Пепел королевства и его цветы

— Я надеюсь, ты пришёл ко мне с докладом, — произнёс советник, когда офицер вошел в кабинет. Его голос был спокоен, но в нем сквозила ледяная строгость. — Иначе сейчас я никого не хочу видеть. Кабинет был затемнен легким сумраком, только сквозь узкие окна пробивались полосы света. Массивный письменный стол советника был завален бумагами: отчеты, заметки, пергаменты с пометками чернилами разного цвета, словно наглядное отображение следствия. Рагнар не поднимал головы, продолжая делать пометки, и казалось, что он полностью сосредоточен на листах, словно на их поверхности можно было разглядеть саму истину. — Да. Он краток. Расследование зашло в тупик. Перо в руке советника замерло. Несколько мгновений Рагнар смотрел в бумаги, будто надеялся, что слова офицера сами собой изменятся, а затем медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло раздражение, холодное, сдержанное, опасное. — Что значит «зашло в тупик»? — произнёс он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Недостаточно улик. Всё, что удалось обнаружить, мешочек с травами. Но он принадлежит Харальду, — ответил офицер, стоя прямо, со сцепленными за спиной руками. Голос без эмоций, привычно служебный. Рагнар откинулся на спинку кресла, пальцы медленно сомкнулись на подлокотнике. — Он оставил его? Вы опросили рыцарей? Может, есть свидетели, видевшие виновника, того, кто предположительно подсыпал что-то в травы? — советник говорил быстро, почти не давая пауз, словно пытался надавить одним лишь темпом. — Разумеется. Однако никого, кроме Харальда, там больше не видели. Возможно, всё было сделано значительно раньше. Со слов врача, смерть наступила в результате отравления, а оно не всегда бывает быстрым и… — офицеру не позволили закончить предложение. — Ты сейчас смеёшься надо мной?! — Рагнар резко поднялся со стула. Тот с глухим скрипом отъехал назад, нарушив тишину кабинета. Он оперся ладонями о стол, нависая над бумагами, и впервые за всё время позволил эмоциям вырваться наружу. — Сэр, — офицер даже не шелохнулся, — я излагаю факты и собственные выводы. Ведь установить, от чего именно погиб маршал, не удалось. И ещё… вторая улика была уничтожена. Рагнар замер. — Какая? — спросил он тише, но от этого ещё опаснее. — Чашка, из которой пил Харальд. Её нашли разбитой. По отпечаткам, что удалось опознать на осколках, лишь его самого и его дочери, Рэндалфр. Советник отвёл взгляд в сторону. Перед глазами всплыл короткий, резкий жест, фарфор в руках, звонкий треск. Он выдохнул сквозь зубы. — …Чёрт. — Ей будет объявлен выговор за уничтожение улики. Подозреваю, что это было сделано не просто так, — продолжил офицер тем же ровным тоном, словно говорил не о дочери маршала, а о постороннем лице. Рагнар нахмурился и медленно повернулся к нему. — Подозреваешь? — Кто в здравом уме станет избавляться от улики? — офицер чуть заметно выдохнул, словно позволил себе тень усталости. — Разве это не выглядит подозрительно? Да, возможно, то, что Харальд её отец, является железным алиби… но не в рамках расследования. Сами понимаете. Советник прошёлся вдоль стола, остановился у окна. Свет полосами лег на его лицо, подчеркивая напряженно прищуренные глаза. — Да… ты прав, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Затем медленно повернулся обратно. — Твои дальнейшие действия? — Я намерен запросить ордер на обыск в домах подозреваемых. Возможно, там найдётся за что зацепиться и выйти на преступника, — ответил офицер так же спокойно, будто речь шла о формальности. — Хорошо, но ты можешь ждать его больше месяца. Ты это понимаешь? — Сэр, — офицер чуть склонил голову, — полагаю, король не станет тянуть с разрешением. Всё же было убито его доверенное лицо. Рагнар несколько секунд молчал, затем коротко кивнул. — Гм… если это весь отчёт, ты можешь быть свободен. — советник повернулся к нему спиной. Офицер почтительно поклонился, развернулся и покинул кабинет, оставив советника наедине с бумагами, сомнениями и слишком удобной тишиной.

***

Прошла примерно неделя с того дня, когда Хаден переборщил с ударом — тем самым, что обернулся для его ученика, Дайнслейфа, крайне неприятными последствиями. Юноша был готов к худшему: к тому, что ближайший месяц, а то и больше, ему придётся куковать дома. Его движения оставались скованными, каждый шаг осторожным, каждое дыхание с оглядкой на боль. Но уже на третий день «больничного» его ждало неожиданное открытие. Стоя перед зеркалом, он аккуратно отодвигал повязки и вдруг заметил, насколько сильно уменьшился синяк — тот самый, на который раньше было почти невозможно смотреть. При движении больше не перехватывало дыхание, а вдохи давались легче, без прежней, удушающей рези. Дайнслейф нахмурился, разглядывая собственное отражение. — Такое… разве бывает? — Хм? О чём ты? — отозвался Вердфёльнир, не отрывая взгляда от книги. — Я о своём переломе, — ответил Дайнслейф и осторожно надавил пальцами на рёбра. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Нет той резкой боли, что раньше отзывалась от каждого верного и неверного движения. Даже сейчас, когда пальцы уверенно давили на место перелома, он начинал сомневаться… был ли он вообще? Рёбра казались целыми. Словно это был не перелом, а всего лишь сильный ушиб. — Что с ним не так?.. — пробормотал Вердфёльнир и наконец поднял взгляд. Он тут же заметил, что младший стоит, а не лежит в постели. Брови старшего сошлись на переносице. Он поднялся и сделал шаг вперёд. — Ты чего встал-то? Дайнслейф обернулся и Вердфёльнир остановился, широко раскрыв глаза. Рана… действительно заживала слишком быстро. — Интересно, — медленно произнёс он, — не припоминаю, чтобы мазь, которую дал советник, творила такие же чудеса с другими. — В его голосе не было злости, лишь настороженность, смешанная с сомнением. Дайнслейф не ответил сразу. Его мысли были заняты другим: наконец-то можно двигаться, не опасаясь каждого шага. Боль не исчезла полностью, но дышать стало легче и это пугало и радовало одновременно. — Не крутись! — строже, чем хотел, бросил Вердфёльнир, пытаясь осмотреть брата. Тот же всё время норовил повернуться. — Чего ты такой нервный? — Дайнслейф остановился и посмотрел на него внимательнее. — Ты… не спал ночью? Только сейчас он заметил тени под глазами брата, потускневший взгляд. — … — Вердфёльнир не ответил. Его пальцы аккуратно скользили по рёбрам Дайна, ощупывая, проверяя, словно он боялся поверить. И чем дольше он проверял, тем сильнее росло изумление. Рёбра были целыми. Он не видел ни трещин, ни неровностей. А ведь прошло всего три дня… Может, лекарь ошибся? — мелькнуло в голове. Гематома?.. Нет. Вердфёльнир покачал головой, будто отгоняя мысль, и посмотрел на брата. — Ты мне не ответил. — На что? — старший нахмурился, явно вырванный из раздумий. — Ты выглядишь уставшим. Ты не спал ночью? — повторил Дайнслейф. Вердфёльнир выпрямился и сделал шаг назад. — Не только отсутствие сна сказывается на человеке, — сказал он сухо. — Если ты мог заметить, в последнее время я почти не вылезал из королевского дворца, выполняя… — Он понизил голос, — прихоти Его Величества. Дайнслейф слегка покраснел. Его кольнуло чувство вины, в последнее время он действительно меньше думал о брате. Всё стало однотонным, серым. А ведь раньше Вердфёльнир выглядел куда живее. — Прости, я… — Без лишних слов, Дайнслейф, — перебил Вердфёльнир. — Я понимаю. И не хочу, чтобы ты заострял на этом внимание. — Он вздохнул и отступил ещё на шаг. — Я ведь тоже… в каком-то смысле забыл о тебе. Переложил всю ответственность на Харальда… В доме повисла тишина, густая, неловкая, наполненная недосказанностью. Дайнслейф пожал плечами, отводя взгляд, и сжал губы в тонкую линию. Сказать было нечего, да и не нужно. Вердфёльнир уловил это мгновенно: кивнул, словно ставя невидимую точку, и медленно выдохнул. Этот разговор не состоялся и не должен был состояться. Они оба прекрасно понимали, откуда растут корни их сдержанности. Детство научило их держать дистанцию, не болезненную, не враждебную, но устойчивую. Между ними не было тепла, к которому тянутся, и не было холода, от которого бегут. — Что на ужин будешь? — спросил Вердфёльнир, уже отворачиваясь и направляясь к кухне, будто разговор исчерпал себя сам. Дайнслейф задержался на мгновение, глядя ему в спину, затем пошёл следом. — Ого, — протянул он с нарочитым удивлением. — Ты готовить умеешь? Он сказал это легко, но всё же бросил на брата короткий взгляд, проверяя реакцию. — С тебя плохой лицедей получится, — сухо отозвался Вердфёльнир, открывая шкаф и вынимая посуду. Металл тихо звякнул о дерево. — Ты бы подыграл, — усмехнулся Дайнслейф, прислонившись плечом к дверному косяку. — Для правдоподобия. Вердфёльнир цыкнул, не оборачиваясь, но уголки его губ дрогнули. Он поставил котелок на огонь, плеснул воды, двигаясь уверенно без суеты, как человек, который готовит не часто, но умеет. — Выбирай, — бросил он через плечо. — Либо каша, либо похлёбка. И не начинай. — Щедрый выбор, — фыркнул Дайнслейф. — Я тронут. Он сделал пару шагов ближе, заглядывая через плечо брата, и на мгновение между ними повисло молчание, не тяжелое, а ровное, спокойное, почти уютное. Вердфёльнир, не оборачиваясь, перехватил венчик и махнул им в сторону Дайнслейфа, резко, с таким расчётом, чтобы тот рефлекторно отпрянул ровно на шаг. Удара, разумеется, не последовало: это было скорее предупреждение, чем угроза. — Знаешь, тебе бы поменьше общаться с той девушкой, — вдруг сказал Вердфёльнир, словно между прочим. — Это ещё почему? — Дайнслейф приподнял бровь, искренне удивившись. — Потому что ты нахватался у неё язвительности, — ответил Верд сухо, принимаясь за мясо. Лезвие ножа глухо ударилось о разделочную доску. — А мне теперь это терпеть. — Неправда! — возмутился Дайнслейф и тут же осёкся, поймав на себе выразительный взгляд брата. — Это… это она у меня нахваталась. Вердфёльнир на секунду замер, затем тяжело выдохнул. — …Как ребёнок, — пробормотал он. После чего добавил уже громче: — Ах да, тебе же лучше стало? — Он развернулся, не дожидаясь ответа, и решительно сунул Дайнслейфу в руки овощи. — Давай, нож в руки и помогать. Раз живой, значит, полезный. Дайнслейф усмехнулся, принимая ношу, и покорно отступил к столу. — Вот это забота, — протянул он. — Прямо чувствую, как ты переживал. — Молчи и режь, — отозвался Вердфёльнир, но в голосе его уже не было прежней резкости. — Вот резать и молчать? — возмутился Дайнслейф, устраиваясь поудобнее у стола. — А как же семейные разговоры? Обсуждения — где, кто ср— Он не договорил: по затылку прилетело не больно, но ощутимо. — Нет, ну ты посмотри на него… — буркнул Вердфёльнир. — Ты знал, что обсуждать неприлично? — он смерив брата строгим взглядом, и снова вернулся к мясу. Нож уверенно скользнул по доске. — Кстати… ты ведь замечал, как Рэйндоттир строит глазки Сурталоги?— продолжил он. Дайнслейф не выдержал. Сдавленный смешок вырвался сам собой и тут же перешел в тихий смех, отдавшийся в груди резкой тянущей болью. — Кхем… — он прижал ладонь к рёбрам, пытаясь восстановить дыхание. — Замечал. — Он улыбался искренне, почти по-мальчишески. — И как, — не оборачиваясь, продолжил Вердфёльнир, — тоже считаешь, что он делает вид, будто ничего не понимает? — Делает вид? — Дайнслейф фыркнул. — Да он искренне уверен, что на него просто так смотрят. Вердфёльнир хмыкнул. — Значит, безнадёжен. — Да ему, кроме клинков и побед в сражениях, больше ничего и не нужно, — Дайнслейф говорил без раздражения, скорее устало. — В мыслях у него только это. Какие уж тут женские взгляды. Он дочистил последний овощ, вытер лезвие ножа о край доски и аккуратно переложил нарезанное в глубокую миску. Та негромко стукнулась о столешницу, прежде чем он передал её брату. Вердфёльнир как раз заканчивал втирать приправы в мясо медленно, тщательно, будто не готовил ужин, а совершал ритуал. — Гм… Дайнслейф на мгновение замер, всё ещё держа нож в руке. — Что? Вердфёльнир не ответил сразу. Он нахмурился, и его взгляд ушёл в сторону, мимо кухни, мимо огня, будто за пределы дома, к чему-то далекому и неприятному. — Да вот… — протянул он наконец. — Думаю о том, что она создаёт. Дайн повернулся к нему всем корпусом. В голосе брата не было привычной иронии лишь сдержанная настороженность, от которой внутри неприятно сжалось. — То, что я скажу дальше, — Вердфёльнир понизил голос, — ты должен сохранить в тайне. Воздух словно стал гуще. Дайнслейф машинально сжал рукоять ножа, затем положил его на стол и коротко кивнул. — Недавно её творение… — Вердфёльнир запнулся, подбирая слова. Это молчание оказалось красноречивее любой фразы. — Она не справилась с ним. Он говорил ровно, почти бесстрастно, но под этой ровностью ощущалось напряжение, натянутое, как тетива. — Существо уже было нестабильным. Полоумным зверем. Оно сорвалось и напало на помощника… — пальцы его невольно сжались. — Разорвало. По коже Дайнслейфа прошёл холод, будто кто-то медленно провёл ногтями вдоль позвоночника. На миг ему показалось, что в воздухе повис тяжёлый, металлический запах, воображение дорисовывало недосказанное. — Его устранили, — продолжил Вердфёльнир после паузы, в которой слышно было лишь потрескивание углей. — Но ты же понимаешь… такие вещи не проходят бесследно. — А Рэйндоттир? — спросил Дайнслейф глухо. Вердфёльнир взял миску с мясом и бросил его в котёл. Масло вспыхнуло шипением, словно возмущенно отвечая на вторжение. — С ней всё хорошо, — ответил он. — И это настораживает больше всего. Он помедлил, наблюдая, как мясо темнеет, покрываясь коркой. — По всем расчётам такие создания нападают на того, кто рядом. На создателя. На того, чьё присутствие они чувствуют сильнее всего. А не… — он неопределённо махнул рукой, — на случайного бедолагу. Вердфёльнир перемешал мясо, и голос его стал почти будничным: — Рано или поздно она доиграется со своими экспериментами. Слова прозвучали как нечто неизбежное, уже решенное. Дайнслейф ничего не ответил. Внутри осталось вязкое, неприятное чувство, словно услышанное прилипло к мыслям и не желало отпускать.

***

К пятому дню у Дайнслейфа полностью сошёл синяк, а вместе с ним исчезла и боль. Слишком быстро, почти неправдоподобно. Он несколько раз ловил себя на том, что машинально ищет остатки неприятного тянущего ощущения под ребрами, ожидая привычного отклика, но его не было. Ещё совсем недавно, всего неделю назад, он был уверен, что не переживет ту боль, резкую, слепящую, когда кость ставили на место, и дыхание обрывалось, будто тело забывало, как ему вообще жить дальше. Теперь же всё затянулось так, словно и не было ни хруста, ни темноты перед глазами, ни ощущения, что его буквально ломают изнутри. Мысль об этом не давала покоя. Рэндалфр он тревожить не стал. Он знал: сейчас она делает единственное возможное, отсыпается после пережитого стресса и долгих бессонных дней. И, если честно, ему самому нужно было немного тишины, чтобы разложить по полочкам собственные ощущения. Дайнслейф вышел в город. Прогулка без цели оказалась неожиданно успокаивающей. Узкие улочки жили своей обычной жизнью: торговцы перекрикивались, где-то звенела посуда, пахло горячим хлебом и пряностями. Дайнслейф шёл медленно, позволяя мыслям рассеяться. И именно тогда он заметил её. Принцесса выглядела иначе, не так, как раньше. В ней появилась лёгкость, уверенность, будто что-то внутри наконец встало на своё место. Она неспешно шла вдоль рядов, задерживая взгляд на витринах, останавливаясь у ларьков. Где-то покупала угощение, где-то пробовала на вкус. В какой-то момент она повернула голову и в толпе выхватила знакомую фигуру. Узнала сразу. Уголки её губ дрогнули в теплой, почти сдержанной улыбке, и она помахала ему рукой. Дайнслейф поймал себя на том, что отвечает улыбкой прежде, чем успевает подумать. Он сменил направление и направился к ней, ощущая странное, но приятное спокойствие. — Привет, — первым поздоровался Дайн, как только подошёл. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, давая ей пространство — привычка, выработанная службой. Люмин обернулась, и на её лице почти сразу появилась мягкая, сдержанная улыбка. — Рада видеть тебя. Она сказала это спокойно, без восторга, но достаточно искренне, чтобы слова не прозвучали пустыми. Дайнслейф коротко кивнул, отметив про себя, что сегодня она выглядит иначе: не напряженной, не настороженной, как в первые дни, а собранной и уверенной, будто город наконец перестал быть для неё чужим. — Как ты? Уже освоилась? — Да… — протянула Люмин. Она опустила взгляд и начала перекладывать булочки в сумку, тщательно, аккуратно, будто каждая из них требовала особого внимания. Освободив руки, она ненадолго сжала ремешок сумки, а затем посмотрела куда-то в сторону мимо него, поверх людских голов. Это «да» было слишком растянутым. Слишком… неоконченным. — Ты что-то хочешь сказать? — спросил Дайн, уловив эту паузу. — Я? — Люмин тихо хмыкнула и повернулась к нему, прищурив глаза. — Не думаю. Вот теперь он точно понял. Этот взгляд он знал. Лукавый, почти невинный — и именно поэтому настораживающий. Взгляд человека, который уже всё решил, но ждёт, когда другой сам сделает нужный шаг. — Просто заняться нечем, — продолжила она будто бы между делом. — Его Величество сейчас занят куда более важными делами, советник тоже. К тому же он явно не в самом лучшем расположении духа. Вот я и выбралась в город. Она говорила легко, почти лениво, но Дайнслейф уловил подтекст: не просто прогулка. Ей нужно было что-то ещё. — Ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — уточнил он, склонив голову набок. — О! — Люмин чуть заметно оживилась. — Как удачно, что ты сам об этом заговорил. — …Вот оно как, — он неловко кашлянул, отводя взгляд. — Да. Именно это я и имел в виду. — В прошлый раз мы с тобой уже обошли столицу, — задумчиво сказала она, приложив палец к подбородку. — Не совсем, — возразил Дайн. — Я показал тебе лишь малую часть. Чтобы увидеть всё, понадобится целый день, если больше. — Это не интересно, — без раздумий отрезала Люмин. Она огляделась. Только сейчас, будто очнувшись, заметила взгляды, слишком пристальные, слишком узнающие. Кто-то шептался, кто-то просто задерживал на ней внимание дольше допустимого. Плечи Люмин едва заметно напряглись. — Давай сначала уйдём в более уединенное место. И, не дожидаясь согласия, она схватила Дайна за руку и потянула за собой. Резко, уверенно. Он даже не сразу понял, что происходит, машинально следуя за ней. Лишь когда шум голосов остался позади, а улица сузилась и стала тише, он остановился. — К чему такая скрытность? — спросил Дайн, нарушив повисшую тишину. — Мне птичка нашептала, — начала Люмин с притворной беспечностью, — что в королевском поместье есть библиотека. — Так? — Я хотела туда попасть, — она пожала плечами, — но стража меня не пустила. В её голосе не было ни раздражения, ни обиды, лишь чистый, неподдельный интерес. — Что там такого хранится, если туда нельзя заходить? — Хм… — Дайн задумался. — Там держат очень древние свитки. Некоторые из них старше самого Королевства. Её янтарные глаза тут же загорелись. Она не перебивала, но смотрела так, будто каждое его слово имело вес. — Думаю, доступ ограничен ради их сохранности, — продолжил он. — И чтобы избежать краж. Попасть туда можно только с разрешения Его Величества. Люмин ничего не ответила. Она просто смотрела. Молча. Всё тем же хитрым, оценивающим взглядом. — Я правильно понимаю, — медленно произнёс Дайнслейф, — что ты хочешь туда проникнуть? Она улыбнулась спокойно, уверенно, так, будто этот ответ был очевиден с самого начала. — И у меня, выходит, нет выбора, кроме как помочь тебе? — произнёс Дайнслейф, приподняв бровь. — Ты сам предложил, — спокойно отозвалась Люмин, будто это закрывало вопрос окончательно. — …И то верно. На его лице появилась кривая, почти обречённая улыбка. Всего на мгновение Дайн позволил себе представить, чем всё это может закончиться: поднятая тревога, стража, допросы, недовольство советника и это в лучшем случае. В худшем — потеря доверия, которого и без того было не так много. Отказаться было проще простого. Он мог сослаться на устав, на безопасность, на риск, на десятки разумных причин, почему эта затея плохая идея. Он мог бы разложить всё по полочкам, холодно и логично, и Люмин, вероятно, даже не стала бы спорить. Но внутри, где-то под рёбрами, неприятно и одновременно азартно кольнуло. Любопытство. Юношеское, глупое, упрямое. То самое, которое не даёт спокойно спать, когда знаешь, что где-то рядом есть запретная дверь. От брата он слышал немало и от других тоже. Обрывки разговоров, осторожные намеки, предположения о том, что именно хранят те свитки. Но всё это было лишь слухами. Поверхностью. Тенью истины. А теперь у него появлялся шанс увидеть всё самому. Дайнслейф тихо выдохнул и коротко кивнул, словно окончательно приняв решение, не вслух, а для себя. Через некоторое время Люмин вернулась во дворец. Её появление не осталось незамеченным: стража тут же была уведомлена, ворота распахнулись без лишних вопросов. Для неё этот путь был прямым и открытым, статус делал своё дело. У Дайнслейфа всё было иначе. Ему пришлось обойти поместье с другой стороны, пройти через служебные проходы и внутренний двор, где редко появлялись посторонние. Просто так юного рыцаря к королевской территории никто бы не пропустил, не сегодня, не в нынешних обстоятельствах. Дайнслейф вошёл на территорию поместья со стороны старого служебного крыла, того самого, о котором редко вспоминали, если только не требовалось что-то починить или доставить. Каменные плиты под ногами были истёрты временем, а стены здесь выглядели темнее, словно даже свет не задерживался надолго. Он шёл уверенно, но без спешки, с той выверенной осторожностью, что приходит только с опытом. Каждый поворот, каждая тень оценивались на ходу. Стража здесь была, но не густая, смены знали его в лицо, а потому лишь скользили взглядом, не задавая вопросов. Всё выглядело так, будто он имел полное право находиться здесь. И всё же это право было мнимым. У одного из боковых проходов он остановился, прислушался. Шаги удаляющиеся. Гул голосов за стеной. Когда всё стихло, Дайн свернул в узкий коридор, ведущий глубже внутрь здания. Воздух здесь был прохладнее, с едва уловимым запахом старого камня и пыли. Библиотека находилась ниже основных залов, не в подвалах, но достаточно глубоко, чтобы шум дворца не проникал сюда. Дайнслейф знал дорогу лишь приблизительно, по обрывкам рассказов. Но сперва ему нужно было отыскать Люмин. Или же… наоборот. Осознание пришло слишком поздно и неприятно кольнуло под рёбра: этот момент они не обсудили вовсе. Ни условных знаков, ни места встречи, ни плана на случай, если всё пойдет не так. Принцесса уже пыталась пройти в библиотеку напрямую и её остановили без колебаний. Значит, этот путь был закрыт окончательно. Оставались только обходные лазейки — если они вообще существовали, или отвлечение стражи. Дайнслейф медленно прошелся взглядом по коридору. Каменные стены, высокие своды, тяжелые факелы в кованых держателях. Всё выглядело слишком цельным, слишком продуманным, будто само здание не желало оставлять слабых мест. Он пытался восстановить в памяти планировку поместья, сопоставить переходы, лестницы, скрытые проходы… но мысли путались. Он настолько погрузился в раздумья, что не заметил, как кто-то оказался совсем рядом. — Бу. Дайн вздрогнул, почти незаметно, но достаточно, чтобы сердце болезненно ударилось о ребра. Он резко выдохнул, сдержавшись в последний момент, чтобы не обернуться слишком резко. — Чёрт… — прошептал он, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть собственную растерянность. Люмин стояла прямо за его спиной, чуть склонив голову и наблюдая за ним с тем самым выражением, в котором любопытство смешивалось с лукавством. — Гм, итак, — невозмутимо начала она, — какой у нас план? — План? — Дайн коротко усмехнулся. — Пока что его нет. Нужно подумать. — К этому помещению не ведут больше никакие двери? — Люмин огляделась, словно надеялась заметить потайной проход прямо сейчас. — Навряд ли, — ответил он после короткой паузы. — Судя по той планировке, что я видел, дополнительных входов здесь не предусмотрено… — он нахмурился. — Возможно, именно так всё и задумано. Чтобы никто даже не пытался искать. Уверенно сказать не могу. — Неприятно выходит… — пробормотала Люмин. — Тогда остаётся только отвлечь охрану. Едва она договорила, как где-то впереди раздались шаги и приглушенные голоса. Два стражника обменялись парой ленивых фраз, после чего, явно решив, что на посту и без того слишком спокойно, покинули своё место, скрывшись за поворотом. На мгновение повисла тишина. Дайн и Люмин посмотрели друг на друга. Раз. Ещё раз. — Давай, давай! Пока есть шанс! — зашептала Люмин, и в следующую секунду уже сорвалась с места. Она двигалась быстро и уверенно, будто давно ждала именно этого момента. Дайнслейф на мгновение опешил от её прыти, но тут же последовал за ней, стараясь ступать как можно тише. Сердце колотилось в груди, а каждый звук казался слишком громким. Несколько стремительных шагов и они уже у массивных дверей. Люмин потянула створку, и та поддалась без звука. Дайн успел лишь скользнуть внутрь, прежде чем дверь тихо закрылась за их спинами. И вот они оказались за заветными дверями. — Ам… — … — Я либо не разбираюсь в библиотеках, либо… я не это ожидала увидеть. — прошептала Люмин, чуть повернув голову, словно боясь, что ответ придёт с неожиданной стороны. Дайнслейф молча стоял рядом, лишь чуть прищурив глаза, стараясь сдержать смесь удивления и лёгкого тревожного волнения. Вместо просторной залы с рядами полок, забитыми книгами, свитками и древними плитами с фресками, они оказались в небольшой комнатушке, а перед ними зияла дверь, открытая, но за ней непроглядная темнота, словно она поглощала всё вокруг. — Рискнем пойти дальше? — тихо спросила Люмин, поджимая губы. — Я могу ещё несколько разложений и предположений сделать, — протянул Дайн, прислонив руку к холодной стене, — но лучше… давай рискнем. — Он схватил настенный факел и шагнул вперед. Узкий коридор оказался долгим, и с каждым шагом ощущение сжатости уступало странному ожиданию чего-то большого и неожиданного. Впереди показалась стена, словно конец пути. Но внезапно дверная ручка блеснула, отражая свет факела, и дверь, оттянутая рукой Дайна, с противным скрипом открылась, раскрывая просторную залу. Люмин почти вскакивая за ним, остановилась с широко раскрытыми глазами. — Ого..— прошептала она. Было трудно сразу оценить, насколько высоко тянулся потолок, и архитектура поместья теперь казалась абсолютно непостижимой. Колонны, стройные и строгие, выстроились в идеальные ряды, через один прерываясь и ведя к другим залам, словно приглашая исследовать их дальше. Свет… Он был, ровно настолько, чтобы различать очертания пространства, но слишком скупой, чтобы идти уверенно. Он не падал сверху и не исходил от факелов; казалось, камень сам впитывал и медленно отдавал его, мягко подсвечивая края колонн и неровности пола. Тени здесь не были резкими, они расползались, прятались в углублениях и под арками, будто жили собственной жизнью. Чем дольше Дайнслейф всматривался, тем сильнее его сбивало с толку несоответствие. Ни одна из пропорций не совпадала с тем, что он знал о дворце, или архитектуре Каэнри’ах. Пространство ощущалось глубже, шире, старше. Словно они шагнули не просто в скрытую часть поместья, а вместо, существовавшее задолго до него и, возможно, вопреки ему. Сделав шаг вперёд, он услышал тихий плеск и сразу ощутил, как холод прошёлся по ступне. Под ногами была не лужа, пол здесь был покрыт тонким слоем воды. Кристально чистой, почти незаметной на светлой плитке, настолько нереальной, что разум на мгновение отказался принимать увиденное. Отражения колонн дрожали при каждом движении, и казалось, будто сам зал колышется вместе с ними. Не сон ли это? — мелькнула мысль, одинаково несвоевременная и навязчивая. Не останавливаясь, Дайнслейф двинулся дальше, осторожно проверяя каждый шаг. Люмин следовала за ним, не отставая. Вскоре тропа из приподнятых плит вывела их из воды, камень под ногами стал сухим и тёплым, будто впитал в себя всё окружающее спокойствие. — Это точно не библиотека... — Да ладно? — саркастично отозвалась Люмин, бросив на него быстрый взгляд. В уголках её губ мелькнула усмешка, но глаза оставались внимательными, цепкими. — А я-то думала, мы просто не туда свернули между полками. — …. Она медленно обвела взглядом колонны, воду под ногами и уходящие вглубь арки, словно примеряясь к месту и проверяя его на прочность. За рядом колонн, ведущих вглубь, перед ними открылся зал. На этот раз их встретило величие, которое невозможно было обойти молчанием: тронный зал, но не королевский в обычном понимании. Здесь было сразу четыре трона, каждый на отдельном подиуме, словно символизируя четыре стороны мира. Потолок поднимался так высоко, что казалось, его края терялись в туманной дымке, а воздух наполняли блики света, играющие на барельефах и статуях, изображающих древних героев и стражей. Мраморные статуи, стоявшие вдоль стен, сжимали оружие в руках или держали символы власти, словно наблюдая за каждым шагом посетителей. Сквозь их холодные, но величественные лица проходила жизнь света, и от этого каменные фигуры словно оживали, создавая ощущение, что они следят за гостями. Дайнслейф и Люмин прошли немного вперед, останавливаясь, чтобы всмотреться в детали. По всему залу, между колоннами и тронами, росли растения, часть из которых была невиданной красоты, тонкие лианы с блестящими листьями переплетались с мрамором, а белоснежные цветы, словно капли росы, падали на плитку и воду, отражаясь в ней. Вода здесь, как оказалось, не просто украшение, она текла легкой струйкой вдоль пола, создавая тихий, почти незаметный шум. Величие и гармония, старая, строгая архитектура и мягкая живость растений, игра света и тени, всё это создавалось впечатление, что они попали в храм знаний, где каждый звук, каждый вздох, каждая тень имела значение. И чем дольше они всматривались в зал, тем больше понимали, что это место было скрыто от мира не случайно, здесь хранилось нечто важное, тайное, требующее уважения и осторожности. Стон прозвучал внезапно, слишком громко, слишком болезненно, чтобы быть игрой воображения. Он прокатился по залу, отразился от камня и растворился в воздухе, оставив после себя тревожную тишину. Люмин и Дайнслейф одновременно остановились и огляделись. Пространство вокруг оставалось пустым: колонны, вода, статуи, ничего живого, ничего движущегося. — Значит… мы тут не одни, — тихо произнесла принцесса, повернувшись к рыцарю. — Гм… — Дайнслейф постарался выдохнуть ровнее, хотя напряжение в груди никуда не делось. Будто не придав услышанному значения, Люмин двинулась дальше по залу. Её шаги были уверенными, почти беспечными. Она остановилась перед статуями, внимательно разглядывая каждую. Их было всего три, и ни одна не походила на другую: позы, атрибуты, даже сама обработка камня отличались, словно их создавали в разные эпохи или с разным замыслом. — Люмин… — Дайнслейф двинулся за ней, настороженно оглядываясь через плечо. — А это кто? Ты знаешь? — спросила она, не оборачиваясь. Он поднял взгляд. Лица статуй были незнакомыми, но предметы в их руках говорили куда больше, чем черты. Меч, книга, странный символ, этого было достаточно, чтобы сложить картину. — Это трое из четырёх столпов Каэнри’ах, — произнёс он после короткой паузы. — Столпы? — Люмин повернулась к нему. В её глазах читалось искреннее недоумение. По правде говоря, Дайнслейфу вовсе не хотелось продолжать этот разговор. Что-то внутри настойчиво подсказывало: дальше идти не стоит. Не здесь. Не сейчас. Было ли это предчувствие или обычная тревожность из-за незаконного проникновения — он не знал и разбираться не хотел. Тем более — пересказывать историю королевства в месте, которое само дышало чужой памятью. — Я не думаю, что сейчас подходящее время для… — начал он, но осёкся. По залу вновь прокатился звук — уже не стон, а тяжёлый, надломленный вздох. Эхо растянуло его, сделало почти живым. Люмин даже не замедлилась. Напротив — уверенно направилась туда, откуда донёсся звук. — А я считаю обратное! Догоняй, — бросила она через плечо, махнув рукой. Дайнслейф сжал зубы. У него был выбор: последовать за ней… или силой потащить назад, подальше от этого места. Он выбрал первое. — Так ты расскажешь? — не останавливаясь, спросила Люмин. — Кто такие столпы? Что это вообще значит? — Это выдающиеся люди, — нехотя начал он, шагая рядом. — Те, кто положили начало Каэнри’ах. Его ремеслам, учениям, всему, чем королевство стало. Он остановился и указал на статую с мечом. Каменный клинок был поднят, словно в момент клятвы. — Вон тот. Столп «Сумеречный меч». Все техники защиты и владения клинком пошли от него. Он задал саму философию боя. Затем Дайнслейф перевёл руку к другой фигуре, той, что держала книгу, окруженную высеченными из камня свитками. — А он… — голос Дайнслейфа стал тише, словно само место требовало понижения тона. — Столп знания и памяти. «Архимудрец». Его взгляд сместился к последней статуе, и Люмин последовала за ним. Эта фигура сразу притягивала внимание. Её величие ничуть не уступало двум предыдущим, но ощущалось иначе не давило, а наблюдало. В одной руке Архимудрец словно удерживал элементы, застывшие в хрупком равновесии, будто мир ещё можно было разобрать и собрать заново. Вторая рука возвышалась над алхимическим кругом, высеченным прямо в камне пола. Символы, начертанные на нём, были Люмин незнакомы: линии пересекались под странными углами, формируя узоры, больше похожие на формулы, чем на письменность. Это не украшение, — подумала она. — Как можешь понимать, — продолжил Дайнслейф, шагая за ней, — третий столп был связан с алхимией, «Селвиан». Не в привычном смысле… Скорее, как с фундаментом всего остального. — Хм… — Люмин задержалась, всё ещё рассматривая круг. — Ты говорил, что столпов было четверо. — Да, — коротко подтвердил он. — Тогда где же четвёртый? — она обернулась, прищурившись. Дайнслейф не ответил сразу. Вместо этого он задал вопрос, словно проверяя её память: — Когда ты гуляла по столице… ты не обратила внимания на огромную статую, держащую восьмиугольную звезду? — … Люмин медленно моргнула. Образ всплыл сам собой: высокая фигура, видимая почти из любой точки города, привычная до такой степени, что на неё перестаёшь обращать внимание. — Это и есть четвёртый столп, — продолжил он. — Тот, что отвечал за технологии. — Но почему эти скрыты здесь? — Люмин нахмурилась. — А он стоит посреди столицы. На виду у всех. Она остановилась, ожидая объяснений. Вопрос был слишком логичным, чтобы остаться без ответа. Дайнслейф нахмурился, уголки бровей сошлись. — Люмин… — произнёс он чуть устало. — Я понятия не имею, почему всё устроено именно так. И, сомневаюсь, что найдётся кто-то, кто знает ответ наверняка. Люмин ничего не ответила. Она лишь кивнула и пошла дальше, позволяя словам улечься в голове. Картина прошлого вырисовывалась обрывками, величественными, но неполными. Слишком многое было утеряно, скрыто или намеренно оставлено без объяснений. Чем глубже они продвигались, тем сильнее менялось само пространство. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно его приходилось проталкивать грудью. Сперва Люмин просто услышала это — глухое, ритмичное дыхание, доносящееся откуда-то из глубины. Затем она начала чувствовать его. Пол под ногами отзывался слабой вибрацией. В груди возникло странное давление, будто каждый вдох делался синхронно с чужим. Люмин замедлила шаг. Дайнслейф, казалось, ощущал то же самое. Он шёл молча, напряжённый, прислушиваясь не столько ушами, сколько всем телом. Вокруг стало неспокойно. Вода под ногами мелко дрожала, расходясь искаженными кругами. Из пустоты выползал туман — густой, вязкий, неестественно фиолетовый, словно пропитанный чуждой силой. Он стелился низко, цепляясь за поверхность, поднимался медленно, скрывая границы пространства. И в этом мареве стоял он. Сгорбившийся силуэт, неестественно высокий, будто его позвоночник был сломан не телом, а веками. Даже склонившись, он возвышался над всем вокруг, массивный, тяжелый, словно вытесанный из самой тьмы и металла. Одеяние спадало с фигуры длинными слоями, ткань, металл и нечто среднее между ними. Оно выглядело изношенным, но не ветхим: не рвалось, а пережило свое время. По краям тянулись золотые прожилки, тонкие, будто нанесенные вручную символы или схемы, уходящие вглубь конструкции. С груди и пояса свисали украшения, золото, самоцвет, огранённый почти до идеальной формы. Он был холодным на вид, молочно-светлым, словно в нем застыл свет. Они покачивались медленно, лениво, и каждый их сдвиг отдавался тихим, глухим звоном. Плечи были защищены наплечниками в форме чешуи. Каждый сегмент перекрывал следующий, создавая впечатление, что доспех не надет, а вырос на нём. Чешуя была массивной, но изящной, с золотой окантовкой, местами украшенной тонкой резьбой, узорами, смысл которых давно утрачен. Голова скрывалась под капюшоном или маской, грань между ними была неочевидна. Там, где должно было быть лицо, зияла тьма. Иногда в ней прорывался холодный отблеск, напоминающий отражение далёкой звезды. Руки свисали вдоль тела. Длинные, тонкие, с суставами, слишком чётко обозначенными. Пальцы вытянутые, почти изящные, но в их неподвижности чувствовалась скрытая сила. Одна ладонь была прижата к груди, будто жест клятвы… или удержания чего-то внутри. От фигуры исходило чувство абсолютной несоразмерности времени. Она не принадлежала ни этому месту, ни этой эпохе. Это был не просто хранитель или создание, остаток столпа, пережившего свой расцвет, свой культ и своё падение. Существо, которое не умерло, потому что не знало, как это — умирать. И именно в этот миг Дайнслейф узнал его. Страж. Он замер. На одно короткое мгновение даже дыхание словно исчезло, грудь не поднималась, воздух застрял где-то в горле. Всё внутри сжалось. Люмин тоже напряглась. Она почувствовала это не знанием, а инстинктом. Её взгляд метнулся к Дайну. — Кто это? — тихо спросила она. — Ты знаешь? — Страж… — выдавил он, делая шаг назад и машинально потянув её за собой, прочь от фигуры. Люмин резко вырвала руку и нахмурилась. — Да что с тобой? Если это страж, чего его бояться? — Дело не в нём, — глухо ответил Дайнслейф. — А в том, что он сдерживает. Только после этих слов Люмин по-настоящему посмотрела вокруг. Фиолетовый туман был не игрой света и не странностью освещения. Он сгущался, темнел, словно жил собственной волей. Это было не природное явление, нечто куда более опасное, искусственное, искаженное. Она вновь взглянула на Стража, теперь — внимательнее. Рука что была прижата к груди, закрывала рваную дыру, из которой медленно, почти лениво вытекала золотая кровь. Она не капала, тянулась вязкими нитями, словно сама не желала покидать тело. В другой руке покоился посох. Вдоль всей его длины были намотаны цепи старые, потемневшие, уходящие в разные стороны и образующие подобие стены, преграды. И за этой стеной уже угадывалось нечто. Что-то бесформенное, давящее, лишённое очертаний, но наполненное злобой и нетерпением. Люмин заметила и удары редкие, расплывающиеся, будто сама тьма прощупывала защиту. Однако цепи не дрожали. Хрупкие на вид, они держались, словно их воля была крепче камня. Внезапно посох поднялся над полом, медленно, тяжело и с оглушительным грохотом был вонзен в землю. Удар отозвался эхом по залу, отталкивая клубящуюся за стеной тьму. Страж застонал. Глухо, надломлено. Он крепче сжал рану на груди. По одной из цепей поползла фиолетовая дымка, живая, быстрая. Она тянулась к нему, к его слабому месту, к золотой крови. Люмин не стала ждать. Она ринулась вперёд. — Люмин! — успел лишь выкрикнуть Дайнслейф, и в этом крике было больше страха, чем он хотел показать. Некоторые украшения на её одежде вспыхнули внезапно, не ярко, не ослепляюще, а чисто и ровно, будто в них зажгли звёздный свет. Белое сияние пробежало по узорам, откликаясь в её ладони. Воздух дрогнул, словно само пространство сделало шаг назад. Дайнслейф застыл, разинув рот, не в силах отвести взгляд. Люмин без видимого усилия тянула к себе то, что ещё мгновение назад рвалось к Стражу. Фиолетовая дымка сжималась, истончалась, искажалась и исчезала, поглощенная ею. Не вся Бездна. Лишь её отголосок, её мерзкое творение, но и этого было достаточно, чтобы у Дайна похолодело внутри. Это было неправильно. Невозможно. И всё же он видел это своими глазами. Страж тяжело выдохнул. Этот звук был глубоким, но в нём больше не было боли. Только усталость и редкое, почти забытое облегчение. Люмин опустила руки. Свет медленно угас, словно подчиняясь ей. Она внимательно смотрела на фигуру перед собой, не как на врага или реликт, а как на живое существо. Несколько секунд колебалась, словно подбирая слова. — Ты в порядке? — тихо спросила она. Вопрос был адресован не Дайнслейфу. Ответа не последовало. Лишь тяжёлое, размеренное дыхание и слабый звон цепей. — Люмин… — голос раздался позади, с надрывом. — Ты… ты в порядке? Дайнслейф подбежал к ней, схватил за плечи, быстро, почти грубо осматривая руки, шею, лицо, будто боялся найти следы тьмы. Его взгляд дрожал. — Как ты это сделала? — вырвалось у него. — А должна была не быть? — она приподняла бровь и пожала плечами, словно речь шла о пустяке, полностью проигнорировав вопрос. Дайнслейф сжал губы. — Не каждый, кто сталкивается с Бездной, отделывается испугом… Это… — слова застряли. Он не смог продолжить. В этот момент зал наполнился голосом. Он был двойственным, мужским и женским одновременно, словно звучал из нескольких глоток сразу. — Убирайтесь. — Цепи тихо дрогнули. — Убирайтесь отсюда. Сейчас же. Этого Дайнслейфу оказалось достаточно. Он глубоко вдохнул, резко, как перед прыжком и, не дав Люмин опомниться, подхватил её, закинув на плечо. Её возмущенный вскрик эхом отразился от колонн. — Дайнслейф?! — она забарабанила кулаками по его спине. — Что ты делаешь? Пусти меня немедленно! — Нет, — ответил он сухо, без колебаний. — Не в этот раз. Он шагал быстро, почти бегом, не оглядываясь. Люмин сопротивлялась, била его по плечам, требовала остановиться, но он будто оглох. Его мысли остались там. У Стража, который всё ещё был жив. И у того, что только что сделала Люмин, легко, почти естественно, так, словно Бездна не имела над ней власти. Но на этом всё не закончилось. Они продумали путь внутрь. Продумали, что будут делать там. Даже — что делать, если что-то пойдёт не так. Но об одном не подумали вовсе — как выбраться обратно и остаться незамеченными. Дверь «библиотеки» скрипнула предательски громко. Звук резанул тишину, словно ножом. И в тот же миг два клинка оказались направлены Дайнслейфу в грудь. Он замер. Мышцы напряглись автоматически, тело было готово к рывку, но разум мгновенно остудил порыв. Одно неверное движение, и это уже будет не неловкая вылазка, а государственный скандал… в лучшем случае. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он медленно выдохнул, ощущая, как к нему возвращается ясность мысли, слишком поздно, но всё же. Люмин тоже больше не сопротивлялась. Она выпрямилась, взгляд стал серьёзным, почти холодным — беды уже не избежать, а значит, нужно встретить её достойно. — Ваше Высочество?.. Дайнслейф?.. — Голос одного из стражников дрогнул, то ли от неожиданности, то ли от растерянности. — Что вы делали с принцессой? — второй говорил жёстче. — И что вообще здесь происходит? — Ам… — вырвалось у Дайнслейфа, прежде чем он успел себя остановить. Он осторожно опустил Люмин на ноги, судорожно перебирая в голове все возможные объяснения: правдоподобные, полуправдивые, откровенно жалкие. Ни одно не казалось достаточным. И именно в этот момент, как назло, по коридору раздались шаги. Ровные. Уверенные. Дайнслейф внутренне похолодел. Король вышел из-за поворота, уже уловив напряжение в голосах, и остановился, окинув сцену быстрым, цепким взглядом. Клинки. Принцесса. Ученик Хадена. Люмин среагировала первой. — Ничего он не делал, — сказала она резко и громко, прежде чем кто-либо успел открыть рот. Её голос отразился от стен, заставив стражу невольно выпрямиться. — Пока вы двое халтурили на службе, — продолжила она, не моргнув, — я воспользовалась возможностью и попыталась проникнуть в библиотеку. Клинки напряглись ещё сильнее. — А он… — Люмин бросила быстрый взгляд на Дайнслейфа и, отвернувшись от стражи, за её спиной скрестила два пальца, — словил меня с поличным. Дайнслейф едва не выдохнул слишком резко. — Ваше Высочество… — начал он, — вы не… — Я ослушалась запрета, — перебила она его, уже глядя прямо на короля. — Точнее… хотела ослушаться. Но он не позволил, — добавила чуть тише, но уверенно. — Остановил меня. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Король смотрел на них несколько долгих секунд. На Люмин — оценивающе. На Дайнслейфа — внимательно, слишком внимательно. Дайн чувствовал, как по спине медленно стекает холодный пот. Поверит — или нет?.. К всеобщему удивлению Ирмин лишь коротко кивнул, словно услышанное его удовлетворило, и, не задав больше ни единого вопроса, развернулся и направился дальше по коридору. Его шаги эхом растворялись в каменных сводах, оставляя после себя тяжёлую, звенящую тишину. Он был уверен — дальше дозволенного они всё равно бы не прошли. Дверь всегда была заперта. Так было. Так должно было быть. Стража нерешительно переглянулась, но, уловив молчаливый знак короля, опустила клинки и разошлась по своим постам, словно произошедшее не стоило ни внимания, ни продолжения. Люмин только тогда позволила себе выдохнуть. Дайнслейф стоял неподвижно ещё несколько секунд, глядя вслед удаляющейся фигуре Ирмина. Сердце все еще колотилось в груди. — Спасибо… — внезапно произнесла Люмин. — Что? — он повернулся к ней, не понимая, к чему это. — За что ты благодаришь меня? Разве не я должен был… — он замялся, уже не сосчитать, сколько раз его перебивали. Люмин лишь тихо взглянула на него: — Ты пошёл со мной. Выполнил мой каприз, хотя это могло закончиться для тебя очень плохо. Дайнслейф замер. Что-то тепло, странно знакомое, сжало грудь. Он хотел что-то ответить, но слова бились друг о друга, не находя выхода. Вместо этого он лишь кивнул, ощущая странное спокойствие и тревогу одновременно. — Пойдём… Прогулка по столице вдруг кажется интересной идеей, — как-то нервно, с усмешкой произнесла принцесса, двигаясь вперёд. Дайнслейфу невольно стало смешно от её слов. Он улыбнулся и, слегка покачав головой, пошёл следом за ней.