеть. Он не вмешивался — не потому, что не мог, а потому что слишком хорошо знал Рэндалфр. Это было не безумие и не вспышка. Это был выверенный, упрямый порыв, и лезть между ними сейчас означало бы лишь усугубить всё. Они закружили вокруг стола — шаг в шаг, как хищники, примеряясь друг к другу. Дайнслейф двигался быстрее, но Рэн — решительнее. И в какой-то момент она просто изменила траекторию. Резкий толчок ногами — и Рэндалфр перемахнула через стол, даже не задев посуду. Движение было слишком точным, чтобы выглядеть импульсивным. Дайн не успел отреагировать. Она навалилась на него всем весом, сбивая с равновесия, и они вместе рухнули назад. Бутылка не выскользнула — пальцы держали её мёртвой хваткой. — Эй! Рэн уже была сверху. Одной рукой она схватила его за челюсть, сжав так, что сопротивляться стало бессмысленно — боль и давление заставили его разжать зубы. Дайн дернулся, попытался отвернуть голову, но она прижала его плечом, фиксируя. — Не дергайся, — коротко сказала она. И наклонила бутылку. Горькая, жгучая жидкость хлынула ему в рот. Не много — ровно столько, чтобы обжечь, захлебнуть, выбить из дыхания. Дайн закашлялся, попытался оттолкнуть её, но Рэн тут же выпрямила бутылку и отстранилась, позволяя ему вдохнуть. — Чёрт… — выдохнул он хрипло, морщась и вытирая рот тыльной стороной ладони. Рэндалфр уже поднялась на ноги. Она выпрямилась медленно, будто ничего особенного не произошло, и поставила бутылку обратно на стол. Взгляд её был холодным и ясным. Конечно, она не собиралась заливать его до беспамятства. Это было наказание, не казнь. Траин смотрел на неё молча. — Ну что? Как тебе? Нравится? — Рэндалфр прожигала Дайнслейфа взглядом, уже отворачиваясь от него и направляясь к шкафу с травами. Она двигалась резко, почти угловато — будто тело всё ещё держало в себе выброс адреналина. Пальцы скользнули по стеклянным банкам, перебирая их одну за другой. Мята, зверобой, что-то горькое, терпкое — сейчас ей было всё равно. Главное — перебить жжение во рту и этот отвратительный, липкий привкус спирта, осевший на языке. Дайнслейф ей не ответил. Он стоял, чуть согнувшись, и сосредоточенно осматривал стол и полки, словно от этого зависела его жизнь. Глаза цеплялись за хлеб, за миску с чем угодно съедобным, лишь бы запихнуть в рот и заглушить огонь в горле. Он прокашлялся, поморщился и мысленно проклял и бутылку, и себя, и собственную «гениальную» идею. — Больше в жизни подстрекать тебя не буду, — выдавил он наконец, хрипловато, между кашлевыми толчками. Рэндалфр замерла. Потом резко развернулась и с силой стукнула кулаком по столешнице. Дерево глухо отозвалось, чашки едва слышно звякнули. — Я больше десяти лет это слышу! — бросила она, уже не повышая голос, но от этого слова звучали только жёстче. — Десять. Лет. Ты вообще когда-нибудь учишься на своих ошибках? Дайнслейф распрямился, всё ещё морщась, но уголок губ дёрнулся — слишком знакомая реакция, слишком автоматическая. — О! — протянул он с показным воодушевлением. — И от кого же я слышу такие слова? От мисс «наступлю на одни и те же грабли трижды»? Он не успел договорить. Потому что Рэндалфр уже тянулась к чашке. И это было не то движение, которым собираются заваривать чай. Дайнслейф мгновенно захлопнул рот и вскинул руки в защитном жесте. — Ладно-ладно! — поспешно сказал он. — Шутка была лишней. Чашка застыла в её пальцах в нескольких сантиметрах от стола. Несколько долгих секунд она просто смотрела на него, прищурившись, дыхание всё ещё неровное, но уже не рвущееся наружу. Потом Рэн медленно поставила чашку обратно. — В следующий раз, — тихо сказала она, не отводя взгляда, — я не остановлюсь и разобью ее об твою голову. Траин сидел тише воды, словно слился с обстановкой, стал частью комнаты. Вмешиваться он не собирался — пока ситуация оставалась приемлемой, ему оставалось только наблюдать. Рэндалфр взяла ещё одну чашку — для Траина, который так и не выпил первую и уже потерял вкус напитка. Она аккуратно отмерила травы, которые нравились ему, и бросила их в чашку, после чего отставила её в сторону и вернулась к своей. В своей чашке у неё уже были засыпаны ягоды и травы, но Рэн не спешила. Она несколько минут просто смотрела на горсть сушеной, измельченной в порошок травы в руке, сомневаясь, стоит ли добавлять её… Пока Дайнслейф грыз печенье, перебивая горечь напитка, Траин заметил, как Рэн замешкалась. Он осторожно подошёл к ней. — Рэн? Она дернулась, словно поймали на чем-то запретном. — А? — её голос был коротким, почти испуганным. В каком-то смысле Рэн не ожидала, что он окажется так близко. Она бросила на него быстрый взгляд, затем вернула внимание к чашке и, быстро решив, высыпала горсть травы в напиток. — Всё точно в порядке? — спросил Траин, нахмурив брови. Не сердито, не строго, просто с лёгким беспокойством. — Да. — её ответ был ровным, спокойным. Она поймала себя на мысли, что это беспокойство Траина не раздражает её. Не возникало желания убрать его, уйти от него или побыстрее закончить общение. С чем это связано, Рэн не понимала, но от его тихого, внимательного отношения на душе стало теплее. Лёгкое тепло разлилось по груди, словно тихий уют, который обычно появляется рядом с кем-то, кто заботится, но не вторгается. Рэндалфр стала разливать воду по чашкам, которые заранее были подогреты. Пар медленно поднимался над краями, наполняя комнату лёгким травяным ароматом, мягким и успокаивающим. — Ты помнишь, что я тебе говорил? — тихо спросил Траин, положив ладонь поверх чашки, предназначенной ему, едва заметным жестом показывая, что пока не стоит трогать напиток. — Я помню, — ответила Рэндалфр. Она отложила чайник и снова посмотрела на него. Траин задержал взгляд на её глазах, словно пытался вычитать в них правду, проверить честность слов. Но его внимание тут же захватил цвет — глубокий, холодный, но живой, как морская синь в тихий день. Свет, пробиваясь сквозь окно, подчёркивал их чистоту и прозрачность, делая взгляд почти гипнотическим. Он впервые ощущал, что глаза могут быть одновременно спокойными и захватывающими, будто в них хранится целый мир. — Кхм… — пробормотал он, слегка отворачивая лицо, сбитый с толку собственной реакцией. Сделав вдох, он медленно поднял руки и осторожно приблизил их к её плечам, не смея дотрагиваться. Рэндалфр прищурилась и, по-птичьи, склонила голову набок. В этом маленьком, почти невинном жесте таилось молчаливое согласие. Мужские руки опустились на её плечи — не грубо, не механически, а мягко, утешительно, с лёгким теплом, почти по-настоящему заботливо. — Прошу меня простить, — тихо сказал Траин, — сейчас мне придется отлучиться по делам, которые нельзя откладывать, но обязательно зайду к тебе вечером, если ты этого желаешь. Рэндалфр молчала минуту, будто взвешивая каждое слово, оценивая намерения, обдумывая всё, что между ними было и будет. Затем, к удивлению Траина, она мягко улыбнулась. Ладонь её скользнула к его, касаясь осторожно, но уверенно. — Ты всегда желанный гость в моем доме, — произнесла она, слегка сжав его ладонь. Дайнслейф тем временем стоял неподалёку, намертво застыв, едва сдерживая смех и недоумение. Он явно не ожидал такой искренности и тепла между ними. Траин улыбнулся в ответ, едва заметно, но достаточно, чтобы Рэндалфр почувствовала тепло этого жеста. Он наклонился к ней и кратко обнял, осторожно, не слишком долго, но достаточно, чтобы оставить лёгкое прикосновение памяти на её плечах. — Тогда до вечера, — произнёс он, снова улыбнувшись, и покинул дом Ульсен, оставляя за собой тихий запах холодного утра и лёгкий шорох шагов. Как только дверь закрылась за ним, Дайнслейф остался с Рэндалфр наедине. Он тут же устроился поудобнее, приняв позу внимательного слушателя и подпёр подбородок кулаком, словно готовясь к откровенному рассказу. — Итак, рассказывай, — заговорил он, с лёгкой хитринкой в голосе, — кто он, как давно вы знакомы и насколько близки. Рэндалфр на мгновение приостановилась, поднимая взгляд на друга, но быстро отвернулась. Она скривилась, словно увидела перед собой полнейшего сумасшедшего, и стала перемешивать чай в кружке, медленно, не поднимая глаз. — Что за реакция?! — удивился Дайн, соскочив чуть ближе, чтобы рассмотреть выражение её лица. — … — Рэн лишь усмехнулась, будто слова лишние, — Не понимаю, почему это должно быть интересно именно тебе. Она сделала глоток чая, медленно, словно чтобы дать себе время собраться, а взгляд её, хоть и устремлённый в кружку, тихо метался в сторону Дайнслейфа, предвкушая его вопросы и готовность не отпускать до подробностей. Дайнслейф только покачал головой и присел обратно, снова подпирая подбородок кулаком. Он был готов к любым её ухищрениям, зная, что Рэндалфр не привыкла сразу раскрывать карты. Но в этот раз он чувствовал, что будет весело наблюдать, как она старается удержать баланс между честностью и собственным упрямством.